Компанию добивает не долг, а слово «банкротство»

Вчера с Forbes обсудили, к чему приведёт стартующая с 1 сентября реформа процедуры банкротства.

Сегодня процедура банкротства в России — это не спасение и не лечение, а раздел наследства: смерть бизнеса уже состоялась, осталось поделить то, что от него осталось. Зачастую спусковым крючком становится уже само заявление о банкротстве: банки инициируют досрочное погашение и выставляют инкассо на счёт, поставщики переходят на предоплату и подают судебные иски о взыскании дебиторской задолженности, клиенты замораживают контракты.

Компанию добивает не долг, а молниеносная реакция рынка на слово «банкротство».

Законопроект создаёт недостающее звено — этап, когда компанию ещё можно спасти. Ключевые инструменты* — соглашение о санации, которое после утверждения судом становится обязательным и для не подписавших его кредиторов, а также новая фигура антикризисного управляющего — из могильщика в реаниматолога.

Для экономики это шанс перестать терять компании, просто оказавшиеся в сложной экономической ситуации.

Главный же риск не юридический, а поведенческий. Перестанет ли стигма «в процедуре банкротства» быть, по сути, некрологом, из-за которого сами компании уходят в процедуру слишком поздно, — или станет сигналом для рынка, что нужно собраться, договориться и вместе найти лучшее решение для спасения команд, компаний и активов?

Ответ дадут не формулировки закона, а первые прецеденты: поверит ли рынок в новый механизм, когда увидит компании, которые вошли в процедуру и вышли из неё обновлёнными и работающими.

Детальная статья — по ссылке.

Павел Вешаев | FinHelp