Пахло деревом. И холодной сталью.

Стол хранил глубокие шрамы.
Тот, кто их оставил, ушёл.
Ничего не взял.
Только закрыл дверь.
Свет остался за порогом.

Пришел другой.
Нажал. Резец скользнул в сторону.
Дерево надорвалось.
Он не заметил.

Вещь молчит.
До времени.

Пахло холщовой тканью. И морем.
Парус лежал у воды.
Теплый от солнца.
Первый знал: хороший шов — как гладь.
Второй торопился.
Игла шла быстрее.
Парусина натянулась до едва слышного звона.
Он не услышал.

Внутри осталась пустота.
До первого шторма.

Свет в мастерской не гас.
Мастер ночью работал на других.
Такие времена.

Кто-то рассказал про него.
Не спросили.
Выгнали.

Он ушёл.
Свет падал на дорожку.
Мастер впервые увидел его снаружи.
Постоял немного, сунул руки в карманы.
В кармане была стружка. Мелкая, впилась в подкладку.
Вот и всё.

Наверху, за другим столом, считал тот, кто не спускался в мастерскую.
Лист. Две колонки.
Пришло. Ушло.
Карандаш замер на цифре.
Потом зачеркнул. Переписал.
Понюхал грифель.
Время не текло. Оседало.

Инструменты. Металл и дерево.
Мастер врастал в них. Постепенно.
Как дерево в почву.
Они остались. Как лежали до него.
Чужими. Холодными.

Яхту спустили на воду.
Торопливый вытер о штаны руки.
Хозяин уже подводил итог.

В мастерской было тихо.
Вещь получилась другой.
С виду — целой.
Удержит ли она парус?

Ветер стих у воды.
Утонуло солнце.
Мастер поднялся.
Облака ложились в линию.
Как след от ножа.

Сначала ушли заказы.
Потом — цифры.
Дело не рухнуло.
Высохло.

Ветер начал подниматься.
Море потемнело у горизонта.
Наверху закрыли папку.
Берег остался пустым.
Где-то далеко дрогнул парус.
Пахло деревом. И мокрым песком.