паша авто́менко-прайс. стихи

у бори вышла новая книжка!!!

Саша К.

you're down on your knees
begging us please
praying that we don't exist
but we exist, we exist

уин батлер

слова не забирают меня с собой понадеялся зря
память жует мартовский ветер безымянных людей
мальчик видит мальчика на театральной афише
мальчик видит мальчика на крыше дома под солнцем
и святость а святость а я со святостью за руку
в воскресной школе шепотом Господи прости за то как люблю

и я ведь не зря вспоминаю как обнимаю на перемене тебя
как натянутый воздух держит твою голову она китайский фонарик
подчёркнутое обращение ни к кому держит уже не детской рукой
зеркальные камеры отмывают свет в пустых кабинетах
твоя голова светится как китайский фонарик отправляясь на небо

год боли моя ма говорит я ненавижу тот день когда ты родился
год боли мой папа говорит это неправда я был счастлив в тот день
год боли в меня кидают ледышкой она попадает в затылок дробит на после/до
год в котором по следам идёшь за товарищами на огромную горку
тогда она казалась гигантской и рельсы блестящие волосы
год боли к счастью я умер

гроздья гнева но я выжимаю из них весь сок
пока ты танцуешь танцуешь на них босиком
опасней и вредней укрыть любовь чем объявить о ней сказал полоний
но я чувствую виню за то что просто существую
not so guilty party that I'm doing my part-time in
когда отец говорит я не знаю что и сказать
возможно лучше всего промолчать он так и сделал
гроздья гнева но я выпиваю их сок весь

и ничего ведь что мы с тобой говорим спустя столько лет
говорим не шевеля языками только языками мы видим
загашник нежностей обращённых не мне natif naïf proche
нервирует снег меня так нервирует падающий снег
говорю спасибо Господь за то что я такой какой есть
говорю спасибо Тебе и тебе и всем меня нервирует падающий снег

мысль выпадение из пучины мысли
святость и со святостью за руку целую кусаю ту руку
безымянных людей ощущение тех дней и мой страх всё что осталось
Господь видит сны с глазами открытыми
Господь видит сны вместе с нами со святостью за руку

ты знаешь что я
и знаешь как я
говорю именами
чтобы забыть
все имена что узнал

из нов. цикла «имена»

i'm not afraid of a love parade in my daydream


against the walls,
against your rules, against your skin
my beard grew down to the floor
and out through the doors
and of your eyes, begonia skies
like a sleepyhead, sleepyhead

майкл анджелакос

1.

сотни погоди тысячи
оранжевых надувных лодок
на китай-городе вросли в холм

и дети прыгают на них
и дети строят из них
вавилонскую башню

сразу понял
что сплю когда
взяла меня за руку
ты сказала всё будет

всё будет неплохо


2.

а земля под ногами
а нет уже земли под ногами
а нет уже ног моих

только чужие следы
на снегу и если слишком
долго всматриваться

то они отвернутся
и уйдут насовсем


3.

но ведь это не сон
люди всё ещё ходят вокруг
пожимают деревья из них
струёй сочатся чернила

и на них нет одежды
и во мне нет необходимости
тоже мне умирать по-новой
потому что не получилось
в прошлой раз что с того

и котёнок небо лизнул
не знаю зачем я прогнал тебя


4.

нет показалось
за стеной стая птиц

нет показалось
моя семья всё ещё

нет показалось
на окне заброшенного
супермаркета рисуют кресты

нет показалось
что ты всё ещё

нет ещё
не готов
верить
всему

что рядом со мной происходит
что со мной происходит что-то


5.

лучше буду луной
можжевельником
дождевым червём
или маленьким словом

лучше буду подчиняться
Господу и только кивать
ветвями в ответ когда Он
о чем-то спросит меня

лучше буду разницей
между землёй и небом

я лучше чем всё
всё лучше чем я


6.

хорошо давай
забудем о том что
не спал уже трое суток

притворимся что этого
никогда не было с нами

никто не ненавидит друг друга
не существует контекста когда
нет больше драки желания драки


7.

again and again
это всего-навсего я

i just get up insane
и всего-навсего ты

i only want to do it right
и просто сон в котором мы

значит мне
вообще больше
не нужно думать

забыл ли я как
твой голос звучит

можно помнить зато
как пальто по ветру

можно помнить как
трава сопротивляется
зудящему холоду или
как между рёбер болит
сердечная мышца когда
снова слышу и я просто

предпочёл бы
не слышать


8.

мне не нравится
сам факт того что
необходимо проснуться

забыть про оранжевые лодки
ведь я тоже когда-то мечтал
об одной оранжевой лодке
чтобы переплыть на ней

до краешка мира
в котором я
вынужден

согласиться

самиздат который
всегда хочется рекомендовать

***

океан дышит солью
унесёшь ли ты его в себе, внутри?
в своих мыслях
в душе своей и в словах
чем дальше заходим мы
тем дольше застреваем
на перемотке

айзек брок

это грустно
когда нечто живое
ещё теплое однажды

теперь не более
чем объект и тело
принадлежавшее

тоже становится
объектом для чего-то
незнакомое пятно
на кровати

и только

однажды оно
будучи теплым
податливым

и только
податливое
сиротливое ничто
напевает те свои
незаконченные

посвящения
ни для кого

грустно когда
какая-то часть меня
однажды часть

превращается
в объект для ревности

или случайный образ
для людей которым сложно
понять то что было

по собственной
инициативе как
превращается

в идеальную
деталь того что
сейчас не со мной

только светлое пятно
протираешь глаза вечно
и не пропадает
никак

Оля

Бог это женщина
животное машина
подобное женщине или
боль женщины а её отрицание
только подчеркивает неизбежность

почва не расступится когда города хохочут над нами
эти вечные ссоры они колыбельные в бетонном цеху
где твой отец наблюдает как рабочие засыпают за станками
пробуя на вкус неизбежность и поныне с нами она

мне никогда не нравился оттенок моей кожи
мне никогда не нравилось то что смерть всё ещё существует
и количество звёздочек на спине как ты повторяла вечно это слово
раскручивая его во рту взбивая языком и передавая мне в долгих поездах

теперь я уже и не помню
искаженные сетки координат
нашей сложной связи

или как
среди ночи
называл тебя мамой

потому что никто
не дал ещё мне столько
знания тайного знания
которое вынашивал ревностно

и ту морозную ночь
когда мы ненадолго поселились
в заброшенном вагончике у реки
наблюдая как собака бездомыш
осторожно кормила своих щенков

мне никогда не нравился я сам
потому что мне никогда не стать
человеком таким же как ты то есть

всё что я помню теперь
как стеснялся сказать тебе
что случайно подмастривал
как ты надевала футболку
в ещё самые первые дни

но среди ночи когда
в зеркале рассматриваю
эти звёздочки на своей спине
или пытаюсь улыбнуться чтобы
посмотреть может всё же улыбка
подходит к моему лицу хоть чуть-чуть

я слышу как ты
говоришь в своей лекции

Бог это женщина

из нов. цикла «имена»

extra extra extra

наверное не все в курсе
но близкие в курсе были

тем не менее
вот так вот!

глаша солдатова (aka моя лучшая подруга и человек честной судьбы) ищет работу. это важно.

Олег

ухватиться за что-нибудь во время блэкаута по всему пнд
все держатся за руки держатся за руки
призраки стен подающие знаки мне погибшие здесь не со мной
всё такие же мертвые прячутся в стенах
их больше не слышит никто кроме совсем поселившихся здесь
все держатся за руки держатся за руки
только дядя Олег улыбается бутылек самогон виден под шапкой

сырой потолок вчера выпавший снег шесть утра
снова курим выбросив мусор несколько анекдотов
иначе нельзя представить день чуточку лучше
кого-то забили насмерть на первом потому что так нужно
горячий кофе в алюминиевых кружках

и после укола
каждый раз я
сплю ещё сутки
потом а когда

сплю
то лучше всего
мне снится москва
снится сокол и рижская
как возвращаюсь к друзьям

не то чтобы теперь повзрослев
я вспоминаю то время как кусочек стекла на языке проворачиваю
не вспоминаю то время как кусаю себя накрывшись подушкой
не вспоминаю себя с температурой под сорок как дядя Олег приносит настойку
и отдаёт своё одеяло говоря жаль что с твоим папкой всё так

но знаешь мы здесь
все большая семья
малыш мы все семья
сплю ещё сутки ещё

свежая угольная пыль выстилает все коридоры
мне нечем делиться вчера выбросил сим-карту в приступе
впереди очередь аминазиновый клей на полу кабинета
таблеточные дети передвигаются ползая
помогаешь им встать снова падают
прижимаются к батарее читая сказки друг другу
мы с Олегом отдаем всю бумагу свою им на рисунки

но знаешь ты здесь
придется смириться
да знаешь я даже не о том
the hardest part is letting go

но слова обратимы нельзя оставаться собой
когда-нибудь выберусь наружу на свидание с москвой
зная что ты давно в нью-йорке делишь постель с лучшим другом
пока наблюдаю всё это с планеты другой с азолептиновых спутников
и ходят ли маленькие почти детские ступни
по американской земле в юбке сшитой из африканских рубашек вдвоём

и я всё ещё здесь
маленький спутник себе
просвечивает сквозь полотно
мироздание которое как коэн
сказал бы к херам выстроил сам

и я всё ещё здесь
теперь могу умереть
только что начал жить

из нов. цикла «имена»

пока я работаю над книг(ами)
выходит хорошее в журналах...

прекрасный дорогой егор

и близкий духу кирилл чайкин

я тоже совсем недавно писал о яне и в контексте вспоминал разные наши разговоры... архив я до этого (как писал выше) смотреть боялся. сердце рвется от этих перекличек в текстах теперь...

ещё немного стихотворений яны из тех что скорее всего будут в книге:

***

сегодня ночью
щупая себя за грудь
мне показалось что
нашла уплотнение

как приятно знать
что в тебе зарождается
абсолютно новая жизнь

даже если эта
назовем её жизнь
несёт с собою лишь
смерть во плоти

но нет мне
не было страшно
около часа лежала
улыбалась и плакала

как хорошо знать
что в тебе ещё
осталась жизнь

хоть какая-то


***

я видела человека
размером с небольшой дом
падающего между соснами
в сливочное поле дикой росы

видела как его уносили
как кровь из его головы
смешивалась с лепестками
слышала как причитали цветы

зачем нам здесь
огромный человек
унесите его вы к себе
и просим вас поскорее

видела как в гроб
вбивали гвозди как
их смачивали святой водой
чтобы злой дух не попал туда
чтобы тело нашло свой покой

и я только
и могла что

Папа Папа
Папа пожалуйста
скажи им что так
делать с тобой нельзя

ты не видел зла
ты не слышал зла
не говорил о зле


***

больше всего
в этой жизни
я не люблю когда

мне
снова
и снова
говорят

дорогая
нам пора
закрываться

пожалуйста
допивай свой
сидр нельзя ведь
столько пить тебе
сидеть до утра пяти

может быть мы
вызовем тебе такси
ты только попроси и...

нет мне
не хочется
уходить

нет мне
просто
некуда
идти


***

сегодня в
женской консультации
мне около часа говорили
как это важно сохранить
ребенка как это важно
хранить в себе детей

ведь это
дитя вашей
общей любви

мне стало
очень смешно

я вспомнила
как какой-то
придурок
неделю
назад

тыкался в меня
потому что я
не смогла
отказать


***

не то чтобы
я стала ненавидеть
тебя сильнее чем раньше
когда узнала что ты назвал
меня тупой фригидной сукой

если честно
я и сама уже
давно думаю
над этим


***

они говорят улыбнись
ну хоть раз наконец улыбнись
а когда я начинаю смеяться
и не могу успокоиться

говорят
перестань

в этой игре почему-то
я всегда проигравшая


***

1.

паша сколько
можно считать
приехавшие поезда
в ожидании того что
какой-нибудь из них
снова отвезёт тебя
подальше отсюда


2.

паша сколько
можно мечтать
о том как поезда
начнут ходить под
водой и ты сможешь
увидеть рыб помахать
им рукой рассказывая
потом мне как рыбы
махали в ответ тебе


3.

паша извини
сегодня я поняла
что тоже хотела бы
смотреть на рыб вместе
с тобой и отправиться тоже
куда-нибудь подальше отсюда

хочется писать о стихах своей покойной подруги или о книге переводов, которую мы с глашей готовим, но придется написать об этом.

я нигде не писал про литературных бабушек, не одобрял цензуру, не говорил про зажравшихся уехавших. всё о чем я сказал — нужно понимание друг к другу.

мне цензура неприятна и одобрять её я вроде и не собирался. она есть.

но я понимаю в теории почему она есть и что к сожалению она существует в нынешних условиях. то что я нахожу работу в нынешних условиях приемлемой и возможной, не значит что я бегу одобрять цензуру.

мои слова были о том что нам нужно не кидаться друг на друга и отнестись с пониманием. просто попытаться друг друга понять независимо от того где мы находимся, потому что мы всё ещё единое сообщество. я просил прекратить агрессию.

а в итоге агрессия только нарастает. поэтому не знаю что тут говорить...

***

привет мама
ну как там наши
как там провалы

как там память
твоя моя всенародная
дома-самоубийцы
фосфорный гель
подземные воды

куда ты ходишь
на прогулку с сестрой

куда прячешь
куда прячу я
куда прячусь

со своей
идентичностью
уральской девочки
из мертвого города


***

от нуля
к нулевому
пациенту

это пока
не заразно

пока я не сказала
сама себе что могу
заразить кого-то

остатками
моей памяти


***

и я снова
не позволяю
себе приближаться

мне давно
уже стало ясно

ясно как день
проведённый
наедине с собой
взаперти комнаты

обставленной
по первому слову
с нуждой заполнить
пространство хоть чем-то

мне давно
стало ясно

не приближайся
к ним слишком близко

радиоактивные
осадки привязанностей

ракетные удары
всех случайных
влюбленностей


***

1.

пустота ощущений
и в пустоте ощущений
слишком безлюдно

становится

особенно
здесь

2.

пустота ощущений
и в пустоте ощущений
слишком безлюдно

становится

особенно
сейчас


***

меня могут
и посадить
за решётку

если я скажу
вслух эти слова

децентрализация
моё любимое слово

ничего страшного
всегда мечтала стать
самой крутой девчонкой
в какой-нибудь женской колонии

передавая привет
например евгении гинзбург


***

да уж
мужчина

если бы
я была мужчиной

если бы
я была кем-то ещё


***

получается всё?
больше не увижу
перевёртышей на
карусели что бьёт
электрическом током
садящихся на неё деток

а как же те
соляные шахты
рисовая бумага
чехол от скрипки
в котором хранились
полароидные снимки
коллекция часовых стрелок

или те
кусочки мыла
которыми мне
хотелось рисовать

твой портрет
на зеркале
в душевой

пока не
высохли
волосы

получается всё
и ничего одновременно
у меня не выходит

и ты
не выходишь
из головы

завтра будет два года со смерти моей близкой подруги яны дахингер. можно много распинаться о том каким прекрасным человеком она была, но я думаю кто знает, тот знает и так. она была абсолютно удивительной.

от неё мне остался архив стихов с которыми я был должен что-то сделать, но долгое время я (за что мне стыдно) боялся садиться за эти тексты... боялся и памяти, и всего сопутствующего.

всё же я решил собрать книгу лучших её вещей, где-то немного редактируя их (такая возможность мне была дарована её распоряжениями). скоро эта книжка выйдет в свет и вероятно верстать мне придётся всё самому, но даже жаловаться не хочется. думаю, всё так как должно быть.

сохранив авторское название сделал обложку стараясь следовать пожеланиям самой яны. ниже же несколько (на мой взгляд) чудесных и пробирающих вещей из её архива.

я люблю литпроцесс (неиронично).

Лиза/Брянск-Пассажирский

‹‹развиться в пожирающий кости
атом древних циклопов//
потеря замученной памяти, что
реплицировала внутренности//
Мы дышим телесными
болезненными приступами
и контролем внешним//

кэндзи сиратори

клянешься ли ты раздать вставные челюсти детям
переписанное на трухлявом мне моё право наше право
клянешься отдать сломанные кости торчащие кости клянешься
раздать будущим мужьям и их сёстрам спроси себя

моё тело встроенное
изображением вышитое
на подушках одеяле
резьба на феназепаме
в картонных коробках
головы вместе с засохшими
остатками еды в подвале
в картонных коробках

металлические конструкции
позвоночника штыри в коленях
штыри что торчат прицельным
огнём артиллерии три дерева
за окном три дерева клянешься
отдать мне все останки деревьев
разрушенный мост на макаронке

i live to let you shine
i live to let you shine
all goes to that shrine
onto that shrine mine

зона ненависти в нас
крепнет ненависть и
энтропия в нас через нас
самих won't you play that никогда
не сломанное сознание подчиняется
нестабильные системы понимания

А я дышу
А мы дышим
телесностью
болезненный процесс
почти незнакомый голос
встревает в каждую ночь
прерывая мысль ту эту те
ту эту те ту эту те ту эту те
прерывая богу мою мысль
не слышать не-услышанное
и притворяться что Я дышу
памятью мной дышит Память

зона ненависти в нас
крепнет ненависть и
не верить чувству страсти
подвиг не верить в искренние
намерения что ведут за руку тебя
володарский район указателями тебя
пространством тебя любовью тебя

ведёт к воде за руку
ведёт с водой вместе
с течением времени
как переливается оно
галька в желудке песок
засыпать в глаза засыпая
ведёт к воде пространством

клянешься ли остаться оставить Пассажирский первым рейсом
на карте которую чертит вода и пространство тебе
облачиться в водоросли высоту девять метров падая в воду
won't you play that song for me ассистируя сломанное внутри дирижёр городского округа
города который ненавидел так сильно что забыл как любить
окружающее
искусственное солнце и луна которую собрал облачившись в картон высоту девять метров

И я дышу
И мы дышим
обаяние кислорода
изумляться вещественным
доказательствам механизмам
сопричастности рельсам и поезду
картой которую чертит пространство

Бог есть пространство любви
немногие согласятся но Бог
есть пространство ненависти
немногие согласятся но Бог
есть энтропия тепловая смерть
немногие согласятся но хотя бы
могу согласиться с собой наконец

слушать запекшуюся кровь
как она говорит с тобой говорит
не оставайся в этом городе больше
не оставайся с этой женщиной ещё
нельзя позволить ещё месяц такого
существования и слушать контуры
мела на асфальте слушать плоть до
и плоть после всего случившегося

Гарсия
дай заключённому
его сигарету

из нов. цикла «имена»

в журнале «легенда» вышла подборка моих переводов чудесной мэри оливер!!!

«...Ведь выходит так, что Оливер — один из самых внимательных и пронзительных голосов в американской поэзии. Она учит нас именно что видеть всё окружающее — как единое и цельное пространство. Мне очень нравится выражение «невеста изумления» в одном из стихотворений; кажется, именно оно идеально передаёт суть этих текстов, которые я собрал в основном из её главной книги «Американский примитивизм».

из предисловия

помяни лихо так сказать....

очень больно наблюдать снова за литературным сообществом, которое вместо поддержки своих скорее на них накинется.

вышла, значит, прекрасная книга анны горенко (можно и купить, можно просто скачать бесплатно с позволения издательства) и всё было спокойно. я, да и мои многие друзья, коллежанки, коллеги прочли и всем она понравилась ибо горенко явно была большая авторка и очень сильная... но не тут-то было...

внезапно один человек увидел что в книге есть цензура (вот это да! в современной россии в книгах приходится вставлять ЦЕНЗУРУ????)... и тут уже с вентилятора полетело.

в принципе история меня уже этому научила: на наш журнал тоже были нападки и забавно что начала и то, и это, одна и та же женщина. видимо, на своём приколе...

и это, мягко говоря, пиздец)
вместо того чтобы просто порадоваться книге начинается вой, да и вой именно от эмигрантского литсообщества часть которого (чисто по ощущениям) находится вне какого-либо дискурса.

ну логично, да, они не тряслись как я выпуская книгу автора который является квир-персоной и в книге местами встречаются "моменты". они не сидели в шоке, когда арестовывали главу импринта individuum, кучу сотрудников и сотрудниц, одно из главных лиц в эксмо. они просто вообще не выкупают где именно живём мы и в каких условиях нам приходится работать. это неприятно, конечно, но... вот как этим людям объяснить?

если могут арестовать одно из главных лиц ведущего издательства на рынке, то каких-нибудь людей небольших вообще как нефиг делать. все это понимают и всем приходится жить и работать как-то, продолжать выпускать хорошие книги, особенно когда эти книги — памятники людям, покинувшим этот мир.

будьте как-то добрее друг к другу что ли. проявите хоть какое-то понимание.