— Зачем ты туда полез?!

Кулак Дункана с глухим грохотом обрушился на каменную стену. Хлесткий удар отдался в кисти резкой и обжигающей болью, но мужчина лишь крепче стиснул зубы, пережидая короткую вспышку. Несколько мгновений он не двигался, упираясь лбом почти в холодный камень, пытаясь удержать в себе всё то, что рвалось наружу. Затем он медленно повернул голову и опустил взгляд на распростёртую у его ног фигуру:

— Что, попытался искупить свою вину? Думаешь, твоих жалких попыток хватит, чтобы всё исправить, мерзавец? — процедил он, едва разжимая губы. Опыт прошлого уже научил его, что безрассудно размахивать кулаками затея не из лучших. Ярость быстро затуманивала разум, а последствия приходилось разгребать уже на холодную голову. Дункан прекрасно это понимал, но понимание мало помогало, когда внутри всё стягивалось в болезненный узел. Он сжал пальцы до белизны натянув кожу на костяшках. Ему требовалось удержаться хоть за что-нибудь, прежде чем он окончательно потеряет над собой контроль:

— Что? Сказать тебе нечего, да?

Свободная рука метнулась вперёд и вцепилась Акселю в шиворот. Ткань туго натянулась под пальцами, когда Дункан рывком приподнял его, заставляя оторвать голову от пола. Золотистые глаза' на мгновение встретились с его взглядом, поймав в себе тусклый отблеск ночного света, а затем Аксель неторопливо отвернулся. На его губах по-прежнему держалась пугающе спокойная улыбка, настолько неуместная, что Дункану захотелось стереть её одним ударом:

— Тебе нравится с нами играться, садист?

Он почти выплюнул последнее слово. Пальцы сами собой сильнее сжались на чужом воротникб, его сжатую челюсть чуть не свело от напряжения. Дункан чувствовал, как поднимается новая волна удушливой ярости, затмевая всё остальное. Ему стоило огромных усилий не позволить ей выплеснуться раньше времени:

— Да такому, как ты, лучше сдохнуть. Это единственное, что ты ещё можешь нам подарить, гандон.

Дункан резко дёрнул Акселя на себя, а в следующее мгновение с силой отшвырнул прочь. Тот не успел удержать равновесие, его ноги скользнули по камню, и тело тяжело рухнуло на пол. Удар гулко прокатился по помещению, отозвавшись сухим эхом. Аксель невольно согнулся, на миг сжавшись от боли, и замер, судорожно втягивая воздух. Лишь спустя несколько секунд он приподнял голову и, морщась, посмотрел прямо на Дункана. Тот стоял над ним, тяжело дыша. Грудь болезненно вздымалась с каждым вдохом, большие пальцы судорожно подрагивали от напряжения, но больше всего его бесило даже не собственное состояние. Аксель смотрел на него так, словно ничего особенного не произошло, будто Дункан был попросту неадекватным человеком, чью вспышку гнева следовало всего лишь "спокойно переждать".

Как у него хватало наглости смотреть ему в глаза после всего, что случилось?

Ни страха, ни раскаяния, ни даже малейшей попытки оправдаться. Сплошное невыносимое спокойствие, за которым Дункан уже не мог различить ничего человеческого. Горло болезненно сжалось. Хотелось убить. Если бы Акселя не существовало, всего этого можно было бы избежать.
Аксель приносит одни беды.
Акселю нет места в их обществе.
Аксель должен сдохнуть.

— ...Да, пожалуй.

Тихий голос выдернул Дункана из мрачного водоворота мыслей. Аксель глухо застонал и отвернул лицо, сплюнув на камень тёмную кровь. Несколько капель упали возле его руки, он некоторое время смотрел на них, не выражая ни удивления, ни отвращения, а затем медленно подогнул локоть, пытаясь приподняться. Рука дрогнула под тяжестью тела, и он едва не рухнул обратно, однако всё же удержался, стиснув зубы. Подъём давался ему с трудом, Аксель переносил вес на одну ногу, затем на другую, цепляясь пальцами за неровности каменной кладки. Когда наконец аристократ сумел выпрямиться, плечи его заметно осели, а дыхание стало болезненно прерывистым. Одну ладонь он прижал к животу, пытаясь унять разливающуюся под рёбрами боль, и только после этого поднял безразличне глаза на Дункана.

Да что, чёрт возьми, у него на уме?