Pal o' Me Heart

Федеральное ведомство Германии по защите детей и молодёжи в СМИ внесло роман Денниса Купера Die Schlampen (The Sluts, Шлюханы) в список материалов, вредных для несовершеннолетних (почти индекс запрещенных книг). Внесение в этот список влечёт за собой ограничения на рекламу, демонстрацию и распространение произведения. В книжном нельзя выставлять на всеобщее обозрение и не продадут без паспорта.

Издательство Der Luftschacht Verlag запустило краудфандинг на оплату юридических услуг по апелляции.

Роман Купера — шедевр современной трансгрессивной литературы. Секс, насилие, ненадежные рассказчики, детектив, триллер, большая проза, «маленькая жизнь» здорового человека.
Писал о романе тут

Писатель Джордан Таннахилл, у которого недавно вышла книжка про экспата в Берлине и призраков его покойных бойфрендов, и художник АА Бронсон встретились на Teufelssee поболтать про круизинг и старость. Про книжку Таннахилла там практически ничего нет, кроме забавного момента про пень-дилдо — есть такой в окрестностях озера. Ну и Бронсон сетует, что туристы и молодые вытесняют круизёров.

TANNAHILL: Is the dildo tree still there?

BRONSON: Oh, it’s still there. And of course, it plays such a memorable part in your book!

TANNAHILL: Yes, well I remember when I first found it, this must have been about four years ago now, it was this eight-inch, rounded stump with waxed dripped on it—

BRONSON: Somebody was busy there.

TANNAHILL: Like intentionally coated with this wax so it would be smooth to ride.

BRONSON: I’m not sure I ever saw that.

TANNAHILL: It fit inside of me so perfectly. Like almost no store-bought dildo could.

BRONSON: [Laughs] I had wondered if the book was autobiographical at all.

TANNAHILL: Yes, well that part certainly. [AA laughs] My boyfriend at the time was straddling the log in front from me, and I was basically fucking myself on the tree while jerking off, and had a really explosive orgasm. And the thing that made me cum was the thought that I was being fucked by the forest. [Laughs]

BRONSON: Yeah, it wasn’t good. The problem here is that a young crowd took over, and got so invasive that people who had come here for twenty, thirty, forty years started to feel uncomfortable being naked. Because all of a sudden you have people sitting there in their Adidas and sort of staring at you. But it’s really my duty as an eighty year old to hang out nude in these places and drive away the tourists. [Tannahill laughs] As an older person, in New York, or wherever, you always feel like you’re the wrong person. That you’re not welcome. It does happen here on occasion, but not to the same degree. Especially with tourism. I’ve actually been instructed by someone to leave in an outdoor situation.

Франсуа Арно (несколько рандомно, но ок, два красивых мужика) взял интервью у Джоша Сильвера, где тот рассказал, в числе прочего, о своем творческом процессе и о яойщицах, паразитирующих на чужих историях:

ARNAUD: I’m thinking about Mallory, the character in your book, and how she uses someone else’s trauma to achieve inspiration and success. As an actor, as a writer going down that route, do you think that’s a noble pursuit or are we being leeches?

SILVER: When I was at drama school, there was a narrative that if you were struggling while you were creating your art, it had more value. There was emotional recall in classes that we would do, and you would try to come up with something that you’d been through so that people would think you had this depth or this quality that made you a little fucked up, that made you interesting. And I think that’s a very unhelpful and dangerous narrative. I had so much fun writing Fruit Fly, and part of me felt like, “Oh, do I tell people that I wrote it quickly and had a great time doing it? Or do I need to say it was really difficult for me to excavate these different kinds of feelings?”

ARNAUD: The image of a tortured artist.

SILVER: Yeah, exactly. And actually, the truth for me is that I feel my writing flow and I feel the success of that when I’m having a lot of fun.

ARNAUD: Is talking about the book and being asked those questions about how authentic those portrayals are, does that take the fun away a little bit from the process?

SILVER: I’m still navigating that. I understand that I’ve written a book about whose right it is to tell what story and that my lead character is stealing someone else’s pain and trying to make money out of it.

ARNAUD: But she’s not doing it for the money. She’s doing it for a feeling of creative fulfillment, even if it’s borrowed.

SILVER: You’re completely right. But her own form of escapism is fantasy, and there’s an allure and a draw into his pain that she finds takes her out of her own. I don’t think she’s doing it for the money either. In the final chapters when she has what she wants and she’s not really okay, that’s where I feel Mallory understands, “Oh no, I’ve pursued this and it’s not resolved anything within me and I’m going to keep carrying that with me.” And on that note, for me personally as well, I don’t mind talking about my experience. I’m fine with doing it to a certain extent, but I don’t know if I have to say I’ve been through X, Y, and Z for people to take what I’m saying in the book seriously. The question that I’m asking is, if we are going to use other people’s experiences, what’s our intention behind it?

ARNAUD: What is it that you want to shine a light on?

SILVER: I’m trying to ask in today’s day and age if the queer experience holds value and if it has currency. The publishing world is very loud about wanting to champion authentic voices, but what does authentic mean and how are you defining it, and in what way are you then presenting authenticity?

ARNAUD: There’s something inherently problematic about authenticity being represented or sold. It becomes a performance of authenticity, and therefore isn’t authentic. Over the past few weeks, seeing the book blow up and being so thrilled for you, I kept thinking back about the scene where Mallory is giving that press conference at the end. I was like, “Oh my god, has this been Josh’s life for the past few weeks? Did he inadvertently find himself in Mallory’s shoes?”

Вышла новая гейская драма — On the Sea (2025, Helen Walsh), этакая смесь Brokeback Mountain и God’s Own Country. В депрессивном рыболовецком городке живет отец семейства в клозете, иногда посещает местный круизинг, переболел раком. Завязывает роман с заезжим сезонным рабочим, трахаются в трейлере и беседуют разговоры на лодке. Меж тем у мужика случается рецидив рака.

Что сказать, фильм как фильм, звезд не тащит, все элементы драмы есть: грустные пейзажи, грустный саундрек, грустные люди, немного насилия, немного обнаженки сзади, мужики симпатичные, социальное высказывание верное но уже банальное (все проблемы от гомофобии), bittersweet closure.
God’s Own Country он не переплюнул: надрыва как будто не хватило, уныловато в целом.

https://www.youtube.com/watch?v=ZAoKr-vSDCk

1999 Meter über dem Meer
Caroline Wahl, 2026, 362pp
★★★★☆
#palomebook

Новый роман Каролине Валь — внезапно очень смешная сатира. Главная героиня Самара точно знает, чего она не хочет. Например, искать себя на Бали в душном климате среди надоедливых азиатов и приставучих американцев. Или жить в Берлине с соседями-веганами, которые нагло требуют не жарить мясо на общей кухне. Или работать в «модном» агентстве в районе Митте — таком же скучном, как и любая другая рабочая рутина. Решив сбежать от привычных рамок, она берет больничный по выгоранию, блокирует начальницу, досрочно разрывает жилищный контракт, перекрашивает волосы в ярко-оранжевый цвет, садится в старый автомобиль и отправляется на юг.

В каждом новом городе Самара меняет имена, изобретая для себя свежую биографию, литрами глушит шоколадное молоко Müllermilch (хотя сама же себе напоминает, что бренд увяз в скандалах) и на ходу выдумывает биографии прохожим. Её конечная цель — швейцарский курорт Санкт-Мориц, расположенный высоко в Альпах, в 1900 метрах над уровнем моря. Там живут очень богатые и красивые люди, а также мужчина, с которым она однажды познакомилась на вечеринке в Берлине, и который пригласил ее в гости. Оказавшись среди швейцарской элиты, авантюристка Самара выдает себя за успешную художницу. Она без зазрения совести достает дорогой фотоаппарат и заявляет местным мажорам, что она — успешная концептуальная художница в эре отказа от соцсетей. Те, естественно, тут же отдают ей стены под выставку на своей вечеринке, а с мужчиной, кажется, может завязаться роман.

Вся эта пародия на «высший свет» и «поиск себя» попадает ровно в нерв поколения, которое не знает, чего хочет, но очень хочет красиво жить. Написано легко, сочно и с зубодробительной иронией, а также целиком в настоящем времени от первого лица — живо и никакого претеритума; неудивительно, что она так хорошо заходит.

Несколько августовских mehшек, разочаровашек и днфов.
#palomebook

Last Seen
Christopher Castellani, 2026, 368pp

Четверо не связанных друг с другом молодых людей бесследно исчезают, а спустя годы их тела всплывают в речке. Предположительно, парни стали жертвами серийного убийцы. Кастеллани делает попытку рассказать истории каждого из них — голосами их любимых, оставшихся в этом мире, и их самих, зависших в загробном. Все скорбят, у всех болит оставшееся незавершенным дело, всё это прекрасно написано и так же невыносимо слащаво и нудно, как любой серьезный (а не хоррор или комедия) текст от лица привидения — тот же Lincoln in the Bardo Сондерса. Огромный плюс: истории каждого из четверых парней четко делятся по главам с их именами, удобно было скипать трех гетеро и читать историю одного только Калеба, при жизни густо замутившего с женатым дэддиком.

Inspiration Porn: Essays
Ryan O'Connell, 2026, 272pp

О'Коннелл — создатель и сценарист сериала Special, где он же играл главного героя. Это третья книга автора после мемуаров I'm Special и романа Just by Looking at Him, и по сути их прямое продолжение. О'Коннелл родился с церебральным параличом, попал под машину, рос с матерью-алкоголичкой. В книге рассказывает о своей зависимости от обезболивающих, старте карьеры в шоу-бизнесе, жизни и работе гея с инвалидностью в Голливуде, и в финальной части — про открытые отношения с партнёром и дневник сексуальных приключений (Slut Diaries). О'Коннелл выворачивает ярлык inspiration porn наизнанку: вместо того чтобы вдохновлять кого-то своей стойкостью, он подробно и без прикрас описывает, каково жить в теле, которое общество либо жалеет, либо героизирует, но почти никогда не видит просто как тело.
Шутки и абсолютная самоуверенность на месте, и даже чересчур; слишком много утомительных подробностей и неймдроппинга про Голливуд; а сам формат самоироничных квир-мемуаров в целом куда удачней у того же Седариса.

The Correspondent
Virginia Evans, 2025, 285pp

Невыносимо заунывная переписка неприятной самодовольной старухи, которая ко всем, даже к собственным детям, относится как к говну. Понравится тем, кто фанатеет от ворчливих пердунов и уютных книжечек про них.

A Separation
Katie Kitamura, 2017, 231pp

Женщина разводится со своим мужем-изменником, но тут он исчезает из отеля в Греции, она едет его искать, но на самом деле ей интереснее искать что-то внутри себя.
Если бы первой книгой неформальной трилогии про потерянных женщин я прочел не крутую Audition, а A Separation, то не стал бы брать других книг Китамуры. Эта самая слабая из трех, тут авторский стиль уже очень узнаваем — внутренний монолог героини ей интересней внешних событий — но в Audition Китамура сотворила чистую магию, а тут пока ещё как будто navel-gazing.

Traumaland
Josh Silver, 2025, 400pp

Янгадалт и психологический триллер с явной оглядкой на Black Mirror и Donnie Darko. После автомобильной аварии семнадцатилетний Илай потерял память и эмоционально онемел. В попытках хоть что-то почувствовать он оказывается в подпольном клубе Traumaland, где такие же эмоционально мёртвые подростки погружаются в гиперреалистичные виртуальные симуляции чужих травматичных сценариев. Чужая боль как аттракцион. Один из сюжетов, история парня по имени Джек, выводит Илая на след правды об аварии.
После крутейшего взрослого Fruit Fly взял у Сильвера янгадалт (раньше он писал только их). По большому счету, вполне ничегошный триллер для старшего школьного возраста, не то чтобы особо клишированный (хотя на месте и подростковый бунт, и все плохие кроме я и парня моего), даже с критикой социальных институтов. Сюжет бодрый, но темп очень неровный: спокойное начало резко срывается в галоп на середине книги, будто автору не хватило объёма довести повороты до конца.

На ARD вышла получасовая документалка про «охоту на геев» — подставные свидания с целью избиения и ограбления. Схема точь-в-точь как у «оккупай-педофиляй» в России (собственно, ими и вдохновлялись). Под видом борьбы с растлителями несовершеннолетних кошмарят обычных квиров: пишут мужчинам в приложениях закомств, приходят на встречу компанией, избивают, отнимают наличку и карты, записывают на видео, шантажировать только не удается.

Группа журналистов нашла несколько серверов в дискорде, где общаются эти «борцуны», картина классическая: агрессивные молодые мужчины, гомофобия, антисемитизм, неонацизм, там же толкают дроги. У одного из активистов удалось взять интервью, и когда его спросили, а как же так, вы заявляете, что хотите защищать несовершеннолетних от зла этого мира, но у вас в группах тусят буквально 13летние школьники и обсуждают уроки английского назавтра, и тут же вы барыжите дрогами, вам ничего не жмет? Отвечает, мол, да, вы мне глаза раскрыли, есть о чем подумать. Удалился с того сервера, где его нашли журналисты, и спустя время продолжил активничать на соседнем.

All Them Dogs
Djamel White, 2026, 256 pp
★★★☆☆
#palomebook

Дебютный роман, грязный, нервный и внезапно поэтичный неонуар в мрачных трущобах Западного Дублина. Герой-рассказчик Тони Уорд, мелкий бандит, возвращается в родной город спустя пять лет в Англии, где он отсиживался после убийства члена вражеской группировки. Вернувшись, Тони понимает, что правила игры изменились: старый покровитель мертв, лучший друг завязал, а криминальный мир Дублина стал еще жестче. Чтобы снова отвоевать себе место под солнцем, Тони устраивается напарником к своему дружбану со школьных времен Даррену «Флюту» Уолшу — молчаливому, опасному исполнителю у местного криминального босса. Оказавшись плечом к плечу с Флютом, Тони начинает испытывать к напарнику физическое и эмоциональное притяжение, с которым его привычные пацанские понятия не способны справиться.

Тут удушающее переплетение мужского мудачества, насилия и подавленного влечения. Бедный уличный мир Западного Дублина пропитан безысходностью и страхом, и Уайт пытается выстраивает тонкую психологическую драму, но умения покамест маловато, выходит средненький жанровый боевик. Перестрелки, поножовщина, кровища и немного мужской ебли. Классическое противостояние Эроса и Танатоса, где границы между страстью и предательством стираются с каждым выстрелом и ударом ножа. Несомненный плюс — текст буквально дышит дублинским уличным сленгом, черным юмором и неуютным реализмом без романтизации преступности, никакого бандитского Петербурга, только блеск и нищета хулиганок. Странно, как этот одноразовый боевик затесался в лонг-лист Букера. Видимо, грустные геи и правда тренд сезона.

Вот и рецензент Нью-Йоркера тоже пишет (посмотрев весь сериал, а не только первые две серии), что Мёрфи не справился с материалом романа и снял поверхностную кэмповую поделку в стиле Glee.

Ryan Murphy claims that he’s always “worshipped” Ellis’s work, and, indeed, one can imagine why the creator of “Glee,” a show about the agonies and the ecstasies of high-school drama, might find the adolescent milieu of “The Shards” compelling. But where “Glee” is a sentimental artifice, a snow-globe world in which teen-age angst and melodrama are of planetary importance, Ellis’s vision of teen-agers, as painted in “Less Than Zero,” his icy début, is numb, droll, sadistic, and alienated. In 2011, Ellis tweeted, “I like the idea of ‘Glee’ but why is it that every time I watch an episode I feel like I’ve stepped into a puddle of HIV?” In his own manner, Ellis may have summed up the disparity between his and Murphy’s sensibilities perfectly. As a novel, “The Shards” is an ambitious metafictional thriller-slash-gay-awakening story, and although, unlike “Less Than Zero,” it’s plot-forward and emotionally intense, Murphy’s attempt to adapt it has, to some degree, amounted to a “Glee”- ification.

Murphy obviously wasn’t interested in making a direct adaptation of Ellis’s novel, and most of the time it’s unclear what, exactly, he did want to do with the material. This is not, in any meaningful sense, a show about a teen-ager’s gay awakening, or the fraught management of such a secret; nor is it about the destructive and violent feelings that can accompany creative ambition. (In some ways, “Euphoria” is a better adaptation of “The Shards,” with its competing moral narratives and depictions of the often annihilating power of adolescent sexuality.) At times, Murphy’s show gestures at these themes, but not with any real conviction, and by the end of the series nothing much has been said.

Если из романа, который работает на нескольких уровнях, среди которых сюжетный — не главный, оставить только сюжет, выйдет фигня нудная. Судя по первым двум сериям, экранизация не уловила магию романа. В какой-то степени фокус прозы Эллиса в том, чтобы позволить ей омывать себя — это настроение, вайб. Он, прежде всего, стилист, испытавший сильное влияние Джоан Дидион. Его истинный интерес — это слова, из которых складываются фразы, предложения, абзацы, как они появляются на странице (или в аудио — Эллис, к слову, редкий писатель, который умеет начитывать собственные книги) и могут ли они вызвать к жизни сон, увиденный автором. В «Осколках» Эллис, как Марсель Пруст, занят ностальгией и реконструкцией прошлого, он пишет любовное письмо Лос-Анджелесу своей молодости.

Единственный плюс сериала теперь — отправлять его смотреть безъязыких страдальцев по переводу, голый сюжет из романа выхвачен и представление о том, что там происходит, можно получить.

Ожидаемо https://deadline.com/2026/07/a24-options-josh-silver-fruit-fly-tv-happyhead-1237005729/

Unsayable: A Life in Writing
Michael Cunningham, 2026, 304 pp
★★★☆☆
#palomebook

Послушал новую книжку Каннингема — миленько, но не то чтобы вау. Вспоминает что-то из детства, что-то из начала писательской карьеры, добавляет цитаток из любимых авторов, дает эфемерные писательские советы в стиле если пишется — пиши, а если не пишется — ну не пиши, читай много, ищи свой голос и не хорони надежду.
Не то чтобы какое-то обязательное чтение, не мемуары в чистом виде и не секрет ремесла — ни то ни сё — я бы сказал, можно спокойно пропустить. Есть отдельные интересные воспоминания: как ему в старшей школе одна крутая девочка рандомно посоветовала Вирджинию Вулф, как он подрабатывал в молодости хастлером (в легкой форме, только петтинг и орал), как дружил с престарелой парой геев из Провиденса, как влюбился в своего будущего мужа.

During my senior year at Stanford, I started going to San Francisco on weekends to work as a rent boy (we called ourselves hustlers then).

It wasn’t hard to figure out how to go about it, thanks to a couple of friends I’d made on excursions to the city. You simply put on a pair of jeans and a tight T-shirt and stood idly in front of the St. Francis Hotel on Union Square until a man strolled up and initiated a transaction.

***

Some time ago, I published a novel called Specimen Days. I had no idea that “specimen’s” second meaning doesn’t exist in many other languages. If, in English, it can be either a bottle of urine used for medical purposes or an object intended as an example of all similar objects—if, for instance, a single Adonis blue butterfly is used to exemplify all the Adonis blue butterflies everywhere—it is, in most languages, only about urine, never about butterflies. A novel called Bottle of Urine Days was not at all the novel I had in mind.

And so, in French it’s Le Livre des Jours (The Book of Days), in German it’s Helle Tage (Bright Days), in Swedish it’s Märkliga Dagar (Remarkable Days, but could also be interpreted as Strange Days), in Spanish it’s Días Cruciales (Critical Days), and in Portuguese it’s Dias Exemplares (Extraordinary Days).

I have no objection to any of those titles—they’re all better than Bottle of Urine Days—but each is the title of a slightly different book, and most of them substitute a sense of drama (bright, critical) for the neutrality of specimen, which was taken from „Walt Whitman and meant to convey some sort of scientific neutrality at odds with its highly emotional contents.