Есть и другие — моменты понимания, которые я предпочла бы забыть, да не могу.

Как, например, то исследование, которое показало, что замужние женщины более несчастливы, чем незамужние. Мы и так это знаем, но несмотря ни на что, надежда умирает последней у миллионов жаждущих счастья женщин. Надежда – это такая маленькая мечта, которая нашептывает им, что вот именно их любовь будет больше и сильнее, чем эта проклятая статистика и эта дьявольская культура. Но подозрение, оно остается, и оно и не дает нам покоя. Это подтачивающее исподтишка ощущение, что из меня медленно, но верно, вытягивают жизненную силу, время и энергию.

Или, как шведский политик Гудрун Шиман сказала в своей речи, которую средства массовой информации назвали «речью талибана»: «Женщины дают, мужчины берут». Я прекрасно понимала, о чем она говорила, и мне стало грустно, когда я услышала, как другой человек сформулировал то, что я и так интуитивно знала: существуют некие структуры, вид идеологии или религии, которые можно назвать патриархатом. Они воздействуют на наши сугубо личные любовные отношения таким образом, что мы ожидаем от любви и от друг друга чего-то различного. Они узаконивают мужскую власть и женское бессилие. Они добиваются, чтобы мы слепо в это верили и продолжали жить с этими древними, покрывшимися плесенью половыми ролями, которые на самом деле делают нас всех глубоко несчастными.

Когда отсутствию любви бросается вызов, это неприятно, и можно увидеть, как кто-то, например, журналист Эрик Фихтелиус, распинается с пылающими щеками на экране телевизора про то, как стыдно приравнивать положение афганских женщин к положению, в котором находятся (избалованные) шведские женщины.

И уже не имеет никакого значения то, что после этого Гудрун Шиман пробует объяснить, что она не собиралась приуменьшить степень угнетения женщин в Афганистане, она просто имела в виду, что механизмы патриархального угнетения в Афганистане те же, что и в Швеции, просто его внешние формы различаются (к примеру, женщины в Швеции не носят паранджу). Но сама основа, ядро угнетения – это то, как поделена власть между двумя полами, сказала Гудрун. Но в тот момент никто уже ее не слышал, потому что ее заглушили разъяренные и раскрасневшиеся журналисты-мужчины, громко стенающие о том, какими оскорбленными они себя чувствуют, после того, как их сравнили с талибами.

Я пробую посмотреть на ситуацию с юмором. Какое-то время это выглядит забавно: возбужденные, багровые мужчины на экране, но та небрежность, с которой они говорят, делает их брюзжание нарочитым.

В борьбе за власть есть очень выигрышная стратегия – не признавать свою часть угнетения. Угнетение становится невидимым, когда его значение умаляется.


Мария Свеланд
Стерва