В нашей организации и жадность, и трусость — это просто два разных поезда, которые идут к одной и той же конечной станции. К деревянному ящику метр на два. Я знаю это так же четко, как то, что порция карри в 'Свободе' стоит тридцать иен. Но если меня спросят, какой из этих поездов экспресс, я, пожалуй, промолчу.
Впрочем, какая разница? Настоящие проблемы начинаются, когда они покупают парный билет.
Они работают как слаженный часовой механизм. Трусость рождает жадность, жадность подкармливает трусость, и в какой-то момент ты перестаешь понимать, где заканчивается одно и начинается другое. Ты просто сидишь в пустой комнате, слушаешь, как пластинка старого рока шуршит в игле, и понимаешь, что круг замкнулся. Из такого тандема уже не выйти. Остается ждать, когда в дверь постучат.
Я достаточно быстро привык к их близкому присутствию, и без них в доме немного пусто. У меня никогда не было особо вещей, которые могли бы привлечь внимание, а уж тем более развлечь шестилетних пацанов. Им лучше было сразу вернуться к остальным. Но всё же как будто шумных голосов даже не хватает.
Сегодняшний день я целиком провёл за книгой. В неспешной, почти осязаемой пустоте притихшего дома время тянулось лениво и медленно, словно густой мёд. Ближе к вечеру я почувствовал необходимость просто проветрить голову и вышел на улицу.
Осенний воздух был прохладным, он отчётливо пах дымом и мокрым асфальтом. Воздух насквозь пропитывается сыростью, но это даже радует. Возле старого, местами потрескавшегося кирпичного забора я наткнулся на местных уличных кошек, спрятавшихся от дождя под небольшим навесом. Они сидели неподвижно и строго, словно маленькие пушистые сфинксы, охраняющие саму пустоту. У меня с собой кое-что было, и я поделился с ними внеплановым ужином. Кошки ели не торопясь, с каким-то особым, врождённым достоинством. А я курил, слушал тишину и смотрел на них. Созерцание подобных мелочей порой возвращает мне внутренний баланс. Это нравится мне гораздо больше любой человеческой спешки.
Надеюсь, что промокшие насквозь вещи высохнут до завтра.
Вчера был День почитания пожилых людей. Я узнал об этом случайно, взглянув на календарь в табачной лавке. Впрочем, мне всё равно некого поздравлять. В моей жизни нет стариков, которым я мог бы сказать тёплые слова, поэтому этот праздник прошёл мимо, как чужая полупустая электричка, грохочущая в сумерках мимо безлюдной платформы.
Гораздо больше пространства в моих мыслях занимали Нагасава и Кодзима. Они наконец-то окончательно поправились, и стены квартиры начали буквально трещать по швам от скопившейся в детях избыточной энергии. Чтобы спасти стены от разрушения, я отвез обратно в 'Свободу'. Едва открылась дверь кафе, они растворились в криках Ю, Синдзи и Сакуры. Пятеро сирот снова стали единым целым. Меня в эту бурю не втянуло и, посидев немного с Тадзаки-саном, я ушёл.
Я так и не отметил ничего про вчерашнее завершение дня.
С парнем, который остался до закрытия, мы ещё какое-то время находились рядом со 'Свободой'. Покурили. Он сюда пришёл не за напитком, а за компанией, поэтому я не стал включать кофе в счёт. Приготовил бесплатно. Оно того стоит.
К вечеру дождь не прекратился, но огни портового города за окном зажглись и превратили улицу в сплошной поток неоновых отражений. Я остался тут после смены. Снаружи — огромная Йокогама с ее портами, гудками кораблей и бесконечной суетой. А здесь — только Шуберт, запах мандариновой корки и субботний дождь.
Суббота в Йокогаме выдалась серой и размытой. Весь день идет дождь. На термометре плюс двадцать три, но из-за сырости воздух кажется прохладным и плотным.
За стеклом изредка фоновый шум, а на старом проигрывателе крутится пластинка с записями Франца Шуберта. Фортепианные сонаты звучат негромко, заполняя пространство между потёртыми столами, стойкой и ароматом свежего колумбийского кофе.
Обычно такую информацию я записываю в блокнот, но хоть раз клиентов можно отметить и тут. Каждое лицо мне уде полностью знакомо.
Женщина в элегантном сером пальто. Она сидит в углу, пьет черный кофе без сахара и медленно чистит спелый мандарин. Запах цитрусовой корки странным образом смешивается с ароматом кофейных зерен и влажной одежды.
Пожилой мужчина в очках с толстыми стеклами. Он не спеша раскладывает на маленьком столике пасьянс. Карты старые, с затертыми краями. Каждый раз, когда он кладет карту на сукно, раздается мягкий, глухой хлопок.
Мужчина в бежевом тренче. Он сидит у окна с двойным эспрессо и читает толстую книгу. Он ни разу не достал телефон. Слышно только, как шуршат страницы, когда он переворачивает их тонкими пальцами.
Когда я вернулся, Дазай уже ждал внутри. Кодзима и Нагасава, разумеется, не упустили своего. Они налетели на него — насколько позволяло их нынешнее состояние, — принялись тормошить и долго не отпускали. Впрочем, на этот раз Дазай держался на удивление стойко. Он просто принял этот удар на себя, без единого слова. И где-то глубоко внутри я был благодарен ему за это. Кажется, мир стал чуточку прочнее.
Потом мы включили какой-то мультфильм. Я не вникал в сюжет. Сознание было занято совсем другим, и мелькающие на экране картинки скользили мимо памяти, не оставляя следов. Я ушел на кухню и заварганил нехитрый ужин из того, что отыскалось в недрах холодильника. Простые механические действия немного успокаивали, возвращая ощущение реальности.
Сейчас все трое устроились на моей кровати. В спальне темно, и сквозь приоткрытую дверь доносится их ровное, сонное дыхание. А я сижу один в абсолютно пустой гостиной. Сон не идет. Он застрял где-то в невидимых пазах между часовой стрелкой и полумраком. Тишина в этой комнате кажется почти осязаемой — тяжелой и прохладной, как густой колодезный воздух.
Утром я написал тому человеку, чтобы узнать, как дела у его ребенка. Оказалось, ему лучше. Мои собственные балбесы все еще соблюдают постельный режим. Температура наконец поползла вниз, но они остаются вялыми, похожими на выключенные электроприборы.
На улице сейчас хорошо. Бесконечный поток воды и абсолютная свежесть накрыли город с головой. Настойчивый стук капель и плотная влажность проникают под одежду, приятно заземляя. Большинство людей любит дождь только тогда, когда на него можно смотреть через чистое оконное стекло, оставаясь в сухости. Я бы не хотел принадлежать к их числу.
Позже я заглянул в 'Свободу' — просто проведать Рю, Мияко и Ито. Закончилось все тем, что меня надолго задержали: нацепили на волосы кучу нелепых заколок и устроили подробный допрос о том, как поживают Нагасава и Кодзима.
Сейчас я сижу на автобусной остановке, и здесь я не один. Когда я только пришел, на скамейке уже сидела девушка и курила. Она пропускала один автобус за другим, будто они ее совершенно не касались. Но удивило меня даже не это, а странный, путаный расспрос о моих личных интересах и предпочтениях. Автобусы приходят и уходят, а мы все так же сидим здесь вдвоем, слушая шум воды.
После развоза заказов прямо на трамвайных путях случилась передряга. Пассажирский вагон, в котором я ехал, заблокировали трое вооружённых людей в масках — судя по всему, они искали кого-то конкретного. Один из них выстрелил в потолок, разразился переполох. Пуля с сухим треском пробила обшивку, и на мою курьерскую сумку посыпалась штукатурка. Моя способность показала, что через четыре секунды второй грабитель решит проверить мои документы и выстрелит мне в упор из-за резкого движения. Я не стал дожидаться этого. Просто тихо скользнул к открытому аварийному выходу с противоположной стороны вагона и спрыгнул на насыпь, пока они отвлеклись на крики. Ввязываться в чужие разборки не входило в мои обязанности на сегодня. Да, вмешиваться я не стал на этот раз.
Сейчас сижу с Нагасавой и Кодзимой. После бульона и лекарств они заснули. Останусь рядом с ними на ночь.
Нагасава и Кодзима у меня. Я скормил им остатки теплого супа и отправил в постель. Ближайшие пару недель мне придется делить жизнь с жестким диваном в гостиной. Что ж, в конце концов, это едва ли сможет мне навредить. В этом мире бывают вещи и похуже.
В аптеке через пару кварталов от дома встретил иностранца. У него случилось недопонимание с продавцом из-за языкового барьера, поэтому я перешёл на английский и помог ему. На всякий случай обменялись контактами.
Ещё с раннего утра пришлось поехать в 'Свободу'. У Нагасавы и Кодзимы поднялась температура. Пока я из детской не выхожу, но чуть позже пойду за лекарствами. Со слов Тадзаки-сана, у обоих ночью была ещё температура чуть выше тридцати семи, но она уже стремительно подскочила.
При общем согласии мы решили, что балбесы, пока не выздоровят, будут жить у меня, чтобы Мияко, Рю и Ито не заразить.
• Dazai Osamu↓� ━━━━ 「 永眠 」↴ ⬑ 「 期待」 Угадаете, куда я иду с бутылочкой дорогущего сакэ? Подскажу: это прямо через дорогу! Одасаку, время отдохнуть! Может, эта бутылка встанет тихо обрастать пылью у тебя, а может сегодня она пойдёт в…
Как и предполагалось, дверь нужно теперь чинить, сакэ разлит, два кота сидят на диване, а я вышел на перекур.
За пролетевшие часы в квартире, под аккомпанементы дождя, порой что-то на ум да приходит. У меня скопились папки с черновиками — обрывки фраз, случайные метафоры и пара вполне законченных, не самых плохих глав. Даже то, что я фиксирую в телефоне, в любом случае потом переходит на бумагу.
Думаю, у меня нет выбора, кроме как зачитывать их Дазаю вслух.
Мы научились идеально сохранять форму. Никаких трещин, только безупречный, чистый глянец. Но внутри нас время всегда берет свое. Продукты внутри медленно портятся, свет гаснет, и остается лишь холодная темнота с резким, едва уловимым привкусом железа.
Мы ходим на свидания, пьем холодное пиво, танцуем под старый свинг. Мы делаем все, что положено делать живым людям. Но глубоко внутри каждый из нас знает: мы уже давно и безнадежно просрочены.
Мир устроен так, что каждый встречает тебя по одежке. Но как же эта самая одежка — этот безупречный, глянцевый фасад — в конце концов бесконечно и бесповоротно расстраивает. В ней просто нет больше никакого смысла. Консервная банка, если её вскрыть, всё равно покажет своё содержимое.
Когда покупал корм коту, взял и ингредиенты для пасты. Было спонтанное желание приготовить что-то. На фон я включил Телониуса Монка, налил бурбон и открыл окно. Снаружи шел дождь — монотонный, как мысли о прошлом. Кот, как я понял, решил остаться у меня на ночь. Сейчас он составляет мне компанию, сидя на стуле. И всё как будто во сне. И как будто не достаёт одного человека, который только в моей голове сидит за столом, но я даже не знаю, кто он.
В такие моменты мне кажется, что сон — это просто параллельная комната, в которой мы забываем выключить свет. Мы заходим туда каждую ночь, надеясь встретить кого-то, кого уже давно нет в телефонной книге. Но в конце концов мы всегда просыпаемся в одиночестве, под неизменный шум закипающего чайника.
Только вернулся домой с работы, а на паркете тускло поблескивают лужи холодной воды. Пара стульев была сдвинута, несколько книг лежали на боку, обнажив пожелтевшие страницы. Хаос был небрежным, но абсолютно законченным.
А на диване, свернувшись в плотный, слегка влажный клубок, спал кот. Источник этого локального апокалипсиса. Он даже не шевельнулся, когда я вошел, лишь едва заметно дернул ухом, продолжая слушать свой собственный, недоступный мне сон.
А теперь меня ждёт внеплановая уборка и поход в супермаркет за кошачьим кормом.
織田作之助 | Oda SakunosukeДождь. Обычный серый шум, который размывает очертания Йокогамы и заставляет старые деревянные половицы в моей комнате слегка разбухать. Дазай сидел на полу, прислонившись спиной к низкому шкафу, когда я пришёл с кухни. Он выглядел непривычно тихо, перебирая…
К тому времени, как мы с Дазаем пришли в магазин Исиды, мой плащ насквозь промок. Но мне было все равно. Я не стал брать зонт — просто не было настроения, всё равно я его снял на входе. Внутри пахло именно так, как должно пахнуть в старых букинических магазинах в дождливую пятницу: влажной тканью, хорошим зеленым чаем, сухой древесиной и едва уловимым, почти призрачным ароматом благовоний. Где-то в глубине зала, среди картонных коробок со старыми пакетами, шуршала какая-то девушка. Сам Исида куда-то отлучился, оставив магазин на нас.
И на кота. Того самого.
Он неторопливо взобрался на вершину стопки с английской литературой — получилась идеальная бумажная пирамида — и принялся наблюдать за нами сверху вниз с тем абсолютным безразличием, на которое способны только коты.
Мы потеряли счет времени. В таких местах часы всегда идут по какому-то своему, особому контуру. Кажется, мы провели там около двух часов, если не больше. Мы выбрали книги друг для друга. Я не стал ждать возвращения домой и сел читать прямо там, на каком-то стуле в углу. И мне кажется, что полюблю я эту книгу не за события в ней, а за события, из-за которых она была куплена. Через пару глав кот спустился со своей пирамиды и без лишних звуков устроился рядом, делясь теплом. Я листал страницы, Дазай молчал, кот дышал, а за окном продолжал падать бесконечный дождь. Наконец-то не так жарко. В этом была своя, идеальная симметрия.
Сейчас я дома. За весь день не произошло решительно ничего важного. Никаких потрясений, никаких громких слов. Обычный день. Но усталость накатила такая, будто я в одиночку разгрузил товарный вагон. Пожалуй, это была усталость особого рода — та, что приходит, когда слишком долго прислушиваешься к пустоте.
Сейчас выкурю последнюю сигарету, выпью стакан томатного сока и спать.
Дождь. Обычный серый шум, который размывает очертания Йокогамы и заставляет старые деревянные половицы в моей комнате слегка разбухать.
Дазай сидел на полу, прислонившись спиной к низкому шкафу, когда я пришёл с кухни. Он выглядел непривычно тихо, перебирая пальцами край своих бинтов. На столе остывали пустые пиалы. Я приготовил окаю — простую рисовую кашу с маринованной сливой-умэбоси и имбирем. Впрочем, вскоре мы сели играть в карты после еды. Карты шуршали, как сухие листья. Он говорил долго, монотонно, аккомпанемент капель, бьющих по стеклу. Классическая экзистенциальная пустота.
Сейчас жду, пока он закутывается. Собираюсь сводить кое-куда, а куда, уже по пути узнает.
How can I read @oda_sak without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for 織田作之助 | Oda Sakunosuke: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does 織田作之助 | Oda Sakunosuke have?
織田作之助 | Oda Sakunosuke (@oda_sak) has 114 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does 織田作之助 | Oda Sakunosuke know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
