Виждь и Внемли

Ко мне вдруг бойко устремилась сгорбленная старуха, угрожающе выставив перед собой на вытянутой руке растопыренную пятерню, будто в попытке сдёрнуть с меня несуществующую маску. В последнюю секунду я догадался в чем дело и посторонился. Старуха схватилась рукой за перила и вразвалку начала подъём по лестнице.

Поток людей схлынул. Семья с мальчишкой куда-то исчезла. Только музыкант не покинул своего поста. Прозвучали последние аккорды. Секунду стояла тишина — именно столько потребовалось времени на операцию со скрепками и нотными листами. Только теперь мужичок открыл самую первую страницу. И та же мелодия заиграла сначала.

Я обыскал карманы и обнаружил в обложке паспорта полтинник. Аккуратно, чтобы не унесло сквозняком, воткнув купюру между монет в миске, я сердечно поблагодарил музыканта. Он впервые отвел взгляд от потрепанных страниц и одарил меня благодарной улыбкой, ловким движением спрятав бумажку в кармане пальто.

Я развернулся и начал подниматься наверх, в темноту зимнего вечера. Уже на улице я вспомнил про «Град обреченный», что всё это время настойчиво продолжал бубнить откуда-то из складок моего шарфа.

«– Слушай, Кэнси, – сказал Андрей, берясь за дверцу. – А кем ты был раньше?

– Контролером на литейном заводе, а до того…

– Да нет, не здесь, а Там…

– А-а, Там? Там я был литсотрудником в издательстве «Хаякава».

Дональд завел двигатель, и старенький грузовик затрясся и залязгал, испуская густые клубы синего дыма.

– У вас правый подфарник не горит! – крикнул Кэнси.

– Он у нас сроду не горел, – отозвался Андрей.»

«– А почем оно у вас?

– Что – почем? – не понял Андрей.

– Дерьмо. Дорого?

Андрей неуверенно хохотнул.

– Да как тебе сказать… Смотря чье…

– Разве оно у вас разное? – удивился Ван. – У нас – одинаковое. А чье у вас самое дорогое?

– Профессорское, – немедленно сказал Андрей. Просто невозможно было удержаться.

– А! – Ван высыпал в бак очередной совок и покивал. – Понятно. Но у нас в сельской местности не было профессоров, поэтому цена была одна – пять юаней за ведро. Это – в Сычуани. А в Цзянси, например, цены доходили до семи и даже до восьми юаней.

Андрей наконец понял. Ему вдруг захотелось спросить, правда ли, что китаец, пришедший в гости на обед, обязан потом…» Неожиданно, сквозь звучащую в наушниках аудиокнигу, минуя мозг, прямо в душу просочилась мелодия.

Я остановился.

Между лестницами подземного перехода, спиной к стене, сидел мужичок в полинялом пальто и меховой шапке. Перед ним стоял видавший виды белый синтезатор в режиме органа. Не сводя взгляда с истрёпанной нотной тетради, он извлекал из под закоченевших пальцев знакомую мне по старым пластинкам детской библии прелюдию и фугу Себастьяна Баха.

Мелодия лилась прямо из встроенных в синтезатор колонок, чьих мощностей с трудом хватало, чтобы заглушить шарканье шагов, хлопанье дверей метро, гомон голосов вокруг и издававшееся при каждом нажатии глухое клацанье изношенных клавиш.

По правую руку от музыканта стоял огромный, почти упиравшийся в начало лестничного подъёма, кривой прилавок, накрытый бугрящейся и потёртой, но чистой, клеёнкой. На прилавке сиротливо лежала накренившись металлическая миска с мелочью.

Я выдернул наушники и пристроился у перил на первой ступеньке лестницы рядом с прилавком.

У мужичка было помятое и отёкшее лицо, но он определённо был трезв, несмотря на царивший в переходе холод. Над его правым плечом нависла, словно Мефистофель, фигура в красном дутом пальто и шапке-колпаке, сдвинутой на затылок. У Мефистофеля было характерное вытянутое лицо с реденькой бородкой и куцыми усиками, а завершали образ блестящие бегающие глазки. Он что-то вполголоса наговаривал музыканту, о чем-то спрашивал, странно улыбаясь. Музыкант поминутно кивал, то ли отвечая на вопросы, то ли просто в такт музыке, но взгляда от пожелтевших страниц с нотами не отводил и сосредоточенного молчания не нарушал.

Его руки с застывшими пальцами на автомате опускались и поднимались, нажимая на клавиши, иногда задевая соседние, а иногда просто не достигая цели.

Вдруг прямо в “партере” этой оперной сцены остановилась семья. Лысый, бородатый здоровяк-отец с явными чертами выходца с ближнего востока. Миниатюрная, энергичная мать с озабоченным лицом. И мальчик лет 5-ти в хорошо знакомом мне состоянии исступления — он надрывно орал и требовательно топал обеими ногами, иногда начиная подпрыгивать, будто пытаясь проломить ногами бетонный пол.

Отец семейства излучал спокойствие и невозмутимость, изредка отвечая жене нечто невнятное. Создавалось впечатление, что он просто ждёт пока ситуация как-то разрешится. Мать неспешно что-то искала в телефоне, попеременно переключаясь то на ребёнка — шипением сквозь зубы в попытке унять ненасытное буйство чада, то на мужа — властно, но приветливо уточняя какие-то детали. Мальчишка же полностью игнорировал происходящее вокруг и продолжал подпрыгивать на своём.

На мгновение стихла музыка. Я перевёл взгляд на музыканта, чтобы увидеть как он одним чётким движением снял скрепки, удерживавшие листы нотной тетради, перелистнул страницу, поставил скрепки обратно, и всё так же не обращая ни малейшего внимания ни на Мефистофеля, ни на семейную сцену продолжил играть.

Мефистофель, судя по всему решил, что эта душа ему не по зубам. Всё также не переставая говорить, он откланялся и растворился в глубине перехода, откуда вдруг повалили потоком люди. Некоторые бросали заинтересованные взгляды в сторону музыканта, кто-то замедлял шаг и улыбался (почему-то в основном мигранты), но в большинстве своём никто не обращал на мужичка никакого внимания.

Реклама в Яндексе намекает, что я затягиваю со второй частью (самой интересной) про христианство в Римской империи

В своих регулярных размышлениях о Римской Империи, я не могу не поражаться тому, как имперские каноны устройства общества сформировали христианство в том виде, в котором мы его сейчас знаем.

Обладая гигантской империей, к которой регулярно присоединяются всё новые территории и народы, вам необходимо как-то решить проблему с локальными бунтами и междоусобицей. Империя сильна, когда они едина, а не когда она дробится на составные части, что норовят друг друга покусать при каждом удобном случае.

Решение здесь одно, хорошо знакомое многим, по жизни в Советской Империи стране:
На новые присоединённые территории нужно согнать со всех концов как можно более многонациональную толпу, а местные народы точно так же расселить по другим просторам Необъятной.
Благодаря этому:
а. За пару поколений произойдёт такое неистовое смешение культур, что какая-либо протестная деятельность станет невозможна от слова совсем (задушевные беседы с сыном о вашем богоизбранном народе звучат довольно странно, когда рядом его жена неистово молится у домашнего алтаря Баалу, а по выходным они с другими молодыми семьями идут тусить на оргии в честь Диониса)
б. Люди начинают воспринимать своим домом всю империю целиком, а не конкретную местность, в которой родились и жили их предки.

Главное найти всем этим людям работу и развлечения. Ну там, дороги прокладывать, лес валить, служить в армии, сидеть в клетке с тиграми на потеху публике, бегать по кругу и гореть, пока твой император вдохновляется сожжением Рима...

Этот рецепт имперского перераспределения человеков был неизменен на протяжении тысячелетий, начиная с Империи Шумеров и заканчивая всё тем же Советским Союзом. В этом смысле Рим не придумал ничего нового. Но этот принцип важен для понимания того, почему Иудея под властью римлян на рубеже тысячелетий представляла из себя кипящий котёл из всевозможных культур, религий, культов и учений.

Культы Исиды, Митры, отголоски Шумеро-Акадских мифов (в начале не было ничего, и только духи летали над водою...), идеи индуизма и буддизма, неизбежно проникающие через Парфию, всевозможные культы индоиранского пантеона (Перун передаёт пламенный привет), вездесущий Зороастризм (который и так уже беззастенчиво проник в иудаизм ещё со времен Вавилонского плена, взять хотя бы термин Paradise), собственно культы немаленького греко-римского пантеона — и это не говоря о бесконечных пророках скорого Апокалипсиса, что проповедают погибель всему живому 24/7 с любого свободного камня, каждый на свой лад.

Казалось бы, чем можно удивить такую разнощёрстную и повидавшую всякое публику? Какие идеи могут показаться такому народу свежими, необычными и заслуживающими внимания?

1. БОГ ЭТО ЛЮБОВЬ
2. БОГ ЛЮБИТ ВСЕХ ОДИНАКОВО

Сейчас это не сразу бросается в глаза, но боги древности — не самые добрые и любящие существа. В лучшем случае они хитры и себялюбивы, в худшем — прямолинейны, жестоки и гневливы (жена Лота, что была превращена в соляной столб, за то что решила взглянуть, как господь уничтожает её родной город, не даст соврать).

Так что у многих слушателей очередного неприметного пророка глаз начал дёргаться уже от первого пункта. Но идея равноправия ВООБЩЕ ВСЕХ людей перед богом (даже бедняков, воров, насильников, убийц И ДАЖЕ ЖЕНЩИН!) натурально взорвала пукан мозг, почти всем современникам без исключения.

Дальнейшее стремительное развитие событий вы знаете. Как говорил Карлин: «БУМ, прямо в голову!».



Продолжение в следующей серии🏺

— Тут совсем иное ощущение от леса.
Я отрываюсь от шахматной партии, и бросаю взгляд на проплывающий за окном пейзаж. Каучуковые фермы уже закончились, и мы ехали сквозь тенистые заросли неизвестных мне деревьев и кустарников.
— Что ты имеешь в виду?
— Тут лес наполнен женской энергией.
Что ж, шахматную партию придётся отложить. В любом случае позиция у меня ни к черту, да и ферзя не стоило зевать:
— А в России разве нет?
— Нет. В России лес очень про мужское — Саша касается пальцами оконного стекла — Здесь это скорее кормящая мать. А у нас лес про какое-то выживание, охоту. Вот это вот "ушел жить в тайгу".
— Странно. Я об этом размышлял и даже писал. У меня наш лес наоборот ассоциируется с женским, но с женским — пытаюсь подобрать слова — помнишь как у Зари в «Бездне», когда они попадают в какое-то потустороннее междумирье?
Саша кивает.
— Вот. Для меня Русский лес во многом про это. Баба Яга и изба на кур-ногах. C частоколом из черепов вокруг.
— В экзистенциальном смысле, наверное, я с тобой согласна. Но в бытовом смысле — Саша тоже подбирает слова — Русский лес как будто задаёт вертикаль. Все эти сосны-мачты. А если заблудился в какой-то чащобе, то как запутался в бороде у лешего. А здесь лес — вьётся, обвивает, растекается жизнью. Ну и вообще, юг, тепло, море — архетипическое материнское.
Какое-то время мы молчим и смотрим на лес за окном.
— Хм. Интересно, а как местные воспринимают свой лес?

■ ■ ■

Солнце огромным огненным шаром словно бы таяло в морских волнах.
Мы побросали велосипеды прямо в песок и теперь стояли обнявшись, жадно поглощая закатное зрелище, тихонько восторгаясь красотой света и красок.
— Excuse me, do you speak English? May I ask you a question?
Парочка, мужчина и женщина средних лет, загорелые и счастливые.
— Of course — разворачиваемся в их сторону.
— Where are you from?
— From Russia.
— Tell me, please, in Russian is the Sun masculine or feminine? — у мужчины лёгкий французский акцент.
Мы с Сашей переглядываемся.
— You know, that's a good question! Because in Russian, the Sun is neuter.
— Oh — Мужчина смеётся и обращается к своей спутнице — I told you so!
Отсмеявшись он поясняет:
— The fact is that in French the Sun is masculine and the Moon is feminine, and...
— And in German, — перебивает его женщина — the Sun is feminine and the Moon is masculine!
— And the fact that the Sun is neuter in Russian is very interesting! — Добавляет мужчина — and what about the Moon?
— The Moon is feminine — отвечает Саша.
— I have heard — встреваю я — that in German the concept of country as a homeland is associated with the masculine.
— Yes — отвечает мне женщина — Vaterland, like a Father-land.
— And the same in French — добавляет мужчина — La Patrie.
— And in Russian it is the opposite — feminine. We say родина-мать like a Motherland.
Пока мы говорили, солнце, безразличное к языковым условностям всех стран, стремительно скрылось за горизонтом.

■ ■ ■

«Человек живет не в стране, он живет внутри языка.
Родина — это язык и ничего больше.» Эмиль Чоран

С содроганием смотрю на задымлённый душный воздух Чианг Мая через стеклянную дверь. Идти пешком 1,5 километра до ближайшего обменника по самому солнцепёку не хочется. Да и воздухом таким лучше долго не дышать — карта качества воздуха утром сообщила что нет более грязного места на планете, чем Чианг Май сегодня.
"Езжайте на север Таиланда, там такая красивая природа и горы!".
Ага, и пожары.

*ДЗЫНЬ*
Из лифта позади меня выходит девушка в купальнике. Белые волосы собраны в пучок, тело покрыто татуировками и пирсингом. Попытаю счастья:
— Hi! Excuse me, do you know where I can rent a bike here?
Девушка останавливается и заглядывает мне в глаза, на пару мгновений задумывается перед ответом, но я уже понял:
— Через дорогу кофейня, у владельца можно арендовать байк. Он очень френдли — улыбка — и хорошо говорит по-английски.

Турция-Бали-Таиланд
Независимо от того, в какую страну, область или город я приезжаю, везде меня встречает русская речь. Создаётся впечатление что с момента отъезда из Москвы, соотношение русских и иностранцев вокруг меня почти не менялось.

■ ■ ■

— Сколько ты уже на Бали?
— Третий месяц.
— Не скучаешь по России?
Я оглядываюсь на окружающий пейзаж. Мы идём по узенькому — одно название — тротуару, с неба капает тёплый тропический дождь. Посреди улицы, прямо напротив фрактальных завитушек храмового комплекса (или просто жилого двора какого-нибудь местного клана, никогда не угадаешь) растеклась подпитываемая дождём лужа. Она здесь ненадолго, инфракрасное экваториальное пекло ощущается даже сквозь плотный слой облаков. Но пока лужа здесь. И в ней с полным восторгом прыгает и топчется, поднимая зонтики брызг, веснушчатый мальчуган. Он хохочет и повизгивает от радости, не обращая внимание на обеспокоенную мать, стоящую под навесом:
— Серёжа!!! Я Кому сказала! Иди сюда! Да что ж это такое, СЕРЁЖА!!!
Я чуть не впечатываюсь головой в знак "кирпича", под который на моих глазах уже проехало несколько байков. И замечаю грифельную доску рядом с кафе. Доска призывно сообщает миру, что на борщ, окрошку, шашлык и сырники, прям на all item, скидка в 20%.
— Нет, не скучаю.

■ ■ ■

Я еду на велосипеде в ближайший магазин за водой. Старая чуть ржавая цепь слегка скрипит. Погнутая педаль на каждом обороте задевает раму, добавляя к скрипу глухой "бздык", как бы задавая ритм. Солнце нещадно печет, но дорога идёт через лесные заросли, позволяя то и дело нырять в прохладу тени.
Хотя это всего лишь восьмой градус северной широты, ощущения "буйных джунглей" в Таиланде нет. Обычный лес, даже верхушки каких-то хвойных гигантов проглядывают тут и там. И запахи какие-то очень родные, "лесные".

Прищуриваю глаза и как будто переношусь на 20 лет назад, на бетонную дорогу садового товарищества близ Ликино-Дулёво, подо мной потрёпанный "АИСТ" со скрипящей цепью и стучащей педалью, на руле сумка с канистрой для воды, а на уме наказ бабушки: «За водой и обратно, на большую дорогу не шастай!».

Из задумчивости меня выводит лихач на мопеде. Он без шлема, в одних плавках, с обгорелой кожей в расплывчатых посиневших наколках, то ли служивого, то ли заключенного. Его быструю езду сопровождает хриплый шансон, раздающийся откуда-то из недр мопеда. Русский шансон.
Лихач уже скрылся за поворотом, а я останавливаюсь и с минуту проверяю, не открылись ли у меня способности создавать порталы во времени, через которые беспрепятственно могут путешествовать ничего не подозревающие завсегдатае пивных ларьков дальнего Подмосковья.

■ ■ ■

Зато без памяти влюбился в научно-фантастическую литературу, всевозможными экземплярами которой были завалены полки не только пристройки, но и вообще все книжные полки во всех помещениях, доступ к которым был у деда.
Роберт Желязны, Гарри Гаррисон, Аркадий и Борис Стругацкие, Клиффорд Саймак, Пол Андерсон, Сергей Лукьяненко и многие-многие другие мэтры безудержной фантазии, точных технических знаний и остросоциальных комментариев.
Отдельное место было уделено Секретным Материалам. Местом этим был туалет в городской квартире.
Книжные полки с похождениями агентов Малдера и Скалли были на каждой стене и даже на двери.
Не думаю, что в этом была какая-то злая ирония по отношению к серии, скорее уж наоборот.
Среди прочих предметов, свисавших с потолка и громоздившихся на стенах пристройки, особое место занимал самодельный тугой лук со стрелами.
Луки дед предпочитал изготавливать из липы, стрелы из камыша, а наконечники из гвоздей, обернутых жестью от консервных банок.
Получалось убойно. При полном натяжении такая стрела пробивала два листа фанеры навылет.
А выпущенная вверх, долго пыталась избавиться от оков гравитации, а потом, сдавшись, так же долго неслась к земле, трепеща цветным оперением.
Рядом с луком висели опять таки самодельные нунчаки. Ни чуть не менее грозное оружие в умелых руках.
Они напоминали два скромных деревянных "пестика" для перемалывания специй и зерна, соединённые короткой — шириной в ладонь своего хозяина — верёвкой, будто бы их действительно сделал средневековый крестьянин.
Только в отличии от аутентичного японского оружия, нунчаки деда были со свинцовым сердечником.
По утрам можно было наблюдать, как сутулый, жилистый старик вдруг превращается в Брюса Ли, крутящего умопомрачительные "восьмёрки", ловко перекидывая орудия землепашца через спину, живот и ладони, нанося резкие и непредсказуемые удары по воображаемому зарвавшемуся самураю.
Тут я почувствовал как в ноги ко мне запрыгнули котята, несмышлёные пятнистые комочки теплоты и любопытства — Гек и Том, одни из многочисленных отпрысков рассудительной кошки Мани и местного криминального авторитета среди животной фауны — кота Сявы.
Окончательно убаюканный мурчанием котят я в итоге сладко уснул.
А на утро, преодолев страх перед осами, даже забрался в глубь дремучих зарослей малины и объелся ею до икоты.

Спустя 19 лет, мне довелось собрать несколько вёдер винограда изабелла, что в избытки рос на садовом участке родителей моей жены.
Против генов не попрёшь. Я раздобыл 20 литровую бутыль, достал винные дрожжи, соорудил гидрозатвор и приготовил несколько литров сладкого вина.
Сладкого — потому что без добавления сахара получалась кошмарная кислятина.
В тот же год мы с матерью и сестрой поехали в Самару на день рождение к бабушке.
Я заготовил в подарок бутылочку своего вина, и сделал этикетку, в память о том вине, что когда-то готовил деда Боря.
Дедушка умер от болезни Альцгеймера, за 7 лет до этих событий.
Почему-то я никогда по-настоящему не грустил в связи с его утратой.
Наверное, потому что его неудержимый оптимизм, любовь к жизни, творчеству, науке, неугасающее любопытство, умение замечать глубокую и весёлую иронию в каждой крупинке вселенной, и способность даже из скучной дачной пристройки сделать страну чудес — остались со мной.
И все эти качества несоизмеримо важнее и сильнее смерти.

Стояла жаркая августовская ночь.
Я лежал на тахте в небольшой деревянной пристройке на даче у своего деда — Бори.
Не смотря на жару, я был плотно укутан одеялом, и с опаской выглядывал из-за его края.
Вокруг деловито летали осы. Я очень не любил ос.
Как-то раз мне довелось по невнимательности наступить в осиное гнездо, что закончилось плачевно.
И для осиного гнезда, и для меня.
Теперь я внимательно следил за тем, чтобы осы не приближались ко мне слишком близко.
Не то чтобы я мог убежать, или хоть что-то сделать, в случае если бы вдруг осе вздумалось на меня сесть.
Но смириться со своей участью и уснуть я не мог, так как ещё не знал основ стоицизма, и вообще был далёк от философии.
Да и какая к черту философия, когда вокруг летают осы, а тебе 7 лет.
Усугубляло ситуацию то, что над плоской крышей пристройки нависали ветки раскидистых яблонь из дедовского сада.
И, так как это был август урожайного года, каждые несколько минут на железные листы крыши с грохотом падало созревшее яблоко.
От грохота я вздрагивал и ещё крепче впивался в края одеяла, будто боялся, что громкие звуки могут сдёрнуть с меня тяжелую ткань и оставить совсем беззащитным перед полчищами кровожадных ос.
Симфонию из жужжания и грохота завершали нежные булькающие звуки "блип-блоп", "блуп-блип".
Пол пристройки был плотно уставлен пластиковыми бутылочками из-под газировки, в которых созревала брага.
В крышке каждой бутылки было отверстие, из него тянулась резиновая трубочка, другой конец которой находился в стоявшей рядом миской с водой, формируя гидрозатвор, предотвращающий вмешательство лишних бактерий из воздуха в деликатный процесс брожения.
А углекислый газ, источаемый винными дрожжами, мог беспрепятственно покидать ёмкость, приятно побулькивая в процессе. "Блип-блоп" убаюкивало вино.
Вино из тех самых яблок, которые с грохотом катались по крыше.
Вино, на запах которого прилетели все эти полчища ос.
Конечно же, на самом деле это были не полчища. От силы 5-6 захмелевших ос, не успевших покинуть помещение после заката. Но у детского страха глаза воистину велики.
Спустя некоторое время, я всё же чуть-чуть успокоился — пьяным осам не было до меня никакого дела — перестал следить за насекомыми и начал разглядывать потолок.
А там было что разглядывать.
С потолка свисали пучки разнообразных трав, чьи сладкие и горькие ароматы слегка кружили голову.
Рядом с дачей начинались поля, изрытые старыми воронками от бомбёжек времён Второй Мировой.
По какой-то причине, в этих воронках концентрическими кругами росли самые разнообразные растения.
Края воронок всегда венчали заросли жгучей крапивы, пробравшись через которые, отважный искатель мог найти валериану, бессмертник, пустырник, полынь, душицу, зверобой, ромашку и многое другое.
Я не знаю, почему так происходило.
Может быть это как-то связано с углом падения солнечных лучей.
Или степенью сырости почвы внутри воронки.
Так или иначе, природа зализывает раны, нанесённые человеческой глупостью и злобой.
Вечерами дед надевал высокие сапоги, заправлял в них плотные рыбацкие штаны, чтобы преодолеть укусы крапивы, и шел собирать травы, срезая стебли небольшим острым серпом.
Потом формировал из них крупные пучки, обвязанные нитками, и развешивал сушиться под потолком в пристойке.
Теперь среди пучков то и дело поблёскивали самодельные рыболовные снасти. Дед был заядлым рыбаком.
Достаточно заядлым, чтобы с самого детства влюбить в это занятие свою дочь — мою мать, для которой нет большего счастья, чем взять удочку и отправиться в 5 утра на заре на Волгу, забраться в камыши и стоять по грудь в воде, ожидая сладостного подергивания цветастого поплавка.
Как-то раз дед взял меня с собой на рыбалку. За три часа он не поймал ни одной рыбки, а я выловил штук 10, чему был несказанно рад.
Спустя некоторое время я узнал, что точно таким же опытом деда Боря однажды одарил и мою сестру.
Правда, рыбалку я так и не полюбил.

?. И в итоге, из всего этого, Лана с любовью собирает цельный фильм, понятный, символичный, самоироничный и в меру глубокий. Достаточно глубокий, чтобы походя перекроить смысловую красную нить оригинальной трилогии ”Страдай, сражайся и жертвуй собой ради свободы” на “Живи ради любви”. Такой вот киберпанк.

Если прикинуть себе, какие задачи Warner Brothers поставили перед Ланой Вачовски при создании Матрицы 4, то результат вызывает некоторую оторопь. Ведь ей нужно было:

а. Снять продолжение для цельного, завершенного как сюжетно, так и смыслово, произведения, которое заканчивается самопожертвованием и смертью главного героя.

г. Продолжение должно раскрывать местный лор (т.е. знания о мире) и рассказывать сюжет так, чтобы это открывало возможность для развития франшизы. В смысле, чтобы подготовить почву под сериалы, фильмы, комиксы, мультики и т.д. в перспективе на бесконечность, если на это будет спрос. А на Матрицу будет спрос

д. Продолжение должно понравиться как фанатам оригинальных фильмов, так и новой аудитории.


е. Это значит, повестка современного масс-медиа неизбежна в полном объёме.

б. Это значит что либо сюжет начинает пестреть всеми возможными оттенками неуместных диалогов, сделанных “для галочки”, либо, если автор хоть что-то понимает в сторителлинге, а Лана Вачовски в нём точно шарит, попробуйте внятно экранизировать книгу, где шесть параллельных историй, объединены мета сюжетом, в котором происходит ещё 5 историй (передаю пламенный привет Облачному Атласу) … Короче, современная повестка влияет на смыслообразующие составляющие фильма, типа архетипов, сюжетного развития или символов(что бы это ни значило). Это ни хорошо, ни плохо, оно просто есть, и в 2022 году надо быть к этому готовым.

и. Так же, это значит, что, не смотря на современную культуру, Матрица должна быть ностальгической и узнаваемой, то есть иметь знакомые и понятные элементы, которые “сделают” Матрицу Матрицой, ну, вы знаете, эффект bullet-time, красная и синяя таблетки, притягательные зеркала, обстановка и установка.

в. Ещё фильм должен иметь счастливый конец и не быть мрачным.
А то как-то в Матрице ”яркости не хватает”.

Четвёртая Матрица.
Помните четвёртую Матрицу?
А у меня по ней есть небольшое видео, записанное зимой, когда кто-то ещё помнил об этом фильме.

Публикую его только тут, так как инстаграм слегка угорел по авторским правам и начал банить даже те мои видео, что используют музыку со свободной лицензией🤌
Перемонтировать видео я уже не могу, так что будем считать что это дополнительные материалы к грядущему видеоэссе о научной фантастике и киберпанке.

Приятного просмотра 👀

P.S. Первую половину видео я говорю про основную трилогию и про Матрицу вообще, а с 8-й минуты начнутся спойлеры к 4 части, имейте в виду.

Коля у аппарата!
Возможно вы заметили, что с конца февраля я на полгода выпал из соц-сетей.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается)
За это время у меня накопился контент, который я буду постепенно публиковать!

С учетом обстоятельств, доверять свои мысли и контент инстаграму, ютубу и иже с ними становится проблематично🤷🏻‍♂️ так что сюда буду дублировать вообще всё, что буду создавать/записывать/снимать/говорить и т.д.

Channel photo updated

Channel created