Зато без памяти влюбился в научно-фантастическую литературу, всевозможными экземплярами которой были завалены полки не только пристройки, но и вообще все книжные полки во всех помещениях, доступ к которым был у деда.
Роберт Желязны, Гарри Гаррисон, Аркадий и Борис Стругацкие, Клиффорд Саймак, Пол Андерсон, Сергей Лукьяненко и многие-многие другие мэтры безудержной фантазии, точных технических знаний и остросоциальных комментариев.
Отдельное место было уделено Секретным Материалам. Местом этим был туалет в городской квартире.
Книжные полки с похождениями агентов Малдера и Скалли были на каждой стене и даже на двери.
Не думаю, что в этом была какая-то злая ирония по отношению к серии, скорее уж наоборот.
Среди прочих предметов, свисавших с потолка и громоздившихся на стенах пристройки, особое место занимал самодельный тугой лук со стрелами.
Луки дед предпочитал изготавливать из липы, стрелы из камыша, а наконечники из гвоздей, обернутых жестью от консервных банок.
Получалось убойно. При полном натяжении такая стрела пробивала два листа фанеры навылет.
А выпущенная вверх, долго пыталась избавиться от оков гравитации, а потом, сдавшись, так же долго неслась к земле, трепеща цветным оперением.
Рядом с луком висели опять таки самодельные нунчаки. Ни чуть не менее грозное оружие в умелых руках.
Они напоминали два скромных деревянных "пестика" для перемалывания специй и зерна, соединённые короткой — шириной в ладонь своего хозяина — верёвкой, будто бы их действительно сделал средневековый крестьянин.
Только в отличии от аутентичного японского оружия, нунчаки деда были со свинцовым сердечником.
По утрам можно было наблюдать, как сутулый, жилистый старик вдруг превращается в Брюса Ли, крутящего умопомрачительные "восьмёрки", ловко перекидывая орудия землепашца через спину, живот и ладони, нанося резкие и непредсказуемые удары по воображаемому зарвавшемуся самураю.
Тут я почувствовал как в ноги ко мне запрыгнули котята, несмышлёные пятнистые комочки теплоты и любопытства — Гек и Том, одни из многочисленных отпрысков рассудительной кошки Мани и местного криминального авторитета среди животной фауны — кота Сявы.
Окончательно убаюканный мурчанием котят я в итоге сладко уснул.
А на утро, преодолев страх перед осами, даже забрался в глубь дремучих зарослей малины и объелся ею до икоты.

Спустя 19 лет, мне довелось собрать несколько вёдер винограда изабелла, что в избытки рос на садовом участке родителей моей жены.
Против генов не попрёшь. Я раздобыл 20 литровую бутыль, достал винные дрожжи, соорудил гидрозатвор и приготовил несколько литров сладкого вина.
Сладкого — потому что без добавления сахара получалась кошмарная кислятина.
В тот же год мы с матерью и сестрой поехали в Самару на день рождение к бабушке.
Я заготовил в подарок бутылочку своего вина, и сделал этикетку, в память о том вине, что когда-то готовил деда Боря.
Дедушка умер от болезни Альцгеймера, за 7 лет до этих событий.
Почему-то я никогда по-настоящему не грустил в связи с его утратой.
Наверное, потому что его неудержимый оптимизм, любовь к жизни, творчеству, науке, неугасающее любопытство, умение замечать глубокую и весёлую иронию в каждой крупинке вселенной, и способность даже из скучной дачной пристройки сделать страну чудес — остались со мной.
И все эти качества несоизмеримо важнее и сильнее смерти.