Стояла жаркая августовская ночь.
Я лежал на тахте в небольшой деревянной пристройке на даче у своего деда — Бори.
Не смотря на жару, я был плотно укутан одеялом, и с опаской выглядывал из-за его края.
Вокруг деловито летали осы. Я очень не любил ос.
Как-то раз мне довелось по невнимательности наступить в осиное гнездо, что закончилось плачевно.
И для осиного гнезда, и для меня.
Теперь я внимательно следил за тем, чтобы осы не приближались ко мне слишком близко.
Не то чтобы я мог убежать, или хоть что-то сделать, в случае если бы вдруг осе вздумалось на меня сесть.
Но смириться со своей участью и уснуть я не мог, так как ещё не знал основ стоицизма, и вообще был далёк от философии.
Да и какая к черту философия, когда вокруг летают осы, а тебе 7 лет.
Усугубляло ситуацию то, что над плоской крышей пристройки нависали ветки раскидистых яблонь из дедовского сада.
И, так как это был август урожайного года, каждые несколько минут на железные листы крыши с грохотом падало созревшее яблоко.
От грохота я вздрагивал и ещё крепче впивался в края одеяла, будто боялся, что громкие звуки могут сдёрнуть с меня тяжелую ткань и оставить совсем беззащитным перед полчищами кровожадных ос.
Симфонию из жужжания и грохота завершали нежные булькающие звуки "блип-блоп", "блуп-блип".
Пол пристройки был плотно уставлен пластиковыми бутылочками из-под газировки, в которых созревала брага.
В крышке каждой бутылки было отверстие, из него тянулась резиновая трубочка, другой конец которой находился в стоявшей рядом миской с водой, формируя гидрозатвор, предотвращающий вмешательство лишних бактерий из воздуха в деликатный процесс брожения.
А углекислый газ, источаемый винными дрожжами, мог беспрепятственно покидать ёмкость, приятно побулькивая в процессе. "Блип-блоп" убаюкивало вино.
Вино из тех самых яблок, которые с грохотом катались по крыше.
Вино, на запах которого прилетели все эти полчища ос.
Конечно же, на самом деле это были не полчища. От силы 5-6 захмелевших ос, не успевших покинуть помещение после заката. Но у детского страха глаза воистину велики.
Спустя некоторое время, я всё же чуть-чуть успокоился — пьяным осам не было до меня никакого дела — перестал следить за насекомыми и начал разглядывать потолок.
А там было что разглядывать.
С потолка свисали пучки разнообразных трав, чьи сладкие и горькие ароматы слегка кружили голову.
Рядом с дачей начинались поля, изрытые старыми воронками от бомбёжек времён Второй Мировой.
По какой-то причине, в этих воронках концентрическими кругами росли самые разнообразные растения.
Края воронок всегда венчали заросли жгучей крапивы, пробравшись через которые, отважный искатель мог найти валериану, бессмертник, пустырник, полынь, душицу, зверобой, ромашку и многое другое.
Я не знаю, почему так происходило.
Может быть это как-то связано с углом падения солнечных лучей.
Или степенью сырости почвы внутри воронки.
Так или иначе, природа зализывает раны, нанесённые человеческой глупостью и злобой.
Вечерами дед надевал высокие сапоги, заправлял в них плотные рыбацкие штаны, чтобы преодолеть укусы крапивы, и шел собирать травы, срезая стебли небольшим острым серпом.
Потом формировал из них крупные пучки, обвязанные нитками, и развешивал сушиться под потолком в пристойке.
Теперь среди пучков то и дело поблёскивали самодельные рыболовные снасти. Дед был заядлым рыбаком.
Достаточно заядлым, чтобы с самого детства влюбить в это занятие свою дочь — мою мать, для которой нет большего счастья, чем взять удочку и отправиться в 5 утра на заре на Волгу, забраться в камыши и стоять по грудь в воде, ожидая сладостного подергивания цветастого поплавка.
Как-то раз дед взял меня с собой на рыбалку. За три часа он не поймал ни одной рыбки, а я выловил штук 10, чему был несказанно рад.
Спустя некоторое время я узнал, что точно таким же опытом деда Боря однажды одарил и мою сестру.
Правда, рыбалку я так и не полюбил.