Вот, господа, извольте: второе сентября, день, можно сказать, ещё вчерашний, а уже четвёртый случай — и это ли не удивительное умножение, коему позавидовал бы любой уездный счетовод! В Чебоксарах первого сентября нашли тело — девочка пятнадцати лет, а рядом, как выяснилось, был её же ровесник, школьник, и провод от зарядки, вещица самая обыкновенная, каких у каждого по три штуки в ящике валяется без всякого умысла и назначения. А накануне — в Новой Москве пятиклассник напал было на учителя, в Красноярске девочка бросилась на учительницу с ножом, в Башкирии мальчик порезал одноклассника — и всё это, заметьте, не за месяц, не за неделю, а за какие-то два дня, будто мухи к осени вдруг ожили и забились о стекло с удвоенной силой, зная, что скоро всё равно конец. Иван Кузьмич, встретив Петра Сидоровича у канцелярии, где обыкновенно судачили о ценах на овёс, вздохнул: «Слыхал?» — «Слыхал», — ответил Пётр Сидорович. «Провод от зарядки», — прибавил Иван Кузьмич, будто это слово всё объясняло. «От зарядки», — повторил Пётр Сидорович. Помолчали. Хотели, по обыкновению, сказать что-нибудь остроумное про нынешние нравы, про то, что в их время, дескать, дети играли в бабки, а не бог весть что творили — да не сказали. Стояли, глядя друг на друга, и оба чувствовали, что шутка тут не идёт, слова не подбираются, будто кто-то заранее вырвал из разговора самую нужную страницу.

И вот, поразмыслив, скажу я вам: странная эта ярмарка — жизнь наша, только на этой ярмарке к вечеру не бойкий торг, а разъезд, телеги скрипят пустые, лавки закрываются одна за другой, и никто уже не кричит «а вот кому!». Эх, господа. Всякая бумажка, всякий пустяк — зарядка, нож, чей-то тихий обед в школьной столовой — лежит себе смирно, ни в чём не замечен, а потом вдруг оказывается на самом дне какой-то скверной истории, и разбираться, кто виноват — провод ли, ученик ли, время ли — так же бессмысленно, как искать в уездной канцелярии виновного в пропавшей ревизской сказке. Скучно жить на этом свете, господа.