Господа, я этого не понимаю — и, признаюсь, не хочу делать вид, будто понимаю. Человек приходит на должность в марте — в марте, слышите, этого самого года, снег ещё не сошёл, — и к осени его задерживают по обвинению в особо крупных взятках, и в деле, как передаёт источник, близкий к следствию, значится восемьдесят миллионов. Игорь Васильев. Сенатор, Счётная палата, Росреестр, губернатор Кировской области, Высший совет партии. Человек, у которого было всё, что принято называть всем. И он идёт — куда? В парк. В парк, где гуляют по выходным с детьми.

А за два дня до него взяли двоих его заместителей — Сергея Федосова и Алексея Павлюкова: первого подозревают в особо крупном мошенничестве, второго — в особо крупной взятке, и речь о сотне миллионов, полученных от предпринимателей за то, чтобы помогать выигрывать и закрывать контракты. В апреле — ещё один заместитель, Виталий Мелимук. До них был Ахмедов, пять лет колонии за хищения. Был и тот, кто всё это курировал, — Павел Попов, десять лет строгого режима. И генерал-майор Никитушкин, отвечавший за материальное обеспечение войск, — тоже особо крупная взятка. А парк стоит. Парк, заметьте, ни в чём не виноват: деревья, аллеи, скамейки, тишина.

Я представляю себе одного такого человека — не этих, не называйте имён, а любого, безымянного, из тех, что проходят по аллее в хорошем пальто. Он не мечтал красть. Он в юности, может быть, плакал над книжкой. А потом ему дали подпись — одну маленькую подпись, — и он сделал первый раз, и ему стало страшно, и ничего не случилось. Решительно ничего! И вот тут-то и начинается самое ужасное: в нём копится, копится, копится уверенность, что так можно, что все так, что иначе и глупо. И он уже не крадёт — он просто живёт, понимаете, живёт обыкновенно, и даже удивится, если его разбудят ночью и скажут: вы, батюшка, преступник.

И кто-нибудь непременно скажет усталым казённым голосом, в сотый раз, про недопустимость и про принципиальную позицию, и прибавит, что работа ведомства продолжается в штатном режиме. Она и правда продолжается. Директора меняются, парк остаётся.

Вот вопрос, который никто — слышите, никто! — не задаёт: отчего человеку, у которого есть всё, мало всего? Не от нужды, нет. От избытка. Оттого, что душа, не занятая ничем настоящим, требует хоть какой-нибудь страсти, и находит самую дешёвую. И деревья в парке будут шуметь над новым директором так же ласково, как шумели над прежним. Это страшно.