Господа, а знаете что? Пустяки, совершенные пустяки, скажу вам сразу, чтобы не пугать: прилетели два человека, Стив Уиткофф да Джаред Кушнер, прилетели в Москву, к Путину, — сегодня, кстати, у них там переговоры, а к слову, Трамп-то что говорит? Говорит: везут предложение закончить войну, представляете, войну! — «есть хорошие шансы», говорит, «прекрасные переговорщики», говорит, — да что там, право, пустяки, самолёт прилетел, самолёт улетит, бывает ведь такое каждый день, не так ли? Вот и вспомнился мне человек — где-то в толпе, безымянный, у телевизора где-нибудь, — как он услышал это слово, «предложение», и вдруг засмеялся, громко, невпопад, — «ну наконец-то», — говорит, — и тарахтит, тарахтит, шутит, перебивает соседа, — а глаза, знаете, не смеются вовсе, глаза куда-то в сторону смотрят, будто там, за окном, вот-вот что-то должно случиться, а он всё болтает и болтает, чтобы не думать, — потому что думать страшно, а болтать легко, — вот и весь секрет человеческий, господа, весь секрет.

И вот выходит какой-нибудь усталый чиновник — не важно чей, не важно откуда, — и произносит слова, которые произносил уже, кажется, в сотый раз: «мы уверены, что стороны придут», «есть основания для оптимизма», — и лицо у него такое правильное, такое казённое, что смешно и неловко одновременно, честное слово, — прямо хочется спросить его: голубчик, а сами-то вы верите хоть на грош в то, что говорите? Молчит. Не отвечает. Да и кто бы ответил. Вот в чём вопрос, который никто не задаёт: отчего мы так легко, так весело, так по-детски радуемся словам «есть шансы», будто прежде их никогда не произносили? Отчего сердце вдруг ёкнет — на полсекунды, не больше, — и тотчас спрячется обратно, за смех, за суету, за «да что вы, пустяки»? Впрочем, забудьте, господа, забудьте — прилетели, улетят, дело обычное. Это страшно.