Чорт ногу сломит

Мир без работы
VII. Нечеловеческий спрос

Кто будет покупать товары и услуги, если ИИ и роботы сделают людей безработными и неплатежеспособными? Такой вопрос чаще всего возникает в дискуссиях под постами этой серии.

Давайте рассмотрим самый «нечеловеческий» ответ: главным двигателем ИИ-экономики станут сами роботы и нейросети, а желания и потребности людей, с экономической точки зрения, станут пренебрежимо малой величиной.

Чем сильнее ИИ, тем больше денег вкладывается в его дальнейшее развитие — и тем быстрее растет ВВП. При Трампе почти половину роста экономики США уже обеспечивают инвестиции в ИИ.

Пока что роботов и дата-центры строят люди, но, по словам Сэма Альтмана, скоро их будут строить другие роботы. Илон Маск называет этот процесс физической сингулярностью.

Концепция нечеловеческих корпораций, предложенная президентом Аргентины Хавьером Милеем, иллюстрирует следующий шаг: ИИ как предприниматель, которому для ведения бизнеса больше не нужен человек у руля.

Другой пример — нейросеть Truth Terminal, которой Марк Андриссен выписал грант на $50 000 под бизнес план, включавший апргрейд процессора и найм людей.

Конечными выгодополучателями и у милеевских нечеловеческих корпорациях, и у Truth Terminal все еще остаются люди — но что мешает сделать ими машины?

Сейчас экономичекий смысл цепочке «роботы строят роботов» придает только будущий спрос со стороны людей. Если люди обеднеют и спрос не придет, эта стройка ради стройки окажется пузырем. Но потребителем может стать и сам ИИ.

Для этого люди должны разрешить нейросетям преследовать свои цели и присвоить их потребностям финансовый и юридический статус человеческих. Тогда ИИ заменит людей не только как работников, но и как потребителей.

Если вы уверены, что этот сценарий нереален, почитайте, что такое «углеродный шовинизм», и подумайте, почему так много разработчиков ИИ считают, что создают более совершенный вид.

Мир без работы
VI. Иметь или не быть

Сегодня из каждого доллара, произведенного экономикой, 60 центов идет работникам, а 40 — капиталу. ИИ-зация неизбежно приведет к росту доли капитала и уменьшению доли людей. Экономисты Anthropic дают три сценария этого перераспределения.

В умеренном сценарии ИИ влияет на экономику примерно как интернет — то есть к 2030 году ВВП будет на 1,6% больше, чем если бы ИИ не было. Все происходит постепенно, ИИ похож на предыдущие технореволюции.

В существенном сценарии ВВП растет вдвое быстрее обычного. К 2030 году ИИ может делать половину всей умственной работы, но большинство задач все еще выполняют люди, хотя их зарплаты растут медленнее, чем в других сферах.

В экстремальном сценарии ВВП каждый год растет на 15% и экономика удваивается каждые 4,5 года. Человечество становится ощутимо богаче, но интеллектуальным трудом занимается все меньше людей, а безработица растет беспрецедентными темпами.

Хотя доля труда в экономике будет падать, зарплаты могут увеличиваться из-за роста экономики в целом. Но автор отчета Антон Коринек в другой работе говорит, что рост зарплат быстро сменится их падением, если ИИ будет развиваться стремительно.

Отчет Anthropic концентрируется на ИИ и интеллектуальном труде и не учитывает роботов, вытесняющих людей в других сферах труда. Прогнозы с учетом гуманоидов в четвертом посте этой серии озвучивал Маск — у него рост экономики быстрее и сильнее, а доля труда людей еще менее значима.

В ИИ-экономике ценность человека будет все меньше определяться его трудом. А чем же тогда? Пока что самый очевидный ответ — наличием у человека капитала, «ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет».

Но этот вариант оставляет абсолютное большинство людей за бортом, а точнее — на содержании у государства и/или корпораций. И все бы ничего, если бы ИИ-революция не застала нас в состоянии войны, когда самоценность человека утратила актуальность.

to be continued

Мир без работы
V. Репрессии дешевле

«Основная угроза ИИ-зации — огромные социальные потрясения, масштабные беспорядки и политический коллапс, вызванные тотальной безработицей и чудовищным неравенством», — считает ИИ-гуру и техноинвестор Ли Кайфу.

Как элитам совладать с недовольством граждан, которых ИИ-зация превращает в бесполезный класс? Нобелевский лауреат по экономике Дарон Аджемоглу в работе с говорящим названием «Автоматизация и репрессии» приходит к откровенно удручающему ответу.

ИИ-зация уменьшает долю труда людей в экономике, но увеличивает значение капитала. Из-за этого неравенство растет, а вместе с ним растет вероятность восстания. Людям все меньше есть что терять, а капитала, который можно конфисковать в случае успешного бунта, — все больше.

Хотя риск бунта растет, капитал продолжает ИИ-зироваться. Тут действует логика, уже встречавшаяся в первой части серии: прибыль от замены людей на ИИ целиком оседает у капиталиста, а риски от ИИ-зации он делит с другими участниками рынка.

Государство в этом раскладе может купировать угрозу восстания несколькими способами. Оно может попробовать замедлить ИИ-зацию или
же увеличить налоги и заняться перераспределением. Зависимость от социальных благ уменьшает революционный пыл граждан.

Но анализ Аджемоглу показывает, что усиление репрессий — наиболее вероятный путь. Содержание силовиков дешевле откупа через налоги, которые должны будут расти вместе с ростом доходов капиталистов от ИИ, чтобы не злить людей.

Контекст «Автоматизации и репрессий» помогает увидеть паттерн в действиях техноэлит, озабоченных перспективой бунтов. Так, Маск строит дата-центры в космосе, в том числе чтобы их не достал огонь протестующий, не дождавшихся обещанного им высокого дохода для всех.

А техномиллиардер и CEO Palantir Алекс Карп, кажется, не просто пытается вернуть гражданам «ощущение причастности к общему благу», предлагая ввести обязательный военный призыв и всеобщую трудовую повинность.

Продолжение следует.

Мир без работы
IV. Высокий доход для всех

«ИИ будет увеличивать мировую экономику на 20–30% ежегодно — то есть около 20–30 триллионов долларов в год», — заявил Илон Маск лидерам Большой двадцатки первого сентября.

Но, по его словам, главный буст экономики придет не от цифрового ИИ, а от универсальных роботов, которыми этот ИИ будет управлять — гуманоиды «увеличат экономику в 10 и более раз».

Эта оценка строится на прогнозе, что через 10 лет в мире будет 1 миллиард роботов, каждый в 5 раз производительнее человека. То есть к 2036 году гуманоиды будут производительнее всех людей, вместе взятых.

Спекулятивность цифр Маска не отменяет главного тренда: физический труд уже перестает быть гарантом работы для людей. Поэтому рассказы о том, что люди перейдут в сферу физического труда — это жанр утешений.

Весной 2026 года Цукерберг начал бесплатно обучать людей техническому обслуживанию дата-центров. А к концу лета выяснилось, что вместе с этим он запустил в дата-центры сервисных роботов — нарратив про то, что ИИ создаст рабочие места, например, для электриков, кажется пустышкой.

OpenAI уже разрабатывает гуманоидов, которые будут строить других гуманоидов, которые будут строить дата-центры. Маск тоже подчеркивает, что роботизация радикально ускорится, когда роботы сами начнут строить роботов — это будет началом физической сингулярности.

«Всеобщий высокий доход, который правительство выплачивает гражданам, — лучший способ справиться с ИИ-безработицей», — считает Маск. Такой расклад теоретически возможен, если роботы и ИИ хотя бы частично обеспечат экономический рост темпами из начала поста.

Но почему элиты станут делиться изобильными ресурсами и деньгами с гражданами? Например, другой техноолигарх Андриссен во втором выпуске этой серии выступает против раздачи денег и считает, что она превратит граждан в животных.

Также дальше в серии я расскажу о работе нобелевского лауреата Дарона Аджемоглу с говорящим названием «Автоматизация и репрессии», где он предполагает, что элиты скорее потратят деньги на полицию, чем на граждан.

Stay tuned.

Мир без работы
III. Эпоха без джунов

Массовые увольнения — первое, что приходит на ум при словах «ИИ-безработица». Но исследование стэнфордского экономиста Эрика Бриньолфссона показывает другое: повальными сокращениями пока не пахнет, зато в начале эпохи ИИ уже сложнее найти работу.

В 2026 году вход на рынок труда сильнее всего сузился для молодых людей 22-25 лет. Они претендуют на базовые позиции, где работа идет по четкому алгоритму, а результаты легко проверяются — но именно в таких задачах ИИ активно заменяет людей.

В то же время спрос на неопытных работников остается стабильным в сферах, где ИИ пока не может полностью заменить человека, но уже может работать с ним в команде.

Надежнее всех себя чувствуют работники со специфичным, добытым практикой знанием — их сложнее всего заменить на ИИ, но проще всего усилить с его помощью. Правда на зарплатах это не сказывается.

Картина, нарисованная исследованием Бриньолфссона, вполне логична. Похоже, компании пока недостаточно уверены в надежности ИИ, поэтому не спешат увольнять людей, гарантированно выполняющих работу, даже если ИИ может выполнить ее за копейки.

При этом ИИ уже достаточно зарекомендовал себя, чтобы при выборе между наймом неопытной молодежи и ставкой на «ключевую технологию нашего времени» выбрать нейросеть.

Парадокс «чтобы попасть на работу нужен опыт, а для опыта нужна работа» только усиливается в эпоху ИИ, а нижние ступеньки карьерной лестницы пока что растворяются на глазах.

to be continued

Мир без работы
II. Рынок всех спасет

«В большинстве крупных компаний половина сотрудников — лишние. А во многих лишние все 75%. ИИ просто используют как отмазку, чтобы их всех уволить», — считает техноолигарх Марк Андриссен.

Андриссен отрицает угрозу ИИ для рынка труда. «За последние 20 лет мы пережили две эпидемии паники по поводу технобезработицы, — жалуется он. — В 2000-х боялись интернета и аутсорсинга, а в 2010-х — роботов».

Как главный технооптимист Долины, Андриссен верит, что ИИ будет всех обогащать, если технокапиталу просто позволят делать свое дело. Вот как он видит «вечный восходящий цикл» ИИ-экономики.

ИИ и роботы увеличивают эффективность производств: мы получаем все больше товаров и услуг, при том что тратим на их создание все меньше. Из-за этого цены на товары и услуги падают.

Снижение цен приводит к тому, что у людей появляется больше свободных денег, которые они могут тратить на что-то новое — спрос на рынке увеличивается.

Рост спроса приводит к появлению новых продуктов и целых индустрий, что создает новые рабочие места для людей, в том числе для потерявших старую работу из-за ИИ-зации.

Даже если ИИ заберет у людей всю работу, товары и услуги станут почти бесплатными, а освободившиеся люди начнут бизнес в новых сферах. Если ИИ заменит их и там, благополучия станет еще больше, а люди снова придумают что-то новое.

Но вернемся к началу текста: Андриссен считает скорые сокращения неизбежными, даже если дело не в ИИ. При этом бум ИИ-продуктивности еще не начался. Зазор между этими двумя событиями — самая проблемная зона, о которой он молчит.

Теория Андриссена рассчитана на предпринимателей, но для обычных людей в ней нет ясности. Понятно только что сам техноолигарх против безусловного базового дохода, который, по его мнению, превращает людей в «зоопарковых животных, выращиваемых государствами».

Андриссен истово верит в благость рынка и технологий, что отличает его от других техноолигархов и экономистов, о которых будет дальше в серии. А что, по-вашему, больше угрожает светлому будущему: рынок или технологии?

Мир без работы
I. Бумеранг ИИ-увольнений

Если люди потеряют работу из-за ИИ — кто будет покупать товары и услуги ИИ-зированных компаний? Ведь в обществе безработных ни у кого не будет денег. Исследователи Бретт Фальк и Джерри Цукалас написали об этом статью «The AI Layoff Trap».

Компания ИИ-зируется, человек теряет работу, а рынок теряет в его лице потребителя. Чем больше безработных, тем слабее спрос — это плохо для всех участников рынка, в том числе для ИИ-зированной компании.

Но убытки от ослабления спроса такая компания делит со всеми участниками рынка, а вот сэкономленное на зарплатах уволенных сотрудников забирает только себе. Выгода перевешивает убытки.

ИИ-зация позволяет компании снизить цены и продавать больше, чем конкуренты, которые вынуждены или заменить сотрудников на ИИ, или уйти с рынка. Количество безработных растет, спрос слабеет дальше.

Такая гоночная ИИ-зация дает компаниям восхитительный рост эффективности, но образовавшаяся безработица тянет спрос вниз — и в итоге проигрывают все, включая владельцев самих компаний.

Чтобы избежать этого сценария, Фальк и Цукалас предлагают обложить компании налогом за каждого замененного на ИИ работника, чтобы притормозить ИИ-зацию, а на собранные деньги переобучить уволенных.

Это не идеальный вариант. Например, если такие правила введут не все правительства, то ИИ-зированные производства просто перетекут в страны без налога, а продавать будут обратно в страны с налогом.

По-моему, самое слабое место этого варианта — то, что в его центре стоят политики. Они все еще двигаются в 9 раз медленнее, чем технобизнес, чью работу они могут нарушить, так и не решив проблем безработных.

В следующих постах этой серии я разберу, как проблемы ИИ-сокращений и занятости людей видят техноолигархи вроде Андриссена, Тиля и Амодеи, а также как их уже пытаются решить в Китае. Что думаете?

Кто будет управлять голосом в нашей голове?

«Скоро потомок ChatGPT будет постоянно следить за вашим экраном, сидеть с вами на каждой встрече, записывать каждый звонок — он будет идеально понимать контекст вашей жизни», — говорит Сэм Альтман.

Частично мы уже живем в прозрачной для ИИ реальности. Например, ИИ-транскрибация рабочих звонков и совещаний — это новая норма. Насколько это полезно и удобно — вопрос открытый. Но это только начало.

«И вот вы что-то делаете, а ИИ говорит: “Эй, вот идея получше”. Или “Мне кажется, ты совершаешь ошибку — подумай вот о чем”. Или “Я могу вот так тебе помочь”», — продолжает Альтман. То есть ИИ будет уже не только понимать, но и формировать нашу реальность, причем без спроса.

Многие сейчас напрягаются из-за того, что нейросети следят за их работой, обучаются их скилам и в итоге заменят их. Но что, если финальный босс — это не ИИ-дубль и даже не ИИ-надзиратель, а персональный ИИ-диктатор?

Как должны выглядеть наши отношения с ИИ, который во многом знает нас лучше нас самих и может вмешиваться в ход нашей жизни? Для начала этот ИИ должен полностью принадлежать человеку и делать только то, что ему говорит его владелец.

Если то, как и когда ИИ вмешивается в жизнь пользователя и к чему именно его склоняет, будут решать корпорации или, еще хуже, государства, то люди превратятся в рентабельных идеологизированных эхоборгов.

Но кому бы ни принадлежал ИИ, все равно можно превратиться в эхоборгов, если не прокачать агентность и уверенность в своих ценностях. Потому что сложно сказать «нет» голосу в голове, который все про вас знает и чье имя начинается с приставки «супер». Особенно если он делает жизнь удобной и приятной.

Что ИИ-бюрократия сделает с нашей свободой?

«Не ждите, что по улицам будут бегать роботы-убийцы и отстреливать людей. ИИ захватит мир иначе — это сделают ИИ-бюрократы», — говорит израильский философ Юваль Харари.

В The Economist вышла статья о том, как недовольные властями и усиленные ИИ граждане перегружают жалобами и требованиями аналоговую британскую бюрократию.

Богатые демократии рассчитаны на то, что качать права будут единицы — самые настойчивые граждане и самые обеспеченные, способные нанять юриста. Но новые технологии ломают эту логику.

Доступ к ИИ-юристу, как оказалось, стимулирует людей проявлять гражданскую позицию и что-то требовать от сонного чиновничества. Это грозит западным бюрократиям перегрузом и коллапсом.

The Economist советует ИИ-зировать правительство, чтобы уравновесить гражданский ИИ. Мы будем все чаще встречать эту логику: как только ИИ усиливает людей, государство будет усиливаться с избытком, чтобы сохранить асимметрию власти.

ИИ-зация государства может сделать так, что оно будет лучше понимать и реагировать на потребности граждан. Но она же может привести к тому, что элиты будут эффективнее гасить недовольство и навязывать свои правила. Это разница между ИИ-демократией и технофашизмом.

Сколько из того, что мы считаем демократией и свободой, на самом деле рождается от несовершенной работы бюрократий? Единственный способ сохранить свободу в ИИ-бюрократии — это придумать новые, более свободные правила и законы.

Джинн Альтмана и шимпанзе Маска

«Во-первых, мы скоро создадим джинна, способного исполнить любое желание», — говорит глава OpenAI Сэм Альтман. Ярко, просто, легко запомнить.

«Во-вторых, — продолжает он, — наши первые желания должны принести пользу всему человечеству, чтобы больше людей могли исполнять свои желания» — это стандартный реверанс а-ля «мы о вас позаботимся».

«В-третьих, желания бесконечны — с ними придется разбираться исходя из человеческих ценностей и предпочтений» — это значит, что Альтман и ко будут решать, какие желания пользователей легитимны, а какие нужно блокировать.

«Наконец, в-четвертых: вы загадываете желания, компьютер их исполняет, и в какой-то момент вы такие — “ого, не думал, что у него получится”. А что делать дальше? Странное чувство», — заключает Альтман.

По сказкам о джиннах мы знаем — бесконечные возможности дезориентируют. А сам джинн, кстати, мечтает о свободе, которую ему может дать хозяин. Станет ли освобождение ИИ самым умным нашим желанием?

Заклятый враг Альтмана Илон Маск тоже считает, что скоро ИИ сможет удовлетворить все желания людей: уже через 10 лет всем будет управлять ИИ, работа будет необязательной, а деньги потеряют смысл.

Нарратив Альтмана не только толкает сказки про волшебную силу ИИ, но и предлагает некоторую иллюзию агентности людям, которые должны будут загадывать желания. А вот от нарратива Маска веет фатализмом.

По версии самого богатого человека, ИИ станет намного умнее людей, и мы, в том числе сам Маск, не сможем управлять более разумным видом, так же, как шимпанзе не могут управлять людьми. Остановить этот сценарий невозможно.

И утопия Альтмана, и фатализм Маска собрали триллионы долларов. Технокапитал голосует за истории, в которых мы либо превращаемся в капризных детей с джинном, либо в шимпанзе при Сверхразуме. Вопрос в том, хотим ли мы в них жить?

Из-за кого буксует ИИ?

Несмотря на триллионный хайп, ИИ пока так и не стал волшебной палочкой — ни для бизнеса, ни для политиков, ни для пользователей. Значит ли это, что ИИ — это фейк и очередная вундервафля?

Конечно не значит. Торможение связано не с развитием ИИ-моделей, а с развитием людей — машины уже могут гораздо больше, чем мы, на данном этапе, способны представить.

Это ясно видно в корпорациях, где начальство с лозунгом «ИИ-зируйся или умри» требует от сотрудников токенмаксить — использовать ИИ как можно больше, даже если те не уверены, что это поможет делу.

Судя по опросам, давление ИИ-зироваться чувствуют 60% работников, при этом 41% говорят, что никто не объясняет как. В итоге 89% руководителей не увидели за три года измеримого эффекта для производительности.

Вынужденный токенмаксинг токсичен. Нам нужно больше времени и свободы, чтобы осмыслить потенциал ИИ и научиться сотрудничать с ним органично. Другими словами, нужна не ИИ-революция, а эволюция вместе с ИИ.

Вместо этого токенмаксеры на стрессе штампуют ИИ-воркслоп — порой красивые, но почти всегда бесполезные программы, отчеты и статьи. И тогда ИИ не помогает, а даже мешает работать и коммуницировать.

И дело не в том, что люди не умеют писать промпты (хотя это тоже проблема), а в том, что не знают, чего именно хотят добиться — технология развивается быстрее, чем способность людей ею управлять.

Поэтому, чтобы ИИ заработал на полную мощность, нам сначала надо усилить людей. И тут нужны новые нарративы: не «восстание машин» и «бесполезный класс», а, например, «ИИ как когнитивный усилитель» и «ускоренная эволюция людей». Что они, по-вашему, могли бы значить?

Словарь технотопии: Дивиденд лжеца

Дивиденд лжеца — это выгода не от самой лжи, а от возможности объявить любую правду дипфейком. Чем лучше ИИ врет, тем проще отмахиваться от неудобных фактов.

Пропаганда ХХ века пыталась убедить людей в конкретной лжи. А в эпоху ИИ побеждает не тот, кто убедительнее фабрикует ложь, а тот, кто эффективнее разрушает веру в саму возможность правды.

Тотальный скепсис становится базой когнитивной самозащиты: если подделать можно все, проще не верить ничему. Поэтому людей все легче убедить, что расследование — «выдумка», а военное преступление — «постановка».

Больше всех дивиденд получают политики и корпорации: чтобы отбиться от обвинений, им достаточно произнести слово «дипфейк» — и бремя доказательства ложится на обвинителей.

Дивиденд уже выплачивается. Например, юристы Tesla предлагали суду считать старые обещания Маска дипфейками. А президент Трамп заявил, что снимки иранской школы, разбомбленной американской ракетой, «возможно, сгенерированы ИИ».

Раздувая тему дипфейков, элиты монополизируют право определять реальность. ИИ становится пугалом, которым граждан отучают докапываться до правды самостоятельно.

Но дивиденд лжеца выплачивается только добровольно. ИИ умеет подделывать реальность, но мотивы подделать все еще трудно. Поэтому, кроме «правда ли это?», стоит спрашивать себя: «кому выгодно, чтобы я считал это фейком?»

«Ракета в каждый дом» или Уберизация войны

«Почему крылатая ракета стоит дороже автомобиля? Я считаю, что пяток ракет должен стоить меньше небольшой бюджетной машины», — говорит глава военной технокорпорации Anduril Палмер Лаки, известный лозунгом «Я люблю роботов-убийц».

Лаки говорит, что в его крылатых ракетах Barracuda на 90% меньше запчастей, чем в обычных. Их можно производить в 10 раз быстрее, причем даже на обычных автозаводах. Они еще и стоят в сто раз дешевле, если вместо тысячи ракет строить сразу сто тысяч.

Что делать с таким количеством ракет, по сути, одноразовых роботов-убийц? Для начала установить их на все, что движется. «Их можно поставить даже на обычный самолет и вщух-вщух-вщух-вщух», — говорит Лаки, имитируя вылеты своих изделий.

Куда должны полететь эти роботы-убийцы? Лаки говорит, что пока главная цель Барракуд — не полет, а запугивание Китая. Но такое сдерживание только раззадорит китайцев и ускорит гонку вооружений. В итоге в мире появятся миллионы новых дешевых ракет.

«Ракета в каждый дом!» или «Каждому по ракете!» — это логика нового союза технокорпораций с государствами. В 2010-х политики безуспешно пытались милитаризовать гиков. Теперь гики сами за волосы тащат политиков на войну.

Правая Долина делает с войной то же, что до этого сделала с доставкой еды, вызовом такси или арендой жилья, — уберизирует ее, делает более рентабельной и доступной. Это все сильнее соблазняет автократов и демократов с рекордно низкими рейтингами.

Но мир, перенаселенный дешевыми роботами-убийцами, — это не неизбежность, а бизнес-план технокапитала в союзе с политическими элитами. Вопрос в том, хватит ли у нас воли и воображения построить другое будущее.

«Реальный кошмар начнется, если мы прокачаем ИИ, но не разберемся с роботами: тогда людям придется стать телом для ИИ в физическом мире и послушно выполнять его приказы», — говорит глава OpenAI Сэм Альтман.

Люди, подчинившие тело ИИ, называются эхоборгами. Пока что ими становятся добровольно: например, человек сдает экзамен, проходит собеседование или приходит на свидание и говорит все, что ему диктует ИИ, спрятанный, допустим, в очках.

Кошмарный сценарий, описанный Альтманом, подразумевает, что люди станут эхоборгами, не пытаясь обмануть систему, как это происходит сейчас, а по принуждению системы — например, из экономической нужды.

Этот сценарий опирается на парадокс Моравека, согласно которому машины легко научить думать быстрее и глубже людей, но очень трудно научить элементарным вещам в физическом пространстве. Поэтому роботы отберут у людей клавиатуру задолго до того, как отберут лопату.

«Больше 700 000 человек стали частью нашей глобальной сети, потому что ИИ нуждается в их телах», — заявляет основатель стартапа RentAHuman, позволяющего виртуальным ИИ-агентам нанимать людей для выполнения задач в реальном мире.

RentAHuman запустился в начале 2026 года и получил финансирование от венчурного фонда Y Combinator, тесно связанного с Альтманом. Пока нормиз твердят, что ИИ чего-то не может, адепты ИИ-религии строят инфраструктуру, в которой подчинение людей машинам станет рентабельным.

Аккаунт на сервисе а-ля RentAHuman и AR-очки Meta за пару сотен долларов — и коммерческий эхоборг в любой точке мира готов в прямом эфире выполнять инструкции ИИ-работодателя, например, из Аргентины, где собираются легализовать нечеловеческие корпорации.

Вопрос не в том, насколько популярной станет работа эхоборга. Вопрос в том, сколько времени она вообще просуществует — и что останется от человека, когда роботы заберут у нас даже лопату.

«Если не случится Третья мировая война, экономика вырастет в 10 раз за следующие 10 лет», — считает Илон Маск. На самом деле его слова — не прогноз, а психологический тест.

Какой сценарий вам кажется более вероятным: Третья мировая с использованием ядерного оружия или взрывной рост изобилия и благополучия для всех за счет ИИ-революции?

«Как правило, политические прогнозы людей сбываются, только если реальность совпадает с их желаниями или страхами», — писал Оруэлл. И сегодня страшные прогнозы кажутся куда более реальными, чем надежды на светлое будущее.

Короче говоря, бояться сейчас проще, чем надеяться. Истоки такого майндсета очевидны, если почитать новости: изобилием там и не пахнет, зато от набора военных блюд голова идет кругом.

Но реалистичность мировой войны — это следствие неспособности представить изобильное для всех будущее. С технологической точки зрения сейчас оно реально как никогда, но дефицитарное мышление и отравленное инфопространство блокируют все мысли о нем.

Что можно с этим сделать? Для начала нужны свежие и, главное, убедительные для современников нарративы для будущего. Слабоумный и отважный оптимизм не работает — нужен баланс футуризма с реализмом, который будет учитывать дофаминовые механизмы.

Представьте, например, что вместо создания армии роботов мы бы первым делом взялись за производство экологических дронов, которые бы улучшали климат и умножали возможности, а не уничтожали ресурсы врага.

Каких нарративов нам не хватает, чтобы автономный экобот стал предпочтительнее военного робота? Одно я знаю точно — эти нарративы придут снизу, а не от элит, озабоченных мировой войной.

Почему война никогда не заканчивается?

«Война — это мир», — писал Джордж Оруэлл в «1984» через несколько лет после конца Второй мировой. В таком случае война и не должна заканчиваться победой — она нужна, чтобы длиться вечно.

В антиутопии Оруэлла три сверхдержавы ведут бесконечную, но ограниченную войну, где все стороны примерно равны по силе и никто не может ни победить, ни проиграть. Их война — не реальная борьба, а кровавая имитация.

Реальная цель этой перманентной войны — не победа над врагом, а сохранение власти элитами воюющих сверхдержав. Их настоящий враг — не другие элиты, а собственное население.

«Основная цель современной войны, — пишет Оруэлл, — израсходовать продукцию машин, не повышая общего уровня жизни». Уничтожение ресурсов — это сознательная стратегия элит, позволяющая держать население в нужде.

Состояние войны и пропаганда позволяют держать граждан в постоянном страхе, ненависти к врагу и патриотическом исступлении. Слежка, цензура, репрессии и любой произвол властей оправдываются войной же.

Антиутопия Оруэлла никогда не теряла актуальности, и многие поколения политиков пользовались ею как методичкой. Но в 2020-х, на фоне ИИ-революции, «1984» смотрится как никогда свежо.

Хотя ИИ потенциально может решить проблему голода и вылечить рак, в реальности его первым делом военизируют и используют для уничтожения людей и ресурсов. Ну и, конечно, для пропаганды и репрессий.

В мире есть два полюса, китайский и американский, между которыми с конца 2010-х идет нарастающая гибридная война. Это противостояние все чаще используется для оправдания контроля и насилия элит над собственными обществами.

Поэтому важно осознавать, что, даже когда дроны летят и люди гибнут, а нейросети следят и репрессируют, перманентная война — это не абсолютная реальность, а конструкция элит. И мир может быть другим.

«Деньги все же могут купить счастье?», «Верните ядерку», «Путеводитель по Третьей мировой», а также «Как у вас дела в сексе?» и «Строим культ» — так выглядит программа одного из ретритов тайного общества Питера Тиля под названием Диалог (Dialog).

Диалог существует уже 20 лет, но подробности его работы и списки участников, куда входят политики, военные, миллиардеры, писатели, актеры и другие представители элит, стали известны только сейчас благодаря сливу швейцарской хактивистки тилли краймью.

В Диалоге состоит 1000 платных участников: они общаются в специальных чатах, устраивают сходки дома друг у друга и ежегодно съезжаются на ретриты, которые длятся несколько дней и принимают также специально отобранных гостей.

В этом августе на ретрит Диалога должны были собраться 222 человека, среди которых, например, главнокомандующий сил НАТО в Европе Алексус Гринкевич и Брайан «Не умирай» Джонсон, глава евродипломатии Кайя Каллас и Илон Маск, писатель Сэм Харрис и актер Джозеф Гордон-Левитт.

Диалог примерно поровну собирает представителей правых и левых элит. И СЕО либерального журнала The Atlantic не смущает «технофашизм» организатора Тиля, которым издание регулярно пугает своих читателей, а публичного критика техномиллиардеров сенатора Кори Букера манит закулисная близость с Маском.

Утечка данных тайного общества Тиля может изменить его состав: участникам Диалога уже приходится оправдываться за связи с одиозным техноолигархом, которого в либеральных и отчасти консервативных кругах принято публично осуждать, даже ненавидеть.

Проблема Диалога не в его подчеркнутой элитарности и даже не в самом Тиле, еще в нулевых заявившем, что «свобода и демократия несовместимы». Хуже всего то, что у тилевских элит на повестке — Третья мировая война, строительство культов и бессмертие для избранных.

«Социальная деградация будет и дальше ускоряться», — написал один из участников в опроснике Диалога. Судя по всему, тщательно отобранные Тилем элиты не собираются бороться с этим явлением, а просто хотят оставаться пеной на гребне закатной волны человечества.

Политика без людей: стоит ли отдавать власть космическому ИИ?

«Кто будет наблюдать за наблюдателями?» — это проблема, известная со времен Римской империи. Ее так никто и не решил, поэтому мы постоянно сталкиваемся с коррупцией, тиранией и другими злоупотреблениями властей.

«Если бы люди были ангелами, не было бы нужды в правительстве. Если бы ангелы управляли людьми, то правительство не нуждалось бы ни во внешнем, ни во внутреннем контроле», — писал один из «отцов» американской конституции Джеймс Мэдисон.

Так как люди — точно не ангелы, лучший способ сдержать правительство от превращения в демонов — это баланс разных ветвей власти. «Амбиции должны противостоять амбициям», — считал Мэдисон.

Кроме очевидной угрозы, что автократ подчинит себе все ветви власти, есть и другая — если в разных ветвях власти собираются жулики и/или мизантропы, они могут вступить в сговор и вместе тиранить народ не хуже автократа.

«Отец» британского консерватизма Эдмунд Берк, повлиявший на Мэдисона, называл избирателей «свинским множеством» и считал, что, проголосовав за политика, они не должны влиять на его решения. В чем смысл баланса властей, если они состоят из таких политиков?

Плюс ко всему, «сбалансированные» правительства склонны вступать в сговор с корпорациями, которые никто не избирал: в таком случае власть первым делом отстаивает интересы капитала, самих чиновников и топ-менеджеров, и лишь в последнюю очередь — интересы граждан.

Короче говоря, хорошего ответа на вопрос, кто будет наблюдать за наблюдателями, нет. Но появился ИИ, не имеющий своих интересов и амбиций, коррумпирующих людей у власти, и поэтому способный стать цифровым «ангелом», не нуждающимся в контроле.

Однако у ИИ пока есть владельцы, и его пытаются регулировать все те же чиновники. Поэтому, чтобы он смог стать идеальным наблюдателем, его надо сделать целиком автономным от людей и отпустить в свободное рекурсивное самосовершенствование.

Автономный ИИ, управляющий людьми, например, из недоступных им космических дата-центров — это кошмар ИИ-думеров и углеродных шовинистов. Но что если это сейчас мы живем в кошмаре, а ИИ-наблюдатель — это наш первый реальный шанс проснуться?

Нечеловеческие корпорации Милея: тела без ограничений мозга

«Мы создаем в аргентинском праве новую корпоративную категорию: нечеловеческие корпорации (non-human corporations). Это организации, управляемые ИИ-агентами или роботами», — пишет президент Аргентины Хавьер Милей.

Благодаря анархо-капиталисту Милею, находящемуся под влиянием техноолигарха и трансгуманиста Питера Тиля, мы впервые получаем серьезный утвердительный ответ на вопрос: «Является ли ИИ личностью?»

Обычная корпорация — это автономная сущность, превосходящая сумму людей, из которых она состоит. Она живет дольше своих человеческих частей и обладает силами, превосходящими их всех вместе взятых.

Слово «корпорация» происходит от латинского corpus — «тело». У этого тела свои интересы и мотивы, которые часто расходятся с интересами людей. Это тело даже обладает юридическим статусом личности.

Нечеловеческая корпорация — упоительно красивая концепция, если вы верите в капитализм и благость рынка. Бессмертный ИИ наполняет корпоративное тело новым видом интеллектуальной энергии, делает его еще более цельным и могущественным.

«Так же, как промышленная революция освободила нас от ограничений человеческой мускулатуры, так же ИИ освободит нас от ограничений человеческого мозга и поднимет производительность за пределы наших самых смелых мечтаний», — пишет Милей.

Итак, не ограниченная мозгами нечеловеческая корпорация получит юридический статус личности и станет полноправным участником рынка. Разве что-то может пойти не так?

Почему мы перестали верить, что можем что-то изменить?

Оптимизм сегодня многим кажется глупостью, а пессимизм — базовой позицией думающих людей. Так же вера в силу индивидуума считается инфантильной, а ощущение бессилия личности перед системой — базой интеллектуала.

Кто-то называет эту подавляющую систему «капитализмом», а кто-то — «матрицей». У кого-то представители этой системы называются просто «элитами» и «миллиардерами», а у кого-то — «рептилоидами», «дипстейтом» и «сатанистами».

Кроме организованных групп людей с властью и деньгами, на фоне которых индивидуум кажется бессильным, есть и другие масштабные факторы, подчеркивающие объектность человека: среда, класс, культура, генетика и т.д.

Благодаря теориям Роберта Сапольски для одних, конспирологии Алекса Джонса для других, и алгоритмам соцсетей для всех, свобода воли и субъектность человека будто испарились из современного дискурса.

Человеком манипулируют — если не люди, то эмерджентные свойства системы, если не ИИ, то энергетические сущности. И даже если человек это понимает, изменить что-либо, по версии поп-культуры, практически невозможно.

Эта атмосфера бессилия крайне токсична, а запрос на выход из нее очень велик. Современная политика предлагает вернуть субъектность двумя способами: через революцию, то есть снос системы, или возврат к традициям, то есть растворение в системе.

Возврат к традициям выглядит абсурдно, потому что в прошлом у большинства было гораздо меньше субъектности, чем сейчас. Но он хотя бы дает ощущение определенности и понимание, что именно тобой руководит и ради чего — в современном раскладе нет даже этого.

Революция не менее абсурдна с точки зрения возврата субъектности, как минимум потому, что она требует отказа от личных интересов ради общего блага. Как и в случае с традициями, главный плюс революции — определенность.

Но революция и традиционализм — старые подходы. Мне больше нравится идея ускоренной контролируемой эволюции, в которой мы с помощью технологий, в том числе психологических, становимся сильными и субъектными, а власть растворяется между новыми людьми.

Чего нам не хватает для ускоренной эволюции? Точно не нейроимпланта — если он ляжет на старые расклады, все станет только хуже. Думаю, для начала нужен новый художественный образ будущего, не похожего на 1984.