Post #605
60
Вышла в июле офигенная серия, про Нару и Риз. Всем слушать! Луна Благословит
Channel Public Channel
NA Narmesh Guide
@narmeshguide
- Subscribers
- 56
- Photos
- 693
- Videos
- 0
- Links
- 99
Showing posts older than #606 · Back to latest
Older Posts 14 shown
Post #604
69
Архетип Варвара: Путь Мастодонта
Это история про удриша, который с легкостью может поднимать невероятные тяжелые вещи, бросаться, прыгать, использовать все что есть по рукой.
Быть находчивым и забавным. Надеюсь вам понравится.
Буду рад комментариям и обратной связи.
https://docs.google.com/document/d/1E7njS3MBThQpSBWfnJuZDb3DULWhzMqUQH8YnBD7kGc/edit?usp=sharing
Это история про удриша, который с легкостью может поднимать невероятные тяжелые вещи, бросаться, прыгать, использовать все что есть по рукой.
Быть находчивым и забавным. Надеюсь вам понравится.
Буду рад комментариям и обратной связи.
https://docs.google.com/document/d/1E7njS3MBThQpSBWfnJuZDb3DULWhzMqUQH8YnBD7kGc/edit?usp=sharing
Post #603
71
Ай-Кий камень предков
Камень лежит в ладони как тёплое сердце степи. Круглым был он не всегда, пока однажды шаман не высек, линию‑горизонт, треугольный нос и шепчущий круг рта. Так появился Ай‑Кий — камень принять всех.
Ай‑Кии бывают множеством ликов. Одни гранёные, посвящённые богам‑кочевникам; другие гладкие, для тихих предков. Есть огненные камни, рожденные пламенем гор: их кладут в очаг юрты, чтобы пламя слушало советы ушедших. Есть камни‑путники, подвязанные к поясу: когда хозяин сбивается с дороги, они тяжелеют, будто подталкивая ступить в верном направлении. А самые редкие — охотничьи: их бросают в котёл с мясом, и если бульон темнеет — духи одобряют грядущую битву.
Насар крепко сжимает, будто боится выпустить не камень, а искру своего предка. Путь его в чужой каменный город, но ладонь чувствует живое пульсирующее тепло. «Скажи, дед, правильна ли моя тропа?» — шепчет он. Камень отвечает лёгкой дрожью, и в груди воина поднимается уверенность: куда бы ни вела стезя, под открытым небом он никогда не будет одинок — ведь бесконечная степь начинается прямо в его руке.
Камень лежит в ладони как тёплое сердце степи. Круглым был он не всегда, пока однажды шаман не высек, линию‑горизонт, треугольный нос и шепчущий круг рта. Так появился Ай‑Кий — камень принять всех.
Ай‑Кии бывают множеством ликов. Одни гранёные, посвящённые богам‑кочевникам; другие гладкие, для тихих предков. Есть огненные камни, рожденные пламенем гор: их кладут в очаг юрты, чтобы пламя слушало советы ушедших. Есть камни‑путники, подвязанные к поясу: когда хозяин сбивается с дороги, они тяжелеют, будто подталкивая ступить в верном направлении. А самые редкие — охотничьи: их бросают в котёл с мясом, и если бульон темнеет — духи одобряют грядущую битву.
Насар крепко сжимает, будто боится выпустить не камень, а искру своего предка. Путь его в чужой каменный город, но ладонь чувствует живое пульсирующее тепло. «Скажи, дед, правильна ли моя тропа?» — шепчет он. Камень отвечает лёгкой дрожью, и в груди воина поднимается уверенность: куда бы ни вела стезя, под открытым небом он никогда не будет одинок — ведь бесконечная степь начинается прямо в его руке.
- 😍 2
- 🌚 2
- 🗿 1
Post #602
56
Запретный Танец
На закате белые храмы Мигдаша — сияющие, будто чаша с гранатовым соком — отливают медью. Между лотками пряностей и тканей расчищается круг: толпа ждёт двоих странников, появляющихся, как всегда, из ниоткуда.
Первый аккорд уда ранит тишину, и слепой Хаджар наклоняет голову, будто слышит дыхание самого ветра. В такт ему крутится Аш‑Дар в маске, пятиметровая рука описывает широкие дуги. Дети хохочут, лавочники подбрасывают монеты, даже торговцы хлопают в ладоши.
Смех, свист, звон меди — а внутри танца скрыт крик одиночества. Аш‑Дар бьёт пяткой в пыль и знает: пока играет музыка, он человек. Хаджар улыбается — пока держит ритм.
Последняя нота гаснет. Аш‑Дар одним движением цепляется длинной рукой за карниз галереи, взмывает на крышу и несётся по изразцам, как ветер. Хаджар остаётся на ковре, тянет последние звуки, будто удерживает миг свободы.
Из переулка раздаётся топот сапог: стража уже десятый год мечтает поймать «чудовище с рынков». Смех смолкает, прилавки захлопываются; ещё мгновение назад ликующая толпа прячется за ставни, не желая разделить судьбу нинавеша.
Когда шаги гвардейцев затихают в лабиринте улиц, Хаджар на ощупь собирает медяки — хватит лишь на пиалу дешевого вина. Где‑то на крыше Аш‑Дар, затаившись между куполом белого храма и кипарисом, слушает, как ветер Раран доносит обрывки его мелодии. Двое вновь одиноких под звёздами, без крова и имени, но завтра в квартале опять зазвучит уд, будет надета маска на глаза юноши, помнящего, что он всё ещё человек.
На закате белые храмы Мигдаша — сияющие, будто чаша с гранатовым соком — отливают медью. Между лотками пряностей и тканей расчищается круг: толпа ждёт двоих странников, появляющихся, как всегда, из ниоткуда.
Первый аккорд уда ранит тишину, и слепой Хаджар наклоняет голову, будто слышит дыхание самого ветра. В такт ему крутится Аш‑Дар в маске, пятиметровая рука описывает широкие дуги. Дети хохочут, лавочники подбрасывают монеты, даже торговцы хлопают в ладоши.
Смех, свист, звон меди — а внутри танца скрыт крик одиночества. Аш‑Дар бьёт пяткой в пыль и знает: пока играет музыка, он человек. Хаджар улыбается — пока держит ритм.
Последняя нота гаснет. Аш‑Дар одним движением цепляется длинной рукой за карниз галереи, взмывает на крышу и несётся по изразцам, как ветер. Хаджар остаётся на ковре, тянет последние звуки, будто удерживает миг свободы.
Из переулка раздаётся топот сапог: стража уже десятый год мечтает поймать «чудовище с рынков». Смех смолкает, прилавки захлопываются; ещё мгновение назад ликующая толпа прячется за ставни, не желая разделить судьбу нинавеша.
Когда шаги гвардейцев затихают в лабиринте улиц, Хаджар на ощупь собирает медяки — хватит лишь на пиалу дешевого вина. Где‑то на крыше Аш‑Дар, затаившись между куполом белого храма и кипарисом, слушает, как ветер Раран доносит обрывки его мелодии. Двое вновь одиноких под звёздами, без крова и имени, но завтра в квартале опять зазвучит уд, будет надета маска на глаза юноши, помнящего, что он всё ещё человек.
- 👍 6
Post #601
60
Гранит и Песок
Под золотистым шатром закатного неба, когда Шамас угасал за дюнами, караван Айуров стал на ночлег. Солнечные ящеры тихо ели — камень хрустел, будто сухой миндаль.
У костра сидели двое. Первый — худой человек из А’агры; в его глазах мерцали угли и все сделки минувших лет. Он вёл этот путь между Гаргау и Аборой столько сезонов, что знал запах каждой скалы.
Рядом, будто вырубленный из базальта, сидел Вирморожденный — Кхагрун Багр‑Камень — трёх локтей в плечах, три метра в росте. На груди его каменные шрамы переплетались с ещё свежей трещиной распоротого живота. От него пахло горьким вином. На поясе бренчали «браслеты матери» — трофеи, за которые любой маракиец пролил бы море песчаной крови.
– Давай, друг, выпьем, – грубым голосом предлагал вирморожденный, доставая бутылку крепкого напитка. – За тех, кто навсегда остался в песках Гаргау.
— Благодарю, но чай чище, — улыбнулся Рафид. — Мне вести караван до Аборы, а ветра‑близнецы Нарар и Раран щадят ясную голову.
Вирморожденный хмыкал, глотая огненную жидкость: – Моё пламя уже не станет ярче, друг. Слишком много сражений, слишком много смерти.
Он снова и снова рассказывал о потерянных товарищах, о клинках маракийцев, разрывающих плоть и камень, о бессонных ночах в форте, и лишь упоминание о новорожденной дочери, ждущей его в далёком Ташнагаре, на миг смягчало его лицо.
Караванщик пытался разбавить беседу рассказами о торговле, о своих скромных путях между оазисами и городами, но взгляд вирморожденного быстро гас, ему было интересно лишь то, что жгло его сердце войной и воспоминаниями.
Позже ночью он нашёл себе другого собутыльника среди попутчиков, чей голос постепенно становился всё тише, пока сам вирморожденный, опьянев, не погрузился в неспокойный сон, бормоча что-то о вечном пламени и браслетах, висящих на его поясе.
Под золотистым шатром закатного неба, когда Шамас угасал за дюнами, караван Айуров стал на ночлег. Солнечные ящеры тихо ели — камень хрустел, будто сухой миндаль.
У костра сидели двое. Первый — худой человек из А’агры; в его глазах мерцали угли и все сделки минувших лет. Он вёл этот путь между Гаргау и Аборой столько сезонов, что знал запах каждой скалы.
Рядом, будто вырубленный из базальта, сидел Вирморожденный — Кхагрун Багр‑Камень — трёх локтей в плечах, три метра в росте. На груди его каменные шрамы переплетались с ещё свежей трещиной распоротого живота. От него пахло горьким вином. На поясе бренчали «браслеты матери» — трофеи, за которые любой маракиец пролил бы море песчаной крови.
– Давай, друг, выпьем, – грубым голосом предлагал вирморожденный, доставая бутылку крепкого напитка. – За тех, кто навсегда остался в песках Гаргау.
— Благодарю, но чай чище, — улыбнулся Рафид. — Мне вести караван до Аборы, а ветра‑близнецы Нарар и Раран щадят ясную голову.
Вирморожденный хмыкал, глотая огненную жидкость: – Моё пламя уже не станет ярче, друг. Слишком много сражений, слишком много смерти.
Он снова и снова рассказывал о потерянных товарищах, о клинках маракийцев, разрывающих плоть и камень, о бессонных ночах в форте, и лишь упоминание о новорожденной дочери, ждущей его в далёком Ташнагаре, на миг смягчало его лицо.
Караванщик пытался разбавить беседу рассказами о торговле, о своих скромных путях между оазисами и городами, но взгляд вирморожденного быстро гас, ему было интересно лишь то, что жгло его сердце войной и воспоминаниями.
Позже ночью он нашёл себе другого собутыльника среди попутчиков, чей голос постепенно становился всё тише, пока сам вирморожденный, опьянев, не погрузился в неспокойный сон, бормоча что-то о вечном пламени и браслетах, висящих на его поясе.
- 🔥 2
Post #600
57
Баба Донга
В тот полдень диск Шамаса висел в небесах, словно раскалённая чаша меди; от его пламени камни двора караван-сарая потрескивали, а тени зверей таяли, как мёд на горячей лепёшке. И вот из прохладного колодца вылез обмотанный тканями. То был Баба Донга, самагхи преклонных лет, в народе известный как разводчик бунти.
Старец носил лоскутный кафтан цвета зелёного ила, поверх которого, словно водоросли, поблёскивали дешёвые подвески из медных колец и битых стёклышек. На лбу же его сияла повязка, вышитая нитками выцветшего серебра
Знающие самагхи шепчут: «Шагни они под прямой луч — и кожа их сморщится, как засохший инжир». Но Баба Донга, обмазывая руки пахучей мазью и поливая себя из бурдюков, всё же вышел в огненный свет; ибо нужда и старческая дерзость сильнее страха. На ладони его, подрагивая от жары, сидел крошечный бунти — белоснежный, будто хлопок, и с глазами, в которых плясали две крошечные луны.
Старец вскарабкался на борт повозки, хлопнул в ладони, и голос его, громкий и раскатистый разнёсся меж шатров:
> «Вним-а-а-ние! Вним-а-а-ние!
> Глядите наверх, люди пыльных дорог!
> В моих руках — дитя ночи!»
Когда вокруг него собрались караванщики из Аборы, купцы из Дангуна и даже слуга богатого купца в парчовом фессе, Баба Донга поднял свободную руку и отсчитал громко, чтобы услышали даже мастодонты в дальнем стойле:
1. «Отдам бунти в добрые руки, — но сперва поведаю сны о нём, да узнаю вашу душу».
2. «Погладить один раз? — один песчаник».
3. «Погладить дважды? — два песчаника; изволите — за ушком и по хребту».
4. «Пять прикосновений — пять песчаников.
5. «А коли у вас найдётся лунник, — блестящий, как серп Ману, — тогда забирайте бунти совсем: он станет жемчужиной вашего дома».
Я видел, как девочка из подмастерьев выпросила у старшего брата монету и смущённо погладила зверька один раз — да так, что сама вспыхнула румянцем ярче граната. Я слышал, как толстый ростовщик хмыкнул, пожал плечами и отошёл, назвав старца «жалким дулуром». Зрелище длилось до самого часа, когда тени становятся высоки, как башни, — но так и не блеснул желанный лунник.
Тогда Баба Донга, чувствуя, что солнечный жар уже стягивает его чёрную кожу, взял бунти к груди и, отступая к прохладе колодца, громко прокричал, будто заклинал духов песка:
> «У вас, жители Ишика, кошели тяжёлы, да сердца легки, словно пепел на ветру.
> Никто не удочерил этого дитя ночи — значит, ваши души беднее, чем мои лохмотья!»
Сказав так, он исчез в колодце, где вода шепчет о глубинах, — а я остался, поражённый его дерзновением. Говорят, дома у старика живут не меньше двадцати бунти и пятнадцати крохотных детёнышей — и каждого он пестует, словно жемчужину.
И я клянусь именем звёзд над Даскаром: если однажды ночь сведёт вас с этим самагхи, сохраните в ладони хотя бы один лунник, ибо не каждая драгоценность мерцает в сундуке.
В тот полдень диск Шамаса висел в небесах, словно раскалённая чаша меди; от его пламени камни двора караван-сарая потрескивали, а тени зверей таяли, как мёд на горячей лепёшке. И вот из прохладного колодца вылез обмотанный тканями. То был Баба Донга, самагхи преклонных лет, в народе известный как разводчик бунти.
Старец носил лоскутный кафтан цвета зелёного ила, поверх которого, словно водоросли, поблёскивали дешёвые подвески из медных колец и битых стёклышек. На лбу же его сияла повязка, вышитая нитками выцветшего серебра
Знающие самагхи шепчут: «Шагни они под прямой луч — и кожа их сморщится, как засохший инжир». Но Баба Донга, обмазывая руки пахучей мазью и поливая себя из бурдюков, всё же вышел в огненный свет; ибо нужда и старческая дерзость сильнее страха. На ладони его, подрагивая от жары, сидел крошечный бунти — белоснежный, будто хлопок, и с глазами, в которых плясали две крошечные луны.
Старец вскарабкался на борт повозки, хлопнул в ладони, и голос его, громкий и раскатистый разнёсся меж шатров:
> «Вним-а-а-ние! Вним-а-а-ние!
> Глядите наверх, люди пыльных дорог!
> В моих руках — дитя ночи!»
Когда вокруг него собрались караванщики из Аборы, купцы из Дангуна и даже слуга богатого купца в парчовом фессе, Баба Донга поднял свободную руку и отсчитал громко, чтобы услышали даже мастодонты в дальнем стойле:
1. «Отдам бунти в добрые руки, — но сперва поведаю сны о нём, да узнаю вашу душу».
2. «Погладить один раз? — один песчаник».
3. «Погладить дважды? — два песчаника; изволите — за ушком и по хребту».
4. «Пять прикосновений — пять песчаников.
5. «А коли у вас найдётся лунник, — блестящий, как серп Ману, — тогда забирайте бунти совсем: он станет жемчужиной вашего дома».
Я видел, как девочка из подмастерьев выпросила у старшего брата монету и смущённо погладила зверька один раз — да так, что сама вспыхнула румянцем ярче граната. Я слышал, как толстый ростовщик хмыкнул, пожал плечами и отошёл, назвав старца «жалким дулуром». Зрелище длилось до самого часа, когда тени становятся высоки, как башни, — но так и не блеснул желанный лунник.
Тогда Баба Донга, чувствуя, что солнечный жар уже стягивает его чёрную кожу, взял бунти к груди и, отступая к прохладе колодца, громко прокричал, будто заклинал духов песка:
> «У вас, жители Ишика, кошели тяжёлы, да сердца легки, словно пепел на ветру.
> Никто не удочерил этого дитя ночи — значит, ваши души беднее, чем мои лохмотья!»
Сказав так, он исчез в колодце, где вода шепчет о глубинах, — а я остался, поражённый его дерзновением. Говорят, дома у старика живут не меньше двадцати бунти и пятнадцати крохотных детёнышей — и каждого он пестует, словно жемчужину.
И я клянусь именем звёзд над Даскаром: если однажды ночь сведёт вас с этим самагхи, сохраните в ладони хотя бы один лунник, ибо не каждая драгоценность мерцает в сундуке.
- 🔥 5
Post #599
61
ЭНОА • Ш У Л А М Ы
Путешествие, которое цепляет с первой минуты
Я давно слышал об этом проекте, но только недавно решился нырнуть в него с головой — и понял, что зря тянул. Автор канала LARGO вместе со своей талантливой командой подарил нам не просто очередной DND, а настоящее погружение в мир ЭНОА: с проработанной историей, яркими сюжетными поворотами и живыми игроками, которые буквально затягивают тебя в рассказ.
Кто был за столом в 2023 году?
Магус Айсо — таинственный ум, тонкий циник, всегда на шаг впереди.
Лея, Жрица Белого Слова — спокойная, эмпатичная сила, чей голос нередко становится совестью группы.
Золотце — солнечный драйвер команды: открытая, общительная, готова зарядить позитивом даже в самый тёмный момент.
Ильхан — молчаливый мастер клинка, который боится воды и никогда не хвастается победами.
Куртун — хранитель древних обычаев, странный и загадочный, но безмерно преданный традиции.
Эти персонажи — настоящая химия: их реплики, решения и конфликты задают темп каждому эпизоду.
Почему стоит включить прямо сейчас?
Сюжет. Здесь нет филлера: каждая сцена двигает историю.
Атмосфера. Мир ЭНОА чувствуется живым — от политических интриг до бытовых мелочей.
Команда. Игроки не боятся рисковать персонажами, а ведущий по-настоящему слушает стол.
Вот плейлист:
ЭНОА. ШУЛАМЫ • Сезон 2, Серия 1 https://youtu.be/5I1nnDyR1oA?si=VFmAGeSFlaZAPJV9
Ш-У-Л-А-М-Ы • Сезон 2, Серия 2 https://youtu.be/jjVgfYC9_dg?si=sUBeeOu8yC0m6o3q
Ш-У-Л-А-М-Ы • Сезон 2, Серия 3 https://youtu.be/guKRLScfV8M?si=2WNrtJ765nalEMEF
Шуламы • Сезон 2, Серия 4 https://youtu.be/dQddlCx6OeI?si=XXZQ6TOdrLlbAN53
Шуламы • Сезон 2, Серия 5 https://youtu.be/ta_59yjE7JU?si=F8qrl1ZMQJpzV-L_
ШУЛАМЫ • Сезон 2, Серия 6 https://youtu.be/onGAzbaVrD0?si=ov9ubf7-xDqo2N4s
ШУЛАМЫ • Сезон 2, Серия 7 https://youtu.be/quK4oMsX5hQ?si=HZbRBVuyVqt5gyQH
ШУЛАМЫ • Сезон 2, Серия 8 https://youtu.be/_BfIMN4iGNY?si=MukyIjsXd65ORa5E
Готов покорять ЭНОА?
Наливай чай, открывай первый эпизод и проверь, сколько времени пройдёт.
YouTube ЭНОА.ШУЛАМЫ. 2 сезон 1 серия Broadcasted live on Twitch -- Watch live at https://www.twitch.tv/gl_it4 Путешествие, которое цепляет с первой минуты
Я давно слышал об этом проекте, но только недавно решился нырнуть в него с головой — и понял, что зря тянул. Автор канала LARGO вместе со своей талантливой командой подарил нам не просто очередной DND, а настоящее погружение в мир ЭНОА: с проработанной историей, яркими сюжетными поворотами и живыми игроками, которые буквально затягивают тебя в рассказ.
Кто был за столом в 2023 году?
Магус Айсо — таинственный ум, тонкий циник, всегда на шаг впереди.
Лея, Жрица Белого Слова — спокойная, эмпатичная сила, чей голос нередко становится совестью группы.
Золотце — солнечный драйвер команды: открытая, общительная, готова зарядить позитивом даже в самый тёмный момент.
Ильхан — молчаливый мастер клинка, который боится воды и никогда не хвастается победами.
Куртун — хранитель древних обычаев, странный и загадочный, но безмерно преданный традиции.
Эти персонажи — настоящая химия: их реплики, решения и конфликты задают темп каждому эпизоду.
Почему стоит включить прямо сейчас?
Сюжет. Здесь нет филлера: каждая сцена двигает историю.
Атмосфера. Мир ЭНОА чувствуется живым — от политических интриг до бытовых мелочей.
Команда. Игроки не боятся рисковать персонажами, а ведущий по-настоящему слушает стол.
Вот плейлист:
ЭНОА. ШУЛАМЫ • Сезон 2, Серия 1 https://youtu.be/5I1nnDyR1oA?si=VFmAGeSFlaZAPJV9
Ш-У-Л-А-М-Ы • Сезон 2, Серия 2 https://youtu.be/jjVgfYC9_dg?si=sUBeeOu8yC0m6o3q
Ш-У-Л-А-М-Ы • Сезон 2, Серия 3 https://youtu.be/guKRLScfV8M?si=2WNrtJ765nalEMEF
Шуламы • Сезон 2, Серия 4 https://youtu.be/dQddlCx6OeI?si=XXZQ6TOdrLlbAN53
Шуламы • Сезон 2, Серия 5 https://youtu.be/ta_59yjE7JU?si=F8qrl1ZMQJpzV-L_
ШУЛАМЫ • Сезон 2, Серия 6 https://youtu.be/onGAzbaVrD0?si=ov9ubf7-xDqo2N4s
ШУЛАМЫ • Сезон 2, Серия 7 https://youtu.be/quK4oMsX5hQ?si=HZbRBVuyVqt5gyQH
ШУЛАМЫ • Сезон 2, Серия 8 https://youtu.be/_BfIMN4iGNY?si=MukyIjsXd65ORa5E
Готов покорять ЭНОА?
Наливай чай, открывай первый эпизод и проверь, сколько времени пройдёт.
Post #598
70
Архетип Чародея. Чародейское происхождение: Ткач Узлов
Шамасате всем, сделал концепт чародея, который сможет использовать узлы. Хотел наделить его гибкостью, универсальностью, обладает своей глубиной и уникальностью, надеюсь вам понравится таблица Гнева Ильбеша, которая сделана в традиционном стиле 4d4.
Буду рад комментариям и обратной связи.
https://docs.google.com/document/d/1IITLBwURJpRRSnHxqldODIETMgW2UpTDBNovkSbpNWI/edit?usp=sharing
Google Docs Ткач искры Чародейское происхождение: Ткач Узлов Твоя Искра интуитивно чувствует и переплетает магию в мгновение ока. Там, где магусы Мафраша тратят годы, изучая каждое заклинание, ты лишь представляешь себе его эффект, и мгновенно сплетаешь магический узел. Эти узлы… Шамасате всем, сделал концепт чародея, который сможет использовать узлы. Хотел наделить его гибкостью, универсальностью, обладает своей глубиной и уникальностью, надеюсь вам понравится таблица Гнева Ильбеша, которая сделана в традиционном стиле 4d4.
Буду рад комментариям и обратной связи.
https://docs.google.com/document/d/1IITLBwURJpRRSnHxqldODIETMgW2UpTDBNovkSbpNWI/edit?usp=sharing
- ❤ 2
Post #597
69
🌟 Друзья, с 06.06 по 24.06 я ухожу в странствие!
Собрал свои шаровары, мешочек с чаем и пару блестящих побрякушек — отправляюсь за впечатлениями, отдыхом, опытом.
Не теряйте и не пишите по делам — я временно в караване тишины и дурачеств.
Увидимся позже, а пока — пусть ветер шепчется с твоими идеями, а сокровища сами идут в руки!
🐪✨— Удриш ушёл искать звезду.
Собрал свои шаровары, мешочек с чаем и пару блестящих побрякушек — отправляюсь за впечатлениями, отдыхом, опытом.
Не теряйте и не пишите по делам — я временно в караване тишины и дурачеств.
Увидимся позже, а пока — пусть ветер шепчется с твоими идеями, а сокровища сами идут в руки!
🐪✨— Удриш ушёл искать звезду.
- ❤🔥 4
Post #596
65
Джадуул — эрил удриш, механик, гонщик
Внешность и характер:
Джадуул — сухощавый, с иссушённой кожей и длинными ушами. Его глаза всегда прищурены, взгляд внимательный и цепкий. Лицо испещрено морщинами, а руки покрыты шрамами от ожогов и порезов — следы долгих лет работы с металлом и механизмами.
Его голос хриплый, но твёрдый, в нём чувствуется опыт и упрямство. Джадуул редко говорит лишнее, предпочитая действие словам.
Личность и привычки:
Джадуул — одержимый мастер. Он может часами возиться с деталями, забывая о сне и еде, если ищет решение технической задачи.
Он не любит, когда кто-то трогает его инструменты или катамаран без разрешения.
Несмотря на возраст, Джадуул не терпит медлительности — он презирает рутину и всегда ищет способ сделать что-то быстрее, легче, эффективнее.
Внутренний конфликт:
Джадуул боится, что его знания и страсть к технике уйдут вместе с ним, если он не найдёт достойного ученика или не совершит что-то по-настоящему великое — например, выиграет легендарную гонку на своём катамаране.
Вдохновение:
Его образ — это смесь старого гонщика-одиночки, одержимого скоростью, и мастера-ремесленника, который превратил свою жизнь в бесконечную гонку с ветром и временем.
Внешность и характер:
Джадуул — сухощавый, с иссушённой кожей и длинными ушами. Его глаза всегда прищурены, взгляд внимательный и цепкий. Лицо испещрено морщинами, а руки покрыты шрамами от ожогов и порезов — следы долгих лет работы с металлом и механизмами.
Его голос хриплый, но твёрдый, в нём чувствуется опыт и упрямство. Джадуул редко говорит лишнее, предпочитая действие словам.
Личность и привычки:
Джадуул — одержимый мастер. Он может часами возиться с деталями, забывая о сне и еде, если ищет решение технической задачи.
Он не любит, когда кто-то трогает его инструменты или катамаран без разрешения.
Несмотря на возраст, Джадуул не терпит медлительности — он презирает рутину и всегда ищет способ сделать что-то быстрее, легче, эффективнее.
Внутренний конфликт:
Джадуул боится, что его знания и страсть к технике уйдут вместе с ним, если он не найдёт достойного ученика или не совершит что-то по-настоящему великое — например, выиграет легендарную гонку на своём катамаране.
Вдохновение:
Его образ — это смесь старого гонщика-одиночки, одержимого скоростью, и мастера-ремесленника, который превратил свою жизнь в бесконечную гонку с ветром и временем.
Post #594
61
Тропа
Яки тяжело ступают копытами по замерзшей тропе. Тридцать сар худдулинов сжимают в руках тяжёлые глефы, прикрывая лица меховыми капюшонами. Впереди, ловко выбирая путь среди обледенелых камней, шагает проводник — единственный, кто знает дорогу через эти неприступные горы Саран'Уул.
За ним, с каменным выражением лица и пронзительными глазами, следует Чишар, предводитель воинов. Горный воздух сгущается, чувствуется тревога. Ветер набирает силу, словно не желая пускать чужаков дальше.
Проводник внезапно останавливается, поднимает руку, заставляя всех замереть. Ветер превращается в вой, за ним поднимается снежная стена, скрывающая солнце. Яки беспокойно качают головами, сар худдулины спешно связывают себя верёвками.
— Это Багжын! — выкрикивает проводник, перекрикивая рев ветра. — Он пришёл за нами!
Не успевают воины приготовиться, как со склонов срывается лавина. Грохот снега и льда накрывает отряд, всё вокруг превращается в вихрь хаоса. Нескольких сар худдулинов срывает с тропы, они повисают над пропастью, отчаянно цепляясь за верёвки. Яки напрягаются, их массивные тела выдерживают натиск.
— Держитесь крепче! — кричит Чишар, вонзая глефу в лёд, пытаясь зафиксировать себя и своих товарищей.
В тот же миг, словно сотканный из вихря, перед ними возникает Багжын — зверь из чистого льда и ветра, его глаза горят яростным голубым пламенем. Дух бросается вперёд, ледяные когти обрушиваются на сар худдулинов. Один удар, второй — воинов отбрасывает назад, яки ревут от ужаса.
Отонгэ выпрямляется в полный рост. Мускулы напрягаются под мехами, в глазах горит пламя ярости. Он хватает оборвавшуюся верёвку, удерживая двух яков и троих воинов, висевших на краю пропасти.
— Багжын! Твоя битва со мной! — ревёт он, бросая вызов духу гор.
Зверь устремляется к нему, обрушивая удары, но Отонгэ держится, упираясь ногами в скалу. Вокруг него ледяные осколки летят в стороны, но он не уступает ни на шаг.
— Идите дальше! — рычит Отонгэ воинам. — Я задержу его здесь!
Чишар, стиснув зубы, приказывает:
— Вперёд, быстро! К Девятиликой скале!
Отряд начинает пробиваться сквозь буран дальше, оставляя позади рев битвы. Отонгэ напрягается изо всех сил, борясь с Багжыном. Один неверный шаг, край тропы трещит под его ногами — и оба, воин и дух, срываются вниз.
Сар худдулины замерли. Только ветер и тишина, разорванная эхом крика, наполнили ущелье.
— Отонгэ! — выкрикивает Чишар, но ответа нет.
Только спустя миг до них доносится далёкий звук, будто голос Отонгэ, слившийся с ветром и горами. Сар худдулины молча склоняют головы.
— Идём, — хрипло говорит проводник, — он пожертвовал собой ради нас.
Они продолжают путь, оставляя позади ледяные обломки и память о схватке. Вскоре впереди виднеются огни аула у Девятиликой скалы, и сар худдулины идут дальше, неся в сердцах память о подвиге Отонгэ, который навсегда остался в горах, защищая их путь.
Яки тяжело ступают копытами по замерзшей тропе. Тридцать сар худдулинов сжимают в руках тяжёлые глефы, прикрывая лица меховыми капюшонами. Впереди, ловко выбирая путь среди обледенелых камней, шагает проводник — единственный, кто знает дорогу через эти неприступные горы Саран'Уул.
За ним, с каменным выражением лица и пронзительными глазами, следует Чишар, предводитель воинов. Горный воздух сгущается, чувствуется тревога. Ветер набирает силу, словно не желая пускать чужаков дальше.
Проводник внезапно останавливается, поднимает руку, заставляя всех замереть. Ветер превращается в вой, за ним поднимается снежная стена, скрывающая солнце. Яки беспокойно качают головами, сар худдулины спешно связывают себя верёвками.
— Это Багжын! — выкрикивает проводник, перекрикивая рев ветра. — Он пришёл за нами!
Не успевают воины приготовиться, как со склонов срывается лавина. Грохот снега и льда накрывает отряд, всё вокруг превращается в вихрь хаоса. Нескольких сар худдулинов срывает с тропы, они повисают над пропастью, отчаянно цепляясь за верёвки. Яки напрягаются, их массивные тела выдерживают натиск.
— Держитесь крепче! — кричит Чишар, вонзая глефу в лёд, пытаясь зафиксировать себя и своих товарищей.
В тот же миг, словно сотканный из вихря, перед ними возникает Багжын — зверь из чистого льда и ветра, его глаза горят яростным голубым пламенем. Дух бросается вперёд, ледяные когти обрушиваются на сар худдулинов. Один удар, второй — воинов отбрасывает назад, яки ревут от ужаса.
Отонгэ выпрямляется в полный рост. Мускулы напрягаются под мехами, в глазах горит пламя ярости. Он хватает оборвавшуюся верёвку, удерживая двух яков и троих воинов, висевших на краю пропасти.
— Багжын! Твоя битва со мной! — ревёт он, бросая вызов духу гор.
Зверь устремляется к нему, обрушивая удары, но Отонгэ держится, упираясь ногами в скалу. Вокруг него ледяные осколки летят в стороны, но он не уступает ни на шаг.
— Идите дальше! — рычит Отонгэ воинам. — Я задержу его здесь!
Чишар, стиснув зубы, приказывает:
— Вперёд, быстро! К Девятиликой скале!
Отряд начинает пробиваться сквозь буран дальше, оставляя позади рев битвы. Отонгэ напрягается изо всех сил, борясь с Багжыном. Один неверный шаг, край тропы трещит под его ногами — и оба, воин и дух, срываются вниз.
Сар худдулины замерли. Только ветер и тишина, разорванная эхом крика, наполнили ущелье.
— Отонгэ! — выкрикивает Чишар, но ответа нет.
Только спустя миг до них доносится далёкий звук, будто голос Отонгэ, слившийся с ветром и горами. Сар худдулины молча склоняют головы.
— Идём, — хрипло говорит проводник, — он пожертвовал собой ради нас.
Они продолжают путь, оставляя позади ледяные обломки и память о схватке. Вскоре впереди виднеются огни аула у Девятиликой скалы, и сар худдулины идут дальше, неся в сердцах память о подвиге Отонгэ, который навсегда остался в горах, защищая их путь.
- 😢 2
Post #593
53
«Шамас'Атэ дорогие гости, не уделите ли вы мне минуту?» — седой Изул’Тар склонил голову; дугъи в его серебряных косах тонко звякнули.
Пара дангунцев остановилась.
«Позвольте показать стекла Аагры. Мельхиран — редчайшая тайна мастеров: крошка лазурита вплавляется между слоями расплава, и камень будто хранит закат в ладонях».
Он поднял ярко-синюю бусину. «Ей уже два столетия — она прошла мир прежде нас с вами».
Рядом лежали матовые шарики. «А это — работа горнов Або́ры: песок там горит синевою, словно полуночный оазис».
Изул’Тар мягко обратился к женщине:
— Разрешите?
Она кивнула. Старик застегнул ожерелье, вынул полированное зеркальце. Синие искры вспыхнули на её шее; муж невольно улыбнулся.
«Цена… признаю, высока, — шепнул торговец. — Потому возьмите, пройдитесь по рядам, почувствуйте вес истории. Я никуда не спешу».
— К сожалению, нет, — ответил муж.
«Тогда половина, в дар дружбе. Вернётесь, когда инжирное вино станет особенно сладким».
Они покачали головами.
Изул’Тар вздохнул, убирая ожерелье в бархат:
«Ладно, минус ещё четверть. Я здесь случайно: завтра караван уйдёт, и вы не найдете меня».
Пара поблагодарила и растворилась в толпе.
Старик погладил бусины и шепнул:
«Луна благословит, ждём новых гостей, мои синие звёзды».
Пара дангунцев остановилась.
«Позвольте показать стекла Аагры. Мельхиран — редчайшая тайна мастеров: крошка лазурита вплавляется между слоями расплава, и камень будто хранит закат в ладонях».
Он поднял ярко-синюю бусину. «Ей уже два столетия — она прошла мир прежде нас с вами».
Рядом лежали матовые шарики. «А это — работа горнов Або́ры: песок там горит синевою, словно полуночный оазис».
Изул’Тар мягко обратился к женщине:
— Разрешите?
Она кивнула. Старик застегнул ожерелье, вынул полированное зеркальце. Синие искры вспыхнули на её шее; муж невольно улыбнулся.
«Цена… признаю, высока, — шепнул торговец. — Потому возьмите, пройдитесь по рядам, почувствуйте вес истории. Я никуда не спешу».
— К сожалению, нет, — ответил муж.
«Тогда половина, в дар дружбе. Вернётесь, когда инжирное вино станет особенно сладким».
Они покачали головами.
Изул’Тар вздохнул, убирая ожерелье в бархат:
«Ладно, минус ещё четверть. Я здесь случайно: завтра караван уйдёт, и вы не найдете меня».
Пара поблагодарила и растворилась в толпе.
Старик погладил бусины и шепнул:
«Луна благословит, ждём новых гостей, мои синие звёзды».
- 👏 2
Post #592
55
Дарча, сын Мехула, стоял на песке арены Тик Чика. Крабья слизь и ихор, стекал по его тёмной коже, смешиваясь с кровью оберегов. Перед ним грохотал краб Ахрам — призрак морей М’лаха, привезённый Нарекателями. Толпа ревела; солнечные монеты звенели.
Дарча вспомнил слова матери: «Красота в голове, но клинки — в сердце». Он втянул воздух, уловил вкус соли и меди. Первый рывок краба взметнул песок; клыкастая клешня обрушилась, оставив брызги песка. Дарча нырнул под удар, огненные искры факелов вспыхнули на лезвии его кривого ножа, и, как учил проводник кяризов, вонзил клинок в мягкий сустав под панцирем.
Краб взвыл, оглушив трибуны. Тишина длилась одно мгновенье. Затем рев арены перекрыл всё.
Дарча вспомнил слова матери: «Красота в голове, но клинки — в сердце». Он втянул воздух, уловил вкус соли и меди. Первый рывок краба взметнул песок; клыкастая клешня обрушилась, оставив брызги песка. Дарча нырнул под удар, огненные искры факелов вспыхнули на лезвии его кривого ножа, и, как учил проводник кяризов, вонзил клинок в мягкий сустав под панцирем.
Краб взвыл, оглушив трибуны. Тишина длилась одно мгновенье. Затем рев арены перекрыл всё.
- 😡 2
Post #585
46
Пейзажи природы в классическом стиле