𝔻𝕣𝕒𝕞𝕚𝕠𝕟𝕖 | 𝕎𝕠𝕝𝕗𝕪

— Я тебя ненавижу, — обессилено говорит она, но очень тихо и совсем… будто бы не больно. Тяжело вздохнув, Грейнджер сглатывает и скользит глазами вдоль его руки, где закреплен катетер, по плечу, шее и наконец останавливается на лице. Их взгляды сталкиваются, но Малфой не чувствует от неё ни гнева, ни желания уничтожить его. — Ты не представляешь, насколько сильно.

— Прости, — он снова сглатывает, — ты никогда… кх-а…

— Я всё-таки позову врача, — Гермиона выпрямляется, — можешь не бояться, я не уйду.

Пожалуйста. Драко, конечно, не так представляет их разговор, но от грёбанного страха, что больше другого шанса не представится, готов сдохнуть от жажды, нежели дать Грейнджер переступить порог. Она оставляет его одного ненадолго, но даже в эти пару минут Малфой чувствует, насколько ноет тело после операции.

Врач — довольно молодая женщина — задаёт ему тупые вопросы, слепит фонариком в глаза, пальпирует послеоперационную зону и швы, и Драко ощущает себя каким-то подопытным. Не говоря уже и о том, что Гермиона всё это время находится в палате и наблюдает за происходящим. В те самые минуты, когда он уязвимее всего, блядь.

— Пока не перенапрягайтесь, без резких движений и потрясений, — кивает врач, — воду в небольшом количестве.

Блеск. Потому что даже одна капля ощущается чем-то божественным, и Драко от непривычки давится, закашлявшись.

— Аккуратнее, — подскакивает к нему Грейнджер; к этому моменту они снова остаются одни. — Никто не отбирает.

— Мгм, — лишь выдаёт он, и она ставит стакан обратно на тумбу.

Если Гермиона приходит к нему, это ведь должно что-то значить? Во всяком случае, сейчас она не похожа на ту, кто окончательно его добьёт.

— Так что там с «ты никогда»? — напоминает Грейнджер, и Малфой ловит себя на масли, что забывает обо всём напрочь. — На самом деле тебе необязательно сейчас что-то говорить. Ты только пришёл в себя.

— Нормально, — хотя на самом деле не очень. — Прости, что так вышло. И это… — Драко имеет ввиду его самого. Здесь. В этой грёбанной больничке.

Но соединять слова в предложения, кажется, этим вечером задача непосильная. И судя по тому, как Гермиона хмурится, она не понимает его.

— Если ты про нападение, то я знаю, что его инициировал Паркинсон. Пэнси дала показания, — она садится на прежнее место его койки, а глаза Малфоя увеличиваются от услышанного. — Так что если бы не ты, еще неизвестно, чем бы всё кончилось. Тебе задели печень, а этот ублюдок ещё и… в общем, эксперты сказали, что он пытался провернуть нож в ране.

В голове не укладывается. Точнее… Малфой понимает, что это неудивительно. Его отец вполне так же успешно пользуется разными методами, включая такое запугивание. Но сейчас в груди что-то болезненно сковывает от осознания хрупкости жизни. И того, как с ней можно играть.

— Главное, что ты в порядке, — сглатывает Драко, замечая её слабую улыбку. Чёрт. И как ему себя с ней вести теперь? — Я, может, не совсем в себе, но Грейнджер, ты в праве меня ненавидеть и даже добить, — всё-таки палит он, — просто знай, что всё что было между нами, — Гермиона вздрагивает на этих словах, точно закутывается обратно в броню, — давно перестало быть ложью. — Драко замолкает; мысли путаются и его немного мутит. — Я действительно тебя полюбил. И тебе необязательно быть тут из жалости или чего-то ещё… — он тяжело выдыхает и прикрывает веки.

— Хорошо, что ты пришёл в себя, — говорит Гермиона, — надеюсь, быстро поправишься.

— Грейнджер…

— Чш-чш, — шипит она и, не подумав, гладит его по колену, — уже слишком поздно. И тебе нужен отдых.

Но последнее, что он слышит, прежде чем отключиться — уже слишком поздно.

Нет. Это не может так кончиться. Не сейчас. Но сказать об этом Драко уже не успевает.

#ложь

#ложь

Невесомость такая приятная. В облаках кружит и ощущение полёта наполняет кислородом лёгкие. Как же хорошо. Без мыслей. Без боли. Без постоянного напоминания, что от одной ошибки вся жизнь может пойти наперекосяк.

Утопия.

Из которой не хочется выбираться, но подсознание так упорно выдёргивает из неги.

— Драко, — она напугана, — Драко, только не закрывай глаза, господи, будь со мной. Не отключайся, боже…

Её ладошка в его крови. Она жмёт на рану, а второй рукой клацает по экрану мобильного и прикладывает к уху. Малфой потихоньку проваливается в бездну. Сначала не больно. Будто ничего не меняется. Раны как будто и нет.

А потом накрывает. Все внутренности скручивает. Кровоточит. Разрывает. И снова отпускает. Так по кругу. В агонии. Пока организм борется и не заставляет тебя отключиться.

Малфой даже не помнит, что хотел сказать ей. Что-то очень важное. И эта потребность тянет его на свет. Выволакивает из трясины. Дальше от наркоза. Драко хмурится. Кожа на переносице дёргается. До слуха доносится мерный противный писк приборов, а лёгкость улетучивается, сменяясь колоссальной тяжестью и болью в теле. Блядство.

В его палате приглушен свет, за окнами поздний вечер, а около дверей друг напротив друга стоят двое — Тео со скрещенными на груди руками и Пэнси, понурившая голову.

— Это же пиздец, — говорит Нотт.

— Знаю. Ничего не говори. Не надо, — она обнимает себя за плечи и тяжело вздыхает. — Как только следствие даст добро — уеду.

— Твой отец совсем с катушек слетел, — хрипит Тео, — я, признаться, думал, что и ты не отступишь.

— А что я должна была сделать? — Паркинсон заглядывает Нотту в глаза, задрав голову, — и так… вон, — и кивает на койку с Малфоем, — просто… на месте Грейнджер могла быть я. Неугодная, не такая. Косячная. Плохая. Как бы я к Грейнджер не относилась, такие меры не для меня. А когда узнала, что из-за этого пострадал Драко… Это стало последней каплей.

— Он сядет надолго, — предполагает Тео.

— Может. И мне хватит времени прийти в себя и пройти курсы лечения у психиатра…

В этот момент дверь приоткрывается и на пороге замирает Грейнджер. Пэнси и Нотт выпрямляются. Взгляд Гермионы меняется. В нём нет ничего дружелюбного — холод и отстранённость. Возможно, презрение. И она не делит их обоих на плохих или хороших. Всё одно.

— О, привет, — прерывает тишину Тео, — мы уже… уходим. Он пока в себя не приходил, но врачи…

— Знаю, я разговаривала с ними, спасибо, — прерывает Грейнджер, — я пройду?

— А, да, — Нотт неуклюже сторонится и Паркинсон следует его примеру.

Малфой выдыхает. Он слышит отголоски разговора, точно через толщу воды. Горло стягивает сухостью, и Драко пытается смочить его слюной. Веки кажутся неподъёмными, но он всё-таки продирает глаза. Серый потолок, мрак, стены, угол окна, женский силуэт — плывут. Становятся одним большим бесформенным пятном.

Но самым ярким ощущается чужое прикосновение. Кончики прохладных нежных пальцев, острые ноготки. Совсем невесомо по грубым костяшкам его руки.

У Малфоя дрожат ресницы, когда он направляет взгляд вправо. Ощущение, будто его зрение в один миг падает до минус девяти, но уже через пару мгновений проясняется.

— Так выглядит рай? — фраза даётся тяжело и хрипло, но всё же тихо слетает с его губ, и он тут же слышит усталую усмешку.

— Скорее ад, — отвечает Грейнджер. Они остаются в палате одни, когда она присаживается на край его койки.

— Если ты здесь, — Драко сглатывает грёбаную тягучую каплю вязкой слюны и прочищает горло, — то рай.

— Я позову врача, не знаю, можно ли тебе пить, — она встаёт на ноги, но Малфой ловит её за ладошку.

— Потерплю, — прокашливается он. — Не уходи.

Гермиона колеблется. Облизывает губы, быстро кидает взгляд к двери, словно отсчитывает секунды до очередного побега, но в итоге остаётся, присев обратно.

#ложь

С самого утра Драко не отпускает дерьмовое предчувствие. От подступающей тошноты кусок в горло не лезет. В голове точно белый шум, а в груди ноет. Тяжестью сковывает рёбра. Грейнджер. Она не выходит из головы, словно он теряет что-то очень значимое и теперь сполна ощущает пустоту. Чёрт.

Это должно пугать?

Малфой не знает, что делать. Понятия не имеет, как заслужить её внимание, и злится на себя — он смог сыграть свою увлечённость Гермионой, и она поверила ему. А сейчас кажется — не хватит всех слов во Вселенной, чтобы она простила. Даже нет. Дала шанс исправить. Показать, насколько сильно он привязан и… Блядь. Какой же он кретин.

Ты влюбился.

И обидел такую женщину…

Драко тяжело дышит, прикрывает глаза и вспоминает звонок Паркинсона отцу поздно вечером. По громкой связи отчётливо слышно насколько Митчелу плевать на всё и как же он зол.

«Он хочет снести за попытку! Не свершение деяния. Его маленькая дрянь понятия не имеет на кого замахнулась!».

«Все нормально, ничего не рухнет».

«Я это так не оставлю. Ты и твой сын — одной породы. Только ради своих интересов впахиваете».

«Посмотрим, что будет завтра».

Пэнси ему уже ничего не пишет. Вероятно, понимает, что поддержки уже не получит. Но именно поэтому Малфоя и гложет волнение. Он может просчитать бесконечное количество шагов наперёд, но не попасть ни в один реальный. И сейчас Драко не знает, чего ждать от этого дня.

Отец уезжает раньше. Тишина в особняке давит и заставляет собираться быстрее, хотя Малфой слабо представляет, как будет выглядеть на этом собрании. Может, послать всё к чёрту и просто уехать? Грейнджер явно не оценит очередную порцию лжи, и даже если после этого он будет перед ней исключительно на коленях, она… блядь.

А когда Драко подъезжает к офису, до собрания остаётся около получаса. Слишком мало. Почти критично. Но он видит её, и сучья дрожь проходит по коленкам. Малфой вздрагивает, глушит мотор и откидывается на спинку сидения. Чуть прищурившись, он наблюдает за Гермионой и чувствует, как ноет в рёбрах, отдаваясь колким спазмом в левой лопатке. Да, сука!

Грейнджер одна недалеко у главного входа. Не торопится, не мельтешит. Словно чтобы войти сегодня в офис, ей тоже нужен какой-то ритуал.

Если Драко подойдёт к ней сейчас, какова вероятность, что она не сбежит? Он не знает. Но выходит из машины, поправляя наскоро накинутый пиджак.

Вокруг не так много людей, снующих туда-сюда. Но Малфой почему-то осматривается, поддаваясь паранойе. Есть вещи, которые ты не можешь объяснить, но подсознательно ищешь опасность. Что-то произойдёт или уже случилось. Гермиона вздыхает, приподнимая плечи. Делает шаг — раздаётся стук каблуков об асфальт, и Драко сглатывает, кидая взгляд к её стройным ногам.

И в этот момент запускается какой-то невидимый механизм. Краем глаза он замечает тёмное пятно. Невысокая, но коренастая фигура. Лицо скрыто — капюшон толстовки и кепка. Руки по карманам, быстрый шаг — слева от Грейнджер. Малфой не придаёт этому никакого значения, но ускоряется.

Таких людей бесчисленное количество. Вот только внутреннее чутье сигнализирует об обратном. Блядь.

— Грейнджер!

Дыхание срывается. И дальше всё размытое. Быстрое. Кадрами. Обрывками. Драко фокусируется на её удивлённом взгляде — до того, как эмоция на лице Гермионы резко не изменится на панику.

Крик. Какой-то девушки, что проходит мимо.

Всё происходит будто за секунду. Грейнджер ожидаемо увиливает, хочет избежать прикосновения Малфоя, но он только крепче вонзается пальцами в её локоть и дёргает с такой силой, что она едва не падает.

Ей следует бояться не его, чёрт возьми. Цепная реакция.

Драко меняет их местами и сталкивается с тем мужчиной, короткая переглядка. Касание. Напряжение уходит. Адреналин бьёт жаром до озноба.

Раз. Два. На три — на асфальте появляются капли крови. Мужчина дёргается, прячет руки в карманы и ретируется — быстро. Слишком, чтобы кто-то его поймал.

— Малфой?! МАЛФОЙ! — до Гермионы наконец доходит. Когда он падает перед ней на колени, а на белой рубашке появляется яркий алый след.

От прямого ножевого ранения.

И лезвия там уже нет.

— С Люциусом, — кивает Дэмиэн, — хотя я хотел бы увидеть их обоих.

Ту-дум. Ту-дум.

Ту-дум.

— И какой для него… них, — быстро исправляется Грейнджер, — вердикт? Ну…

— Люциус не стал бы рисковать, не будь уверен, что сможет подмять всё под себя, — поясняет он, — но то, что сделал Драко… вызывает вопросики.

— Думаешь, он бы не предал тебя, как это сделал Паркинсон? — спрашивает Гермиона, — Люциус.

— Таким образом точно нет, — качает головой Дэмиэн, — но он не мог не знать, что делает его сын. Бездействие для него тоже будет иметь свои последствия.

— И как… — она поджимает губы, почти утопая в раздрае и не в силах взять себя в руки, — жить с ощущением, что тебе могут вонзить нож в спину? Или уже это сделали и… предали? Если у Паркинсона доля будет выкуплена, с ним покончено и так далее, то с Малфоем ты этого не сделаешь? — во многом, это ведь её заслуга, молодец, Гермиона, — вы продолжите сотрудничство?

— Зависит от исхода собрания, — тихо отвечает он, — я могу злиться, могу показать, что значит влияние, связи и власть, но для меня важна стабильность. Не единоличное правление, а возможность через других акционеров распространять сеть. Минус одна линия — придётся менять логистику. Подстраиваться под новые реалии и высчитывать, кто теперь перестанет быть твоим партнёром или откажется от сотрудничства. Люциус знает, чего хочет. Даже если не все его методы мне подходят.

— А попытка предательства? — сипло спрашивает Грейнджер. — Как сделать так, чтобы не думать об этом и не… разрушать себя?

— Отпустить, — пожимает плечами Дэмиэн, — дать себе время на злобу, выпустить пар, может, не знаю, сходить пострелять по мишеням. Но отпустить. Ты не должна зацикливаться на каждом таком рабочем моменте.

— Отпустить, но не прощать? — уточняет почему-то Гермиона.

— Если тебе станет легче от этого, — говорит он, — искреннее прощение, в первую очередь — твоё отношение к тому, что случилось. И у кого-то получается продолжить работать и выстроить доверие заново. Если, конечно, обе стороны в этом заинтересованы. А у некоторых не получается совсем. И тогда… либо банкротство, либо поиск чего-то нового. Никогда не угадаешь, что может случиться.

— Думаешь, Паркинсон бы заслужил второй шанс? — но имеет ввиду она совсем не это.

— Сейчас… категорично — нет, — незамедлительно отвечает Дэмиэн, — но будет иронично столкнуться когда-нибудь. Лет через пять, десять.

Лет через пять, десять.

Может, у неё это тогда и пройдёт?

Просто нужно немного подождать. А ещё… выдержать завтра.

Ведь на собрании будут все.

#ложь

#ложь | предыдущая часть | начало

А сколько должно пройти времени, чтобы отпустило?

И когда кончается стадия ломки по человеку и сотканному из иллюзий теплу?

Гермиона рассчитывает, что станет легче, когда она вскроет этот нарыв, избавится от заразы и… всё? Но саднит ещё больше, как порезы на руках от осколков её посуды. Они даже заживают медленнее, точно ядовитое напоминание. Почему?

Грейнджер тяжело вздыхает, пялится в экран ноутбука и прячет босые ступни под края тёплого пледа. В комнате раздаётся стук в дверь и в небольшом проёме появляется Дэмиэн. Гермиона тут же расправляет плечи.

— Не засиделась? — слегка охрипшим голосом спрашивает он.

— Нет, пап, — качает головой Гермиона. — Надо быть готовой к завтрашнему собранию.

— Расслабься, детка, — Грейнджер тепло улыбается и проходит к её кровати, — тебе нужен отдых.

Он аккуратно берёт в руку её ладонь, с хмыком осматривая наклеенный голубой пластырь с енотами. Гермиона сминает губы и устало улыбается.

— Милый пластырь, — комментирует она, точно оправдывается.

Сложно. Сложно, чёрт возьми, потому что она не может сказать отцу всей правды. Почему поранилась? Почему у неё новая посуда? Почему так много работает и забирает половину на дом, хотя всё успевает? Почему? Слишком много долбанных «Почему?»!

— Мама переживает и планирует вернуться тоже. Во всяком случае, пока не убедится, что ты цветёшь, а не чахнешь в одиннадцать вечера за работой, — уголок его губ дёргается в тёплой полуулыбке.

— Всё нормально, правда, — отмахивается Грейнджер, — я просто перенервничала из-за всего этого…

— Прости, что на тебя такое выпало, — Дэмиэн наклоняется и целует Гермиону в лоб. — Мне следовало пораньше ввести тебя в курс дела.

— Может, — пожимает она плечами, — а может, я для этого не создана?

— Римус говорит об обратном, — усмехается он, — я очень горжусь тобой, милая.

Ту-дум. Ту-дум.

Грейнджер надеется, что не расплачется. Она спихивает ноутбук и тянется к отцу, утыкаясь носом в местечко между его плечом и шеей. Возможно так он не заметит глаза на мокром месте.

— Ну ты чего? Разберёмся. И с Малфоем я тоже переговорю, — от этих слов Гермиона заметно вздрагивает и медленно поднимает голову. — М?

— С Драко? — уточняет она глупо.

#записки | часть 32

Драко не стал ждать. Сразу аппарировал прямо к Министерству, совершенно не беспокоясь о статусе секретности.

Через десять минут он уже стоял перед дверью её кабинета. Яростно постучал, не дожидаясь ответа, вошёл, хлопнув дверью.

Гермиона подняла голову от бумаг. Увидев его, она замерла, не понимая, что происходит. Он был не просто зол. Малфой выглядел как разозлённый зверь. Он тяжело дышал, глаза были налиты болью, и, видимо, последствия вчерашней пьянки давали о себе знать — оттого, как Грейнджер поёжилась. В её глазах мелькнул страх, но, быстро взяв себя в руки, она поднялась с места, бросив взгляд на спящего на диванчике Лео.

— Веди себя тише.

Кивнув в сторону выхода, она аккуратно прошла в сторону двери, стараясь не разбудить ребёнка. И, открыв ту, дождалась, пока Драко покинет помещение, закрыла её снаружи.

— Что ты здесь делаешь?

Он подошёл практически вплотную. Наклонившись чуть ниже, посмотрел прямо, не отводя глаз. Он не понимал, что происходит и почему его буквально перекинуло после визита в Мунго, но само понимание, что кто-то посмел стереть его память, вернуло во времена войны, когда всё решали без его согласия. Это были неприятные и болезненные флешбэки, которые хотелось забыть. Лучше бы стёрли их, а не сына.

— Я понятия не имею, что происходит. Но, блядь, чую, что ты к этому имеешь прямое отношение, Грейнджер.

Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но он не дал.

— И не смей сейчас искать оправдания и давать заднюю. Либо ты скажешь, какого хуя происходит с моей башкой, либо я сделаю всё возможное, чтобы тебя не взяли на работу ни в одно более-менее приличное место во всей магической Британии.

Она смотрела на него. Долго и молча. Пальцы тряслись, а их кончики начали неметь под его натиском. Хотелось забиться в угол или превратить себя в кресло с помощью чар маскировки. Как? Откуда он узнал?

— Не понимаю, о чём ты, — сказала она тихо.

— Не строй из себя дуру, тебе не идёт. И подтверждение моих слов сейчас спит в твоём кабинете. И я, блядь, не помню, как мы с тобой его заделали, но всё сходится в одно: ты мать Лео, а он мой сын. И древнему магическому гобелену я волен верить больше, чем тебе.

Он практически выкрикнул последнюю часть тирады. Сердце ныло в её присутствии, будто нашло давно забытую и потерянную часть. Такую важную, что без неё было мучительно больно даже дышать.

Сглотнув, Гермиона отступила назад, сложив руки под грудью.

— Я...

— Не юли.

Гермиона вздрогнула от гортанного рыка. Это было едва заметно, но он увидел.

— Откуда ты знаешь?

— О, это чертовски увлекательная история, но хуй я тебе её расскажу. Но, то, что над моей памятью поработал профи, отмечу.

Сжав челюсть, он попытался выдохнуть.

— Так что это было? Обливиэйт? Или что-то похуже? Что ты сделала?

Отчеканив каждый слог, он всё-таки отступил на шаг назад.

— Не Обливиэйт, — выдохнула она. — Зелье.

— Какое? Не заставляй вытягивать из тебя каждый факт.

— Зелье забвения.

Повисла тишина.

— Ты опоила меня зельем? Скажи честно, ты совсем чокнулась, Грейнджер?

— Я не... — она не знала, что сказать. Всё было так запутано.

— Зачем?

Гермиона опустила глаза. Пальцы сжали край блузки так, что побелели костяшки.

— Потому что я думала, что так будет лучше.

Драко усмехнулся, не веря, покачав головой.

— Лучше для кого?

Она не ответила. И отчего-то вся спесь покинула его тело. Её глаза были такие потерянные, неживые.

— Слушай. — Он провёл ладонью по лицу. — Я ни на что не претендую. Ни на тебя, ни на мальчика. Мне просто нужно понять, что произошло. Вернуть то, что у меня забрали. И можешь валить в закат.

Гермиона подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но она не позволила им пролиться.

— Какая информация по зелью тебе необходима?

— Никакая, достаточно знать, что это было оно.

Кивнув, она сжалась в комок. Возникло чувство, что его слова ударили её сильнее пощёчины.

А за дверью, прижавшись к стене, стоял Лео. Услышав знакомые голоса, он тут же подскочил с дивана в желании снова увидеть папу. Но сказанное заставило замереть на месте.

Он ему не нужен?

Dance morning #video_aesthetics — в рамках идеи с танцами Гермионы 🤗 первый чат тут 🕺

Choreography by Ket Dance

1️⃣8️⃣➕ #video_aesthetics — горячей ночи 🩷

Эдит в комментариях 😏 ⬇️⬇️⬇️

#ложь

— Щенки, — отрезает грубо Люциус, а потом с его губ слетает ироничная усмешка, — жажда денег совсем мозги ему отбила. Хотел себе достойного наследника, а в итоге загнал свою дочь до белого каления… — он размеренно ходит по кабинету, пока Драко стоит у его стола, опираясь бёдрами о самый край.

— Я не думал, что так получится, — сглатывает Малфой.

— И теперь на заседании перед Дэмиэном я буду как на родительском собрании? — щурится Люциус, — на что вы рассчитывали? Отрезать ветку, на которой сидите, и не приземлиться задницей на дикобраза?

Драко вздыхает и, молча, запрокидывает голову.

— В какой-то момент… — начинает он, — в общем, я всё равно поставил блок на использование своей ЭП. У Пэнси бы не вышло…

— Какая разница? Ты — соучастник. Я предупреждал о рисках. Да, доля Грейнджера лакомый кусок. Но чтобы с таким бороться, надо трусы свинцовые иметь. Да чугунный щит, а твоя Пэнси, бегающая за папочкой с мольбой о признании, совсем башкой не думала, — Люциус останавливается прямо перед Драко, и тот выпрямляет спину; взгляд отца дотошный, кусачий; он всматривается в его щёку и хмурится, — а это, я так понимаю, прощальный подарок от мисс Грейнджер?

Малфой мрачнеет, отводя глаза и тут же поднимая ладонь к лицу, скользит кончиками пальцев по линии челюсти.

— Заслужил, — сглатывает он.

— Мягко сказано, если ты спал с ней ради этого, — ухмыляется Люциус, и Драко стискивает зубы, подавляя в себе вспыхнувшее раздражение от насмешки.

— А у тебя раньше методы были, конечно, гораздо мягче, да, — парирует Малфой.

— Важно то, что они срабатывали, — подмечает он, — а ты влюбился в ту, которую должен был развести на деньги.

— Так заметно? — иронично закатывает глаза Драко, желая провалиться сквозь землю.

— То, как ты в последнее время смотрел на неё и вёл себя, как полный идиот? Очень, — не остаётся в долгу Люциус, — хотя я говорил Цисси, что она тебя избаловала. Нужно было быть жёстче, чтобы ты не стал кисейной барышней.

— Да у вас у всех парад прозвищ, можно конкурс устраивать, — Малфой скрещивает руки на груди и отталкивается от стола.

— Поверь, у тебя не закончится список номинаций, — отвечает Люциус, — а теперь слушай внимательно, — тон его голоса меняется, — зная Дэмиэна, он не промолчит. Митчу на собрании не оставят ничего, доля будет выкуплена, возможно, это будет самое короткое судебное дело, а может… его не будет совсем. Тебе очень повезло и то… видно, мисс Грейнджер в своих чувствах была куда искренне, если подарила такой шанс и прикрыла твою жопу. Но это не значит, что не будет вопросов о твоей причастности к плану Паркинсона. И ты… должен выбрать сторону.

— Я должен буду потопить Пэнси, — даже не спрашивает Драко, а констатирует факт.

— А ты расчитывал на иной исход?

— Гермиона знает правду.

— Она эмоциональная, уязвлённая и полностью растоптанная тобой, но не тупая. Если она не сдала тебя сразу, то подумай, как будет выглядеть её дополнительная информация, скажи она её отцу после? Это не сплетни в курилке обсуждать, Драко, — делает замечание Люциус.

— А если ты ставишь на неё очень высокую ставку? — спрашивает Малфой.

— О, если она захочет тебе отомстить, она сделает это куда изощрённее. Раз оставила тебе выбор. Но с этим ты будешь разбираться сам. А мне важно сейчас не пошатнуть доверие Дэмиэна. Ты понял? Понадобится — сливаешь всё. Говоришь, что играл за обе стороны. Контролировал ситуацию. Поддерживал легенду, — Люциус садится в кресло и сцепляет пальцы в замок.

— И Гермиона будет видеть, что это очередное враньё.

— А ты хочешь остаться ни с чем? Даже не так. Ты готов к тому, чтобы потерять всё, что сейчас имеет наша семья? — щурится он, слегка задрав подбородок. — Такой будет цена твоей ошибки.

— Я не хочу ей врать снова, — признаётся Драко, — потому что…

Хм?

— Надо было думать раньше. Если ты надеешься, что она тебя простит, это не значит, что вы будете вместе.

— Ты этого не знаешь, — заводится Малфой, чувствуя, как внутри него всё закипает.

— Зато я знаю Дэмиэна. В этом мире любовь побеждает не всегда. Разберись в себе. А теперь иди.

Дерьмо.

#video_aesthetics, в которой Гермиона постигает тёмную магию. Во всяком случае до того момента, пока её не возьмут на ручки 🥰

🤩🤩🤩🤩🤩 🤩🤩

— Я не сбегаю, — Гермиона вскидывает подбородок. — Складываю полномочия. Это разные вещи. Вам вообще знаком термин «конфликт интересов»?

— Правда? — он склоняет голову набок, и в этом жесте столько насмешки, что у Гермионы внутри все закипает. — Значит теперь я стал твоим «интересом». Как удобно. Помнится, что совсем недавно мы договаривались, что эта тема больше не поднимается.

— Я умею признавать свои ошибки, — Гермиона хмурит брови и буквально шипит в ответ. Как же бесит. Бесит произносить это вслух. Что ее эмоции берут верх. Что она просто не справляется с ними. И говорить это человеку, который напрямую виновен в этом.

Чему тот, естественно, полностью доволен. Драко Малфой видимо не может жить спокойно без признания в том, что кого-то он и его присутствие сбивает с толку.

— Признавать ошибки — это, конечно, похвально, — тянет он, и его голос сочится ядом. — Вот только в твоем случае это звучит как жалкая попытка оправдаться. Ты просто струсила. Испугалась, что не справишься с этим, серьезно? Ты ворвалась сюда, навешала ярлыки, решила там что-то в своей голове, а виноват в итоге я?

Гермиона чувствует, как кровь приливает к лицу. Это уже не просто насмешка. Это удар ниже пояса. Чертов придурок пытается переложить на нее ответственность за все? Серьезно?!

— Пошел ты, Малфой, — выдыхает она. Не осталось в нем ни капли профессионализма. Ни капли холода. Только чистая, обжигающая ярость, которую Гермиона готова обрушить не только словами, но и врезать ему, если потребуется. — Ты — самонадеянный, эгоистичный ублюдок, который привык, что весь мир лежит у его ног. Ты не видишь дальше своего носа. Твоя жена — не просто капризная дурочка. Она опасна, имеет деньги, связи и цель. И это уже не просто нежелание развода. Ты понятия не имеешь, с кем связался, готов отдать ей слишком много и считаешь, что тогда она отступит? Что в твоей ситуации поможет давление на ее отца? Смешно!

Она делает шаг назад, к двери. Ей нужно уйти. Немедленно. Пока она не сказала что-то, что уже нельзя будет исправить. Пока она не сделала глупость. Уйти, отказаться от дела, забыть Малфоя, как страшный сон.

— Знаешь, что самое забавное? — Драко делает шаг вперед, сокращая расстояние. Его голос становится тише, но в этой интонации больше угрозы, чем в крике. — Ты пытаешься убежать от меня с самого начала. Только вот проблема, Грейнджер. Ты все это время бежишь не от меня.

— Тешь себя этим, — Гермиона выдерживает его взгляд прямо. И никогда не признается в том, что он возможно и прав. Нужно было послушать себя с самого начала. — Я ухожу. Ваш адвокат свяжется с вами в ближайшее время.

Она делает только один шаг, но Малфой быстрее. Он оказывается рядом в один миг, Грейнджер даже не успевает набрать грудь воздуха, чтобы остановить его. Все меняется за секунду. Он близко. Слишком близко. И это просто убивает. От противоречивых чувств в грудной клетке хочется кричать.

— Не надо, — произносит она, и в голосе впервые проскальзывает паника. Она упирается ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Ткань пиджака скользит под пальцами. Ощущение твердых мышц под ней заставляет сглотнуть.

— Что «не надо»? — переспрашивает Малфой, и его взгляд скользит по ее лицу. Опускается к губам на миг и снова фокусируется на лице. — Не надо говорить правду? Или не надо подходить ближе?

Он перехватывает ее запястья. Движение резкое, почти грубое. Пальцы смыкаются, обхватывают полностью, и Гермиона чувствует, как его тепло обжигает кожу даже сквозь рукав блузки. Она дергает руками, но Драко держит крепко. Не больно, но властно. Так, что не вырваться.

— Не смей, — выдыхает он. — Не смей сбегать. Не после того, как ворвалась сюда и устроила этот цирк. И даже не дала объяснить.

— Это было ошибкой, — она с силой толкает его в грудь, но он даже не покачивается. Только перехватывает её запястья пальцами удобнее. — С самого начала! С той ночи!

— Ошибкой, — соглашается Драко, и в его глазах вспыхивает что-то темное, неконтролируемое. — Но ты не жалеешь о ней. Так же, как и я.

А в следующую секунду он целует ее.

#mikaray_госпожа_адвокат

#ложь

— Думаешь, если просидеть здесь до ночи, охрана не выпрет? — в полумраке на пороге кабинета появляется Пэнси. Драко даже не смотрит в её сторону, сидя на чёрном диванчике где-то сбоку близ пары небольших коробок, куда до этого складывает своё барахло. — Что это было, скажи?

Тишина.

Кажется, Малфой даже не слушает.

— Драко, что это, твою мать, было? — повторяет Паркинсон, и чтобы попытаться его взбодрить заходит внутрь, громко хлопнув дверью. Малфой вздрагивает и направляет на неё взгляд. Тяжёлый, уставший и злой.

— План провалился, неочевидно? — возвращает он ей вопрос.

— Ты язык в жопу засунул, — шипит Паркинсон, — хоть понимаешь, что теперь будет? Ты обо мне вообще подумал? О моём отце?

Малфой с усмешкой встаёт на ноги, чувствуя, как ломит всё тело, точно после мясорубки. Фантомной вспышкой покалывает щёку. За последние несколько часов он всё чаще думает о том, что лучше бы Гермиона к херам отбила ему челюсть.

— Ты хорошо устроилась, Пэнс, — он перекатывает язык меж зубов и засовывает руки по карманам, — Драко, сделай то, Драко, сделай это. Быстрее. Больше. Ничего не жмёт? — Малфой кивает к Паркинсон, смотря из-за плеча.

— Тебе напомнить, сколько бы ты получил? — её лицо сначала вытягивается, а потом она берёт себя в руки, — господи, да что с тобой происходит?

— А ты не видишь? — с горечью спрашивает Драко. И осадок такой гаденький, словно его заставляют жрать сырое мясо с кровью.

— Я вижу человека, который подставил меня, — щурится Пэнси, — ты прекрасно знаешь, каково мне, и насколько отец теперь разочарован.

— А Грейнджер тебя не волнует, да? — интересуется Малфой.

— Девочка с золотой ложкой в жопе? Ты сейчас серьёзно? Не помню, чтобы ты задавался этим вопросом, когда мы начинали, — злится Паркинсон.

— Сейчас всё по-другому.

— О-о, на тебя внезапно совесть напала? Или ты всё-таки заигрался? — задевает его она. — И когда впаривал мне, что тебе всё равно на неё? Ты думаешь, я совсем слепая?

— Ты перегнула палку, — говорит Драко, — и пойти к ней лично стало твоей фатальной ошибкой. Ты думаешь, Грейнджер тупая? Знаешь, почему её отец готов отдать ей фирму и бизнес хоть сейчас? Потому что она знает о тонкостях, блядь. Я бы мог обыграть для неё всё, что ты хотела, но ты слишком нетерпеливая, Пэнс. Трусиха, — у той начинает трястись губа, — ну и… я бы не дал этого сделать.

— Какой же ты урод, — качает головой Паркинсон, и Малфой нервно усмехается. Ещё немного и привыкнет к этому. — Влюбился в дочку босса и теперь думаешь, что она простит тебе это?

— Нет, не простит, — не раздумывая, отвечает Драко. Внутри всё переворачивается. — Но я знаю, что она меня любит, — уголок губ вопреки общему состоянию дёргается; мысль об этом чувстве — единственное светлое пятно в его мыслях, — поэтому я постараюсь добиться её прощения.

Пэнси несколько раз моргает, а потом начинает хохотать. Она обнимает живот, потом подностит ладонь ко рту и смотрит на Малфоя.

— Хороший план, чтобы обелить свою шкуру, — выплёскивает она яд, — только вот настолько ли ты влюбился в неё, чтобы унижаться за такое?

— Когда любовь стала унижением? — вопрос так и зависает в воздухе.

Пэнс совсем его не понимает. И даже не пытается. Драко помнит, как ведёт себя с Гермионой в самом начале: игрой, флиртом, маской. Ложью. А сейчас чувствует совсем другое. Гораздо глубже. Больше. Только ещё пока окончательно не понимает насколько.

Но, возможно, достаточно сильно, если именно в эту минуту как-то по-особенному болит? Пальцы режет.

Малфой не знает.

#ложь

Вечер смертельно быстро перетекает в ночь. И впервые за столько времени тишина в собственной квартире нещадно душит. Гермиона ощущает себя выжатой — без остатка. В груди просверливает, точно огромная засасывающая дыра. Она ненавидит, когда в её жизни что-то настолько резко меняется. Выбивает из привычного ритма, и только сейчас Грейнджер догоняет пугающая реальность.

Она одна.

Раздавлена.

Чуть не испоганившая отцу дело его жизни.

— Господи, почему это всё правда? — шепчет она в пустоту комнаты, а потом всхлипывает, хотя думает, что слёз уже не остаётся, — я не хочу его любить. Не хочу. Пусть это уйдёт.

Она мелко бьётся затылком о часть спинки кухонного уголка и стены. И с каждым разом сильнее, будто сможет выбить из головы самые ядовитые мысли.

— Ненавижу, — сквозь зубы.

Гермиона вскакивает с места и сметает со стола кружку с недопитым чаем — при соприкосновении с полом у той откалывается извилистая ручка.

— Ненавижу, — дальше следом летит пиала с остатками винограда, раздаётся грохот. — Тварь, — глаза застилает пелена слёз.

Грейнджер хватается за ручку шкафчика и без разбора швыряет на пол тарелку. Одну за одной. Блюдце. Кружка. Хрустальная салатница. Квартира тонет в звуке битого стекла, который заглушает её плач. Когда посуда заканчивается, а до самой верхней полки Гермиона не может достать, она ещё больше впадает в истерику, оседая на корточки.

— Никчёмная… даже до чёртовой полки не могу дотянуться, господи, аш-ш! — уже через мгновение её отвлекает секундная резь. — Ай…

Грейнджер сминает губы, шмыгая носом, и смотрит, как удачно втемяшивается прямо в одни из разлетевшихся осколков. Порез небольшой, но почему-то крови столько, будто она собирается стать донором на целую канистру.

— Ай-ай, фу-у, — Гермиона пытается успокоиться и дует, зажав пальцами, на ранку, — неуклюжая, блин…

От мысли, что рядом нет ни отца, ни матери и… вообще никого — становится тошно, а ком в горле только увеличивается, и накатывает новая волная истерики. Ей нужно выпить успокоительное. Да. Точно. Бахнуть пластырь и выпить успокоительное. И лечь спать.

Ночь, может быть, кардинально ничего не изменит, но хоть именно в этот момент Грейнджер перестанет думать обо всём. О работе, об увольнениях, интригах и подставах. И главное — о Малфое.