#ложь

— Думаешь, если просидеть здесь до ночи, охрана не выпрет? — в полумраке на пороге кабинета появляется Пэнси. Драко даже не смотрит в её сторону, сидя на чёрном диванчике где-то сбоку близ пары небольших коробок, куда до этого складывает своё барахло. — Что это было, скажи?

Тишина.

Кажется, Малфой даже не слушает.

— Драко, что это, твою мать, было? — повторяет Паркинсон, и чтобы попытаться его взбодрить заходит внутрь, громко хлопнув дверью. Малфой вздрагивает и направляет на неё взгляд. Тяжёлый, уставший и злой.

— План провалился, неочевидно? — возвращает он ей вопрос.

— Ты язык в жопу засунул, — шипит Паркинсон, — хоть понимаешь, что теперь будет? Ты обо мне вообще подумал? О моём отце?

Малфой с усмешкой встаёт на ноги, чувствуя, как ломит всё тело, точно после мясорубки. Фантомной вспышкой покалывает щёку. За последние несколько часов он всё чаще думает о том, что лучше бы Гермиона к херам отбила ему челюсть.

— Ты хорошо устроилась, Пэнс, — он перекатывает язык меж зубов и засовывает руки по карманам, — Драко, сделай то, Драко, сделай это. Быстрее. Больше. Ничего не жмёт? — Малфой кивает к Паркинсон, смотря из-за плеча.

— Тебе напомнить, сколько бы ты получил? — её лицо сначала вытягивается, а потом она берёт себя в руки, — господи, да что с тобой происходит?

— А ты не видишь? — с горечью спрашивает Драко. И осадок такой гаденький, словно его заставляют жрать сырое мясо с кровью.

— Я вижу человека, который подставил меня, — щурится Пэнси, — ты прекрасно знаешь, каково мне, и насколько отец теперь разочарован.

— А Грейнджер тебя не волнует, да? — интересуется Малфой.

— Девочка с золотой ложкой в жопе? Ты сейчас серьёзно? Не помню, чтобы ты задавался этим вопросом, когда мы начинали, — злится Паркинсон.

— Сейчас всё по-другому.

— О-о, на тебя внезапно совесть напала? Или ты всё-таки заигрался? — задевает его она. — И когда впаривал мне, что тебе всё равно на неё? Ты думаешь, я совсем слепая?

— Ты перегнула палку, — говорит Драко, — и пойти к ней лично стало твоей фатальной ошибкой. Ты думаешь, Грейнджер тупая? Знаешь, почему её отец готов отдать ей фирму и бизнес хоть сейчас? Потому что она знает о тонкостях, блядь. Я бы мог обыграть для неё всё, что ты хотела, но ты слишком нетерпеливая, Пэнс. Трусиха, — у той начинает трястись губа, — ну и… я бы не дал этого сделать.

— Какой же ты урод, — качает головой Паркинсон, и Малфой нервно усмехается. Ещё немного и привыкнет к этому. — Влюбился в дочку босса и теперь думаешь, что она простит тебе это?

— Нет, не простит, — не раздумывая, отвечает Драко. Внутри всё переворачивается. — Но я знаю, что она меня любит, — уголок губ вопреки общему состоянию дёргается; мысль об этом чувстве — единственное светлое пятно в его мыслях, — поэтому я постараюсь добиться её прощения.

Пэнси несколько раз моргает, а потом начинает хохотать. Она обнимает живот, потом подностит ладонь ко рту и смотрит на Малфоя.

— Хороший план, чтобы обелить свою шкуру, — выплёскивает она яд, — только вот настолько ли ты влюбился в неё, чтобы унижаться за такое?

— Когда любовь стала унижением? — вопрос так и зависает в воздухе.

Пэнс совсем его не понимает. И даже не пытается. Драко помнит, как ведёт себя с Гермионой в самом начале: игрой, флиртом, маской. Ложью. А сейчас чувствует совсем другое. Гораздо глубже. Больше. Только ещё пока окончательно не понимает насколько.

Но, возможно, достаточно сильно, если именно в эту минуту как-то по-особенному болит? Пальцы режет.

Малфой не знает.