#ложь

Невесомость такая приятная. В облаках кружит и ощущение полёта наполняет кислородом лёгкие. Как же хорошо. Без мыслей. Без боли. Без постоянного напоминания, что от одной ошибки вся жизнь может пойти наперекосяк.

Утопия.

Из которой не хочется выбираться, но подсознание так упорно выдёргивает из неги.

— Драко, — она напугана, — Драко, только не закрывай глаза, господи, будь со мной. Не отключайся, боже…

Её ладошка в его крови. Она жмёт на рану, а второй рукой клацает по экрану мобильного и прикладывает к уху. Малфой потихоньку проваливается в бездну. Сначала не больно. Будто ничего не меняется. Раны как будто и нет.

А потом накрывает. Все внутренности скручивает. Кровоточит. Разрывает. И снова отпускает. Так по кругу. В агонии. Пока организм борется и не заставляет тебя отключиться.

Малфой даже не помнит, что хотел сказать ей. Что-то очень важное. И эта потребность тянет его на свет. Выволакивает из трясины. Дальше от наркоза. Драко хмурится. Кожа на переносице дёргается. До слуха доносится мерный противный писк приборов, а лёгкость улетучивается, сменяясь колоссальной тяжестью и болью в теле. Блядство.

В его палате приглушен свет, за окнами поздний вечер, а около дверей друг напротив друга стоят двое — Тео со скрещенными на груди руками и Пэнси, понурившая голову.

— Это же пиздец, — говорит Нотт.

— Знаю. Ничего не говори. Не надо, — она обнимает себя за плечи и тяжело вздыхает. — Как только следствие даст добро — уеду.

— Твой отец совсем с катушек слетел, — хрипит Тео, — я, признаться, думал, что и ты не отступишь.

— А что я должна была сделать? — Паркинсон заглядывает Нотту в глаза, задрав голову, — и так… вон, — и кивает на койку с Малфоем, — просто… на месте Грейнджер могла быть я. Неугодная, не такая. Косячная. Плохая. Как бы я к Грейнджер не относилась, такие меры не для меня. А когда узнала, что из-за этого пострадал Драко… Это стало последней каплей.

— Он сядет надолго, — предполагает Тео.

— Может. И мне хватит времени прийти в себя и пройти курсы лечения у психиатра…

В этот момент дверь приоткрывается и на пороге замирает Грейнджер. Пэнси и Нотт выпрямляются. Взгляд Гермионы меняется. В нём нет ничего дружелюбного — холод и отстранённость. Возможно, презрение. И она не делит их обоих на плохих или хороших. Всё одно.

— О, привет, — прерывает тишину Тео, — мы уже… уходим. Он пока в себя не приходил, но врачи…

— Знаю, я разговаривала с ними, спасибо, — прерывает Грейнджер, — я пройду?

— А, да, — Нотт неуклюже сторонится и Паркинсон следует его примеру.

Малфой выдыхает. Он слышит отголоски разговора, точно через толщу воды. Горло стягивает сухостью, и Драко пытается смочить его слюной. Веки кажутся неподъёмными, но он всё-таки продирает глаза. Серый потолок, мрак, стены, угол окна, женский силуэт — плывут. Становятся одним большим бесформенным пятном.

Но самым ярким ощущается чужое прикосновение. Кончики прохладных нежных пальцев, острые ноготки. Совсем невесомо по грубым костяшкам его руки.

У Малфоя дрожат ресницы, когда он направляет взгляд вправо. Ощущение, будто его зрение в один миг падает до минус девяти, но уже через пару мгновений проясняется.

— Так выглядит рай? — фраза даётся тяжело и хрипло, но всё же тихо слетает с его губ, и он тут же слышит усталую усмешку.

— Скорее ад, — отвечает Грейнджер. Они остаются в палате одни, когда она присаживается на край его койки.

— Если ты здесь, — Драко сглатывает грёбаную тягучую каплю вязкой слюны и прочищает горло, — то рай.

— Я позову врача, не знаю, можно ли тебе пить, — она встаёт на ноги, но Малфой ловит её за ладошку.

— Потерплю, — прокашливается он. — Не уходи.

Гермиона колеблется. Облизывает губы, быстро кидает взгляд к двери, словно отсчитывает секунды до очередного побега, но в итоге остаётся, присев обратно.