МИР РУССКОЙ МЫСЛИ

XI Восточный экономический форум во Владивостоке в этом году прошел под формулой «Дальний Восток — развитие во благо людей». На первый взгляд она заметно менее геополитична, чем привычные разговоры о повороте России на Восток, сотрудничестве с Китаем или формировании Большой Евразии. На деле именно в этом и заключается главный смысл нынешнего ВЭФ.

За одиннадцать лет объем капитальных вложений в дальневосточные регионы составил около 25 трлн рублей, валовой региональный продукт вырос более чем втрое, а динамика ряда ключевых показателей опережает среднероссийскую. В форуме приняли участие более 7 тыс. человек из 78 стран. Первый этап дальневосточной политики во многом был построен вокруг запуска экономического роста: территории опережающего развития, льготы, инфраструктурные проекты, «дальневосточный гектар», специальная ипотека. За прошедшие годы при государственной поддержке появились более тысячи новых предприятий и сотни тысяч рабочих мест. Теперь возникает более сложный вопрос: как превратить инвестиционную активность в территорию, на которой люди действительно хотят жить поколениями?

Отсюда и изменение повестки ВЭФ. Владимир Путин предложил с 2027 года перейти к единому преференциальному режиму для бизнеса на Дальнем Востоке, развивать специальные правовые режимы для новых технологий, расширять инфраструктуру беспилотных систем и формировать Трансарктический транспортный коридор. Одновременно речь идёт о совсем другой группе задач: мастер-планах городов, жилье, демографии, университетах и привлечении учёных. Более 400 объектов дальневосточных и арктических мастер-планов уже проектируются и строятся, около 300 введены в эксплуатацию.

То есть Дальний Восток должен быть одновременно воротами России в Азиатско-Тихоокеанский регион и полноценным внутренним центром развития страны — одно без другого не работает. Именно поэтому кадровый вопрос на ВЭФ оказался не менее важным, чем инвестиционный. Дальний Восток конкурирует за человека уже не только с другими странами, но и с Москвой, Петербургом и крупнейшими российскими агломерациями. Причем компенсировать дефицит рабочей силы одним переселением невозможно: участники форума прямо связывают решение проблемы с производительностью труда, роботизацией, ИИ, ростом зарплат и качеством городской среды.

Представительные делегации азиатских стран и интерес Китая к совместному развитию российского Дальнего Востока показывают, что восточный вектор становится устойчивой частью российской экономической географии. На полях форума вице-премьер КНР Дин Сюэсян назвал перспективы российско-китайского сотрудничества в регионе широкими и многообещающими.

📎Подписывайтесь в MAX

Der Spiegel пишет о заметном изменении немецкой линии в отношении России. Поводом стала попытка атаки беспилотником на аэропорт Лейпциг, ответственность за которую правительство ФРГ официально возложило на российские государственные структуры. Москва обвинения отвергает и указывает, что доказательства публично представлены не были.

Тем не менее, Германия закрывает российское генконсульство в Бонне, прекращает соглашение, обеспечивавшее работу «Русского дома» в Берлине, добивается новых европейских санкций. Одновременно готовится усиление поддержки Киева: в сентябре Украина должна получить несколько тысяч ударных беспилотников и дополнительные ракеты для IRIS-T. Обсуждается и более тесное взаимодействие немецких и украинских спецслужб — вплоть до помощи в сборе информации, необходимой для определения целей ответных ударов.

Последнее обстоятельство значительно важнее количества передаваемых дронов. Европейские государства давно снабжают Украину оружием, разведывательной информацией и средствами ПВО. Но чем глубже иностранные структуры входят в цикл обнаружения цели, определения координат и нанесения удара, тем менее убедительным становится привычное разделение между поддержкой воюющей стороны и непосредственным участием в ее военных действиях.

Показательно и объяснение, которым Берлин сопровождает новую линию. Немецкое руководство все чаще говорит не просто о российской угрозе Украине, а о «гибридной войне» непосредственно против Германии. Министр внутренних дел Александер Добриндт сформулировал это предельно ясно: Германия «не находится в состоянии войны», но ежедневно становится целью гибридных действий. Для Москвы эти обвинения остаются лишь обвинениями. Но политически важен уже сам факт их превращения в основание для решений. Раньше Берлин объяснял поддержку Украины необходимостью помочь Киеву защититься. Теперь появляется другая логика: усиление Украины становится способом ответить России за действия, которые Германия считает направленными уже против самой ФРГ — доказательств при этом никто предоставлять не собирается.

Украина уже в открытую используется как инструмент сдерживания России. При такой конструкции дальнейшее увеличение дальности ударов или расширение разведывательной поддержки можно представить немецкому обществу уже не как вмешательство в чужую войну, а как элемент национальной самообороны. Проблема в том, что подобная логика чрезвычайно легко становится самоподдерживающейся: Европа квалифицирует очередной инцидент как российскую гибридную операцию и отвечает усилением украинских ударных возможностей. Москва рассматривает это как дальнейшее участие Европы в конфликте и предпринимает собственные ответные действия. Каждая следующая ступень затем используется обеими сторонами как доказательство правоты предыдущей.

Эта спираль уже добралась до культуры — Сергей Лавров заявил, что после закрытия Русского дома в Берлине Россия закроет отделения Института Гёте в Москве, Петербурге и Екатеринбурге, поскольку германская сторона сознательно пошла на шаг, который означает прекращение ее культурного присутствия в России. С точки зрения дипломатической взаимности такой ответ понятен, но сама ситуация от этого не становится менее печальной — культурная война практически всегда проигрышна для обеих сторон.

Особенно символично, что одним из главных проводников этого курса становится Германия. Еще несколько лет назад Берлин считался одним из наиболее осторожных европейских центров в вопросах эскалации — наследие поражения во Второй Мировой. Сегодня немецкая политическая дискуссия все быстрее переходит к вопросу о том, какую цену заставить Россию заплатить. Никак иначе, кроме как обиду за 45 год, это трактовать нельзя — реваншизм в чистом виде, который добрался уже и до Германии. Пространство между прокси-конфликтом и прямым противостоянием становится все уже.

📎Подписывайтесь в MAX

Выступление Владимира Путина по итогам юбилейного саммита ШОС в Бишкеке интересно прежде всего тем, насколько мало в нём осталось от необходимости доказывать сам факт появления многополярного мира. Российский президент назвал ШОС одним из самостоятельных и влиятельных центров формирующейся многополярности. За 25 лет организация выросла с шести до десяти государств-членов, а вместе со странами-партнёрами охватывает пространство, на котором живёт более половины населения планеты. Очевидно, ШОС постепенно переходит от политической декларации альтернативного мироустройства к созданию его практической инфраструктуры.

Хороший показатель — экономика. Товарооборот России со странами ШОС в 2025 году превысил $400 млрд, а доля национальных валют в российских расчётах с государствами объединения достигла 98%. В Бишкекской декларации закреплено намерение дальше увеличивать использование национальных валют и развивать собственные финансовые механизмы.

Показательны и другие решения саммита: создание Универсального центра ШОС по противодействию современным вызовам и угрозам, Антинаркотического центра, меморандум о сотрудничестве в сфере искусственного интеллекта, развитие энергетического взаимодействия. Страны договорились продолжать реформирование глобального экономического управления и выступили за более представительный мировой порядок при сохранении центральной роли ООН. При этом ШОС принципиально не превращается в восточный аналог НАТО — в Бишкекской декларации ещё раз зафиксировано, что организация не является военно-политическим блоком и не направлена против третьих стран.

Характерно в этом смысле и то, что Путин сказал уже на итоговой пресс-конференции об Украине. По его словам, партнёры России выступают за скорейшее мирное урегулирование, однако некорректного давления на Москву не оказывают; сама Россия заявляет о готовности к переговорам с теми, кто способен внести реальный вклад в урегулирование. То есть само понятие «стратегический партнёр» больше не обязательно означает государство, которое обязано поддерживать каждое решение другого. Индия может призывать к скорейшему завершению конфликта, Китай предлагать собственные подходы, Россия — отстаивать свои условия, и при этом сотрудничество не прекращается. А значит, многополярность понемногу перестаёт быть прогнозом о будущем и становится устройством настоящего.

📎Подписывайтесь в MAX

Что почитать?
Ваш надежный маяк в книжном океане.

Канал «Книгосмотр. Больно, но по делу»: Роман Лермонтова «Штосс» остался единственной вещью в русской литературе, которую объявили с помпой, продали публике авансом и не показали. Весна сорок первого. Михаил Юрьевич объявляет своим: господа, у меня новый роман. Называется «Штос». Читать буду часа четыре, не меньше. И условия: собраться рано, двери запереть и посторонних не пускать. И ведь заперли!

Канал «Точка разлома» читал роман Эмили Сент-Джон Мандел «Станция Одиннадцать». Это постапокалиптическая фантастика, которая обещает быть жуткой, но по факту жути там нет. Постапокалипсис всего лишь декорация, а история рассказывает о шекспировком театре, странствующем по безлюдному миру. Но на самом деле книга о том, как хитро переплетены людские истории. Читать лучше осенью - чтобы нагруститься от души.

Канал «Балтийский мост»: Роман «Братья» Александраса Гудайтиса-Гузявичюса, 1956 год. Эпическое произведение в четырёх книгах о революционной борьбе литовского народа за Советскую власть в 1918–1920 годах. В центре повествования — судьбы литовских коммунистов, их самоотверженная борьба против буржуазного режима. Роман создаёт яркие образы борцов за народное дело, показывает драматические события Гражданской войны в Литве.

Канал «Книжный лис Z»: Рейтинг самых продаваемых детских книг за период с 24 по 30 августа 2026 года. Первое место занял «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери. За ним расположился графический роман «Смешарики. Сквозь вселенные». Третье место занимает книга по краеведению «История Санкт-Петербурга» (Самые яркие исторические зарисовки про великий город).

Канал «Заметки Человека Читающего» прощался с летом стихотворением Бориса Рыжего:
Вот и кончилось лето ― как тихо оно шелестело,
на прощанье листвой. Потому и стою оробело
в голом сквере моем, на засыпанной снегом дорожке,
по колено в любви и тоске. Подожди хоть немножко,
хоть немного, прошу. Я еще не успел оглядеться
и прижаться щекой. Потому и хватаюсь за сердце,
что не видел цветов твоих синих, и желтых, и алых ―
не срывал их в бою комарином, в руках не держал их.
Думал все, что успею еще, добегу и успею.

Канал «#МЫБеларусь»:​​«Благие знамения» (Good Omens) Терри Пратчетта и Нила Геймана — это блестящий иронический роман об Апокалипсисе, написанный в жанре городского фэнтези. В центре истории — ангел Азирафаэль (букинист и эстет) и демон Кроули (любитель быстрых машин и рок-музыки). Они живут среди людей со времен Сотворения мира, привыкли к земному комфорту и искренне полюбили человечество.

Канал «Писатель Анна Вислоух: Древнегреческий учёный Теофраст родился около 370 года, умер около 287-го. До нашей эры, конечно. В каких только областях науки он не отметился! И физикой занимался, и ботаникой, и географией, и философией. А ещё он был автором «Характеров» — первой в истории литературы попытки типизировать свойства человеческой личности.

Канал Философского клуба: Директор НОЦ «Центр исследования мировой философии», доктор философских наук Роман Светлов в своей статье в журнале «ОТТИСК» ставит важный, фундаментальный вопрос: когда мы произносим привычные слова — «правда», «добро», «знание», «созидание», — совпадает ли то, что мы хотим сказать, с тем, что слышит другой человек?

«Дигория» продлевает прием заявок до 8 сентября. У тех, кто хотел присоединиться к социально-гуманитарной экспедиции «Дигория», но не успел подать заявку, появилось дополнительное время: регистрация продлена до 8 сентября. В этом году проект ищет соавторов экспедиции — исследователей с собственной оптикой, сильной экспертизой и готовностью работать над вопросами, от которых зависит образ будущего России. Интерес к проекту уже высокий: средний возраст заявителей — 31 год, более половины из них имеют оконченную аспирантуру или ученую степень кандидата или доктора наук.

К участию приглашаются исследователи от 25 до 40 лет, окончившие магистратуру или аспирантуру и работающие в области философии, политологии, социологии, истории и других социально-гуманитарных дисциплин. «Дигория» в этом году проходит в формате научно-практической экспедиции: участникам предстоит анализировать происходящее и переводить идеи в новые подходы, модели и решения.

Подать заявку можно до 8 сентября по ссылке.

ОТКРЫТЫЙ ЛЕКТОРИЙ «НОВОЙ ЭРЫ» ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Лето заканчивается, а это значит, что мы открываем новый сезон наших встреч!

⚡️ Тема лекции: «Война сценариев: каким будет мир будущего»

Перед вами выступят эксперты:
🎤 Екатерина Лебедева — кандидат политических наук, доцент кафедры политологии и политического управления Института общественных наук РАНХиГС

🎤 Борис Межуев — кандидат философских наук, доцент кафедры истории русской философии философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова

🎤 Александр Сегал (модератор) — кандидат философских наук, старший научный сотрудник философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова

На лекции обсудим:
↗️ Какие концепции будущего формируются мировыми элитами и как они влияют на представления о будущем человека, общества и государства?
↗️ Какие изменения в будущем предполагаются в сфере труда, образования, семьи?
↗️ Как глобальные сценарии будущего соотносятся с российскими представлениями о человеке, обществе, государстве и базовых ценностях?
↗️ Что такое темное просвещение и как оно устроено?
↗️ Какие есть идеологические течения внутри неореакционного течения, возможно ли их столкновение в будущем?
↗️ Какова вероятность дальнейшего распространения темного просвещения и какое влияние оно может оказать на Россию?

После выступлений спикеров пройдет открытое обсуждение, где каждый сможет задать свой вопрос из зала.

Хотите узнать, к какому завтрашнему дню нам стоит готовиться? Тогда присоединяйтесь!

Когда:
10 сентября (четверг) в 19:30
сбор гостей с 19:00
Регистрация:
по ссылке

📍Локация:
узнаете после регистрации

До встречи!

31 августа 1941 года, 85 лет назад, в Елабуге трагически оборвалась жизнь Марины Цветаевой — одного из крупнейших русских поэтов XX века. Последние годы ее жизни пришлись на возвращение из эмиграции, аресты близких, почти полное отсутствие возможности печататься и, наконец, эвакуацию из Москвы после начала войны. В Елабуге Цветаева прожила всего несколько дней.

В биографии Цветаевой слишком легко увидеть лишь последовательность катастроф: революция и Гражданская война, эмиграция, бедность, возвращение в Советский Союз, разрушение семьи, война. Но такое прочтение заслоняет тот простой факт, что Цветаева принадлежит к тем авторам, которые создали собственный язык для разговора о России, времени и человеческой свободе. Ее почти невозможно спутать с кем-либо другим: ломаный ритм, тире, резкие переходы мысли, напряжение между разговорной интонацией и высокой поэтической речью — все это делает цветаевскую строку мгновенно узнаваемой.

Цветаева сама прожила значительную часть жизни между мирами. Она покинула Россию в начале 1920-х и много лет провела в Берлине, Праге и Париже, но эмиграция так и не сделала её западным автором. При этом и отношения с русской эмигрантской средой складывались непросто. Возвращение на родину тоже не стало возвращением в прежнюю Россию — той России, из которой она уезжала, уже не существовало. У Цветаевой Россия остаётся внутренней реальностью — прежде всего языком, памятью и культурой. Человек может потерять привычный общественный мир, оказаться по другую сторону границы, пережить смену эпохи и даже разрыв со своим временем, но язык способен сохранять связь там, где политические и социальные формы уже разрушены.

После смерти Цветаевой её возвращение к читателю произошло далеко не сразу. Первый посмертный сборник «Избранное» появился только в 1961 году, спустя двадцать лет после её гибели. Сегодня же трудно представить русскую литературу XX века без Цветаевой — и сама эта история показывает, насколько литературная судьба может оказаться длиннее обстоятельств, в которых жил автор.

В Цветаевой вообще удивительно мало «музейного»: ее стихи плохо поддаются превращению в спокойную классику. Они остаются резкими, своевольными, иногда неудобными, требуют от читателя усилия и почти всегда звучат как речь человека, которому необходимо сказать именно сейчас. Наверное, поэтому спустя 85 лет Цветаева напоминает нам о фундаментальном свойстве русской культуры: эпохи могут рушиться, государства менять форму, люди — оказываться выброшенными из привычной жизни, но созданный ими язык способен пережить историческую катастрофу.

📎Подписывайтесь в MAX

Продолжаем разбираться в проблеме русского и российского — заместитель декана исторического факультета МГУ Дмитрий Андреев дал экспертный комментарий о позиции эксперта «НОВОЙ ЭРЫ» Егора Зубакина и рассказал, кто на самом деле развалил СССР. Читайте ниже:

Мнение Егора Зубакина — одновременно и крайне востребованное и актуальное, и вместе с тем спорное в отдельных своих заключениях. И именно поэтому очень нужное, хотя и заслуживающее критической оценки.

Про два первых мифа — великолепно и в самую точку. Действительно, Конституцию надо читать «целиком и буквально». И тогда не будет искушений усматривать распыленный по этническим субъектам суверенитет там, где суверенитет единый и наднациональный, и не возникнет соблазнов трактовать формулу о «языке государствообразующего народа» как юридически закрепленное право притеснять другие этносы.

Но вот с третьим мифом и с обозначением «реальной проблемы сегодня» уже возникают несогласия.

Сначала — о том, кто же на самом деле развалил СССР. Проклятый вопрос, вокруг которого идут споры все 35 лет, прошедшие после этого события. Удивляет какой-то уж очень марксистский взгляд автора — мол, во всём виновата экономика. Да ладно! Если уж на то пошло, то именно задогматизированный марксистский примитивизм и надо считать главной причиной гибели великого проекта, который по сути своей был глубоко религиозным. Да, пусть квазирелигиозным, но тем не менее апеллировавшим к сакральному и не имевшим ничего общего с мантрами о бытии и сознании.

Советский Союз разрушило не то, что к моменту экономического кризиса и ослабления КПСС «пятнадцать почти готовых государственных оболочек» вдруг оказались способными стать самостоятельными государствами. СССР разрушила наша традиционная национальная болезнь, сопутствующая развитию государственности и время от времени возвращающаяся в виде эпидемии. Болезнь эта — какая-то фатальная предрасположенность элиты к предательству и стремлению во что бы то ни стало конвертировать свои преимущества «здесь» в хотя бы какие-то возможности «там». Так было в начале XX века (можно вспомнить и более ранние примеры — их предостаточно), точно так же случилось и в его конце.

В эти дни много говорят о ГКЧП в связи с круглой датой этого события. И уже в открытых источниках информации слишком много есть данных о том, что процесс распада страны был очень даже рукотворным. Более того, страну ломали — а она еще смела сопротивляться! Впервые как-то слишком уж много правды о перестройке, Горбачеве, ГКЧП, причем на самом официальном уровне, стали говорить в послековидном 2021 году, на 30-летие событий 1991-го. Надеюсь, что со временем мы узнаем еще много нового и интересного и, наконец-то, поймем, что причина всего не в абсолютной непригодности Горбачева к тому, чтобы быть лидером страны, а еще в ошибках послевоенного Сталина. Но это — отдельный большой разговор. Но ясно одно: марксистская схема автора не работает.

Теперь о проблеме — «российский» или «русский» в контексте равенства всех перед единым законом. Автор абсолютно прав: эта проблема во многом надуманная, но при этом умело разыгранная еще в так называемые застойные годы и как бы по инерции въехавшая в постсоветскую реальность с уже определенными трактовками. Что делать? Вряд ли сейчас уместно начинать лингвистический ликбез и кому-то что-то доказывать: желающие представить такие усилия подкопом под Конституцию ту же найдутся. Но вот в чем автор полностью прав, так это в необходимости полного равенства всех перед законом и отказа от каких-либо ситуативных преференций тем ли иным этническим группам и диаспорам. Да, мы хотим сохранить свое влияние в центральноазиатских республиках, но это влияние всё-таки достигается не неуемными вливаниями в них наших бюджетных денег, не поспешной раздачей российских паспортов их представителям и не игнорированием специфического поведения «новых россиян», а строгим и молчаливым взглядом на любые якшания их элит с Западом. Ну и, конечно, последовательным вытравливанием склонности уже наших местных элитариев к проявлению хорошо оплачиваемого радушного гостеприимства.

📎Подписывайтесь в MAX

Константин Леонтьев — «Записки отшельника»:

В старину ни публика, ни газеты, ни депутаты национальных собраний не мешали своему правительству делать дело тайно, не спеша и солидно. Теперь не то. Какое-то жужжание вокруг, неясное, глухое, но несносное... Всем надо судить, говорить, писать, советовать, ораторствовать; надо изумляться, как еще нынешние дипломаты могут вести серьезные дела! То друг друга опровергающие слухи, то повторение одного и того же известия с ничтожными поправками; все мелькает, все рябит в глазах, сливается в какой-то бледной, полинявшей пестроте... Никогда почти нельзя понять ясно, кто именно чего ищет и желает, – государь ли той или другой страны? Правительство ли то или другое в совокупности своих главных сил? Нация ли? И какая часть нации. «Франция ищет»... «Россия желает»... Какая Франция? Какая Россия? Все это так сложно и темно! Если бы мы писали: «Я думаю; я для России желаю; я нахожу»... право, было бы гораздо прямее и полезнее!

📎Подписывайтесь в MAX

Директор НОЦ «Центр исследования мировой философии», доктор философских наук Роман Светлов в своей статье в журнале «ОТТИСК» ставит важный, фундаментальный вопрос: когда мы произносим привычные слова — «правда», «добро», «знание», «созидание», — совпадает ли то, что мы хотим сказать, с тем, что слышит другой человек? Проблема здесь гораздо шире лингвистической. Вопрос в том, что общий язык еще не гарантирует общего смыслового пространства. К примеру, можно одинаково произносить слово «свобода», но подразумевать под ним автономию личности, политическое участие, освобождение от внешнего господства или отсутствие любых обязательств. Можно договориться о ценности «справедливости», а затем обнаружить, что один понимает ее как равенство возможностей, другой — как равенство результатов, третий — как воздаяние каждому по заслугам.

То есть общество существует благодаря некоторому базовому согласию о значениях, которое позволяет людям заранее понимать, какие действия, ожидания и обязательства стоят за словами. И что мы регулярно видим в конфликтах, например, политических? Они регулярно начинается задолго до прямого столкновения интересов — с борьбы за определение понятий. Что считать демократией? Что является семьей? Где заканчивается терпимость и начинается безразличие? Что такое прогресс? Как понимать патриотизм? Кто обладает правом определять норму? Все это упирается в проблему значения слов.

Победивший в таком споре получает очень многое, если не все: он задает рамку, внутри которой затем обсуждается сама реальность. При этом было бы слишком просто и наивно считать, что каждому народу соответствует раз и навсегда установленный набор «правильных» значений. Живой язык именно потому и живой, что внутри него постоянно идет спор. Русская культура никогда не давала единственного ответа на вопрос о правде, добре или свободе: Толстой и Достоевский, Герцен и Победоносцев, Бердяев и Ильин пользовались одним языком, но создавали принципиально разные системы смыслов.

Однако спор внутри собственной традиции и заимствование уже готовой понятийной рамки — не одно и то же. Если общество постепенно перестает самостоятельно определять содержание ключевых понятий, то язык-то оно может сохранять, но вот мыслить оно будет уже чужими категориями. Слова русские, а значения — забугорные. Следует логичный вывод: интеллектуальный суверенитет должен начинается с права общества самостоятельно называть происходящее. И право это не обеспечивается жесткой рукой, которая наведет порядок в словарях. Сильная культура должна быть способна вести внутренний спор о собственных понятиях, различать оттенки смысла и заново отвечать на старые вопросы, не отдавая саму постановку этих вопросов внешнему арбитру.

📎Подписывайтесь в MAX

Спор о «многонациональности» России вновь упирается в разбор понятий. Этнос, народ, нация употребляются как взаимозаменяемые понятия, хотя обозначают разные уровни идентичности. Отсюда быстро возникает ложный выбор: либо Россия должна стать обычным национальным государством, либо признание множества народов неизбежно ведёт к появлению множества политических суверенов.

В действительности российская конструкция гораздо сложнее, о чем многократно говорилось. Этнических общностей в России много, политический субъект — один. Конституционная формула «многонациональный народ» не означает существования нескольких суверенов внутри страны. Напротив, она закрепляет единый источник власти для граждан разных национальностей. Конституционный суд ещё в 2000 году специально разъяснил: суверенитет Российской Федерации неделим, а республики не обладают собственным государственным суверенитетом.

Не менее важно и другое: равноправие народов не означает отсутствия исторического ядра. Поправки 2020 года закрепили русский язык как язык государствообразующего народа. Это не превращает остальные народы России в национальные меньшинства при «русском государстве», но признаёт очевидный исторический факт: именно русский народ сыграл центральную роль в создании и расширении российской государственности, сформировал язык общего пространства и культурный каркас страны.

Новая Стратегия государственной национальной политики фактически соединяет обе идеи. Россия определяется как самобытное государство-цивилизация. Многонациональный народ страны называется российской нацией, одновременно подчёркивается объединяющая роль русского государствообразующего народа. И именно эта формула представляется гораздо точнее попыток механически перенести на Россию модель европейского nation-state. Татарину не нужно переставать быть татарином, якуту — якутом, чеченцу — чеченцем. Но этническая идентичность не должна превращаться в основание для отдельной политической субъектности. Гражданин может принадлежать своему народу, сохранять язык и традицию, оставаясь частью единого российского политического сообщества.

Советский опыт показывает, чем опасно обратное. Проблемой СССР было не само культурное многообразие, а его институционализация в форме территориальных квазигосударств: с собственными границами, элитами, конституциями и формальным правом выхода. Когда общий политический центр ослаб, готовые республиканские оболочки превратились в государства. Поэтому проблема сегодня не в том, сколько в России «наций» по букве словаря конкретного автора. Важно не допустить превращения этнокультурных различий в параллельные политические пространства. Закон должен одинаково действовать в Москве, Казани, Якутске и Грозном. Никакие диаспоры, землячества, региональные элиты или местные традиции не могут претендовать на особый правовой режим.

При этом любое большое государство удерживается ещё и общей историей, языком, памятью и образом будущего. Российское единство поэтому строится сразу на нескольких уровнях: русский народ как государствообразующее ядро, многообразие коренных народов как историческая реальность и единая российская нация как политическое сообщество. Противопоставлять эти элементы друг другу — значит искусственно создавать конфликт там, где задача государства состоит ровно в обратном: соединить их в устойчивую цивилизационную форму. Для России опасно не многообразие, а ситуация, в которой разные идентичности перестают ощущать себя частями одной исторической судьбы.

📎Подписывайтесь в MAX

Собрали для вас папку полезных Telegram-каналов по темам науки и образования: лекции, исследования, анонсы, просветительские проекты, академическая и экспертная повестка — всё в одном месте.

Возможно, здесь вы найдете каналы, которые действительно захочется читать регулярно.

Добавляйте каналы по ссылке.

В недавнем интервью декан философского факультета МГУ, сооснователь Философского клуба Алексей Козырев рассказал о религиоведении, и за профессиональной дискуссией обнаруживается значительно более широкий вопрос: что происходит с религией и традицией как с элементами государственной политики и инструментами конструирования общественной солидарности?

Высвечивается интересный процесс: после закрепления курса на защиту традиционных ценностей государство активнее взаимодействует с конфессиями, теология входит в университетское пространство, а религиозная и нравственная проблематика всё заметнее присутствует в публичной политике. Светское государство фактически движется к созданию своеобразной «гражданской религии». Любому большому обществу недостаточно только закона — ему нужен набор представлений о должном: что считается добром, ради чего существуют семья и государство, чем человек обязан предыдущим и будущим поколениям, что общество считает достойным, а что — неприемлемым.

При этом ценности невозможно сделать традиционной простым указанием на ее традиционность — сегодня сама традиция всё чаще способна превращаться в симулякр. Под видом возвращения к корням возникают новодельные культы, неоязычество и различные суррогаты религиозности, которые могут иметь весьма слабое отношение к той исторической культуре, от имени которой выступают. Получается, что чем сильнее общество ощущает разрыв исторической преемственности, тем выше спрос на быстрое производство «традиции». Живая же традиция отличается от реконструкции именно тем, что ее не нужно каждый раз изобретать: она передается сама через повседневные практики.

В интервью также зашла речь о переносе религиозных практик в сеть, цифровой исповеди и даже технологиях «цифрового бессмертия», позволяющих создавать подобие общения с умершим на основе оставленного человеком цифрового следа — вопрос вышел в антропологическую плоскость. И если технология способна имитировать память, присутствие и даже личность, обществу придется заново определять границу между человеком и его информационной копией. Причем ответ на нее невозможно получить исключительно от инженеров. Поэтому религиоведение, философия и теология сегодня неожиданно становятся прикладными дисциплинами.

📎Подписывайтесь в MAX

Миграционная политика сегодня все меньше сводится к вопросу о количестве приезжающих. Гораздо важнее, как трудовая миграция влияет на внутреннюю связность общества, гражданскую идентичность и устойчивость государства. Профессор НИУ РАНХиГС Андрей Дахин предлагает посмотреть на эту проблему через призму «вахтового метода». Подробнее — читайте в экспертном комментарии ниже:

Тематика моего сообщения по теме «Вахтовый метод»: базовая основа и особенности применения для внешней трудовой миграции» позволила сделать акцент на двух аспектах вопроса о миграционных тенденциях в пространстве Евразии. Один, более глубинный, состоит в том, что на разных этапах истории мира людей миграционные процессы совпадали с генезисом различных социальных каркасов больших сообществ. Ранние ступени истории общества совпали с этно-генезом, а в качестве своеобразного «сухого остатка», социокультурного и политического каркаса они создавали устойчивые этнические сообщества и этнократические государства разного калибра. Так было, — по меркам европейской истории, — примерно до XV в. С XV по XIX вв. миграционные процессы стали протекать в среде нацио-генеза, так что в качестве своеобразного нового каркаса глобального общества появились нации и национальные государства.

Следующий этап обозначится в начале ХХ в., когда появились не «национальные», а многонациональные государства, где в качестве государствообразующей социальной основы стали действовать не «нации», а различные формы гражданского общества. Россия относится к той когорте государств, которые переросли «национальное государство», она действует в номинации традиционного гражданского государства (многонационального и многоконфессионального по своему социальному составу). В этой связи регулирование всех миграционных процессов, которые касаются России, необходимо соотносить с состоянием общероссийской гражданской идентичности населения страны, которая, — охватывая своим контуром как этно-национальные, так и конфессионально-мировоззренческие формы идентичности коренного населения, - выступает главной основой всеохватывающей, гражданской солидарности.

Если миграционные процессы «размывают», ослабляют общероссийскую гражданскую идентичность, значит требуется снижение их давления на коренное гражданское общество России. Второй аспект предложенного выступления отражает прикладное значение известного с советских времён «вахтового метода». В новых условиях «вахтовый метод» обеспечения присутствия рабочей силы на территориях, требующих развития может быть использован во внутренней геополитике России, в т.ч. и как механизм укрепления общероссийской гражданской идентичности. Применительно к внешней геополитике на пространстве Большой Евразии «вахтовый метод» может быть использован в качестве инструмента, снижающего избыточное давление миграции на состояние государствообразующей гражданской идентичности в России, поскольку может обеспечивать присутствие трудовых мигрантов без их переселения на ПМЖ.

📎Подписывайтесь в MAX

Есть книги, которые особенно интересно читать не в момент их появления, а спустя десятилетия — когда становится понятно, какие из поставленных автором вопросов действительно пережили свою эпоху. «Искушение глобализмом» Александра Панарина вышло в начале 2000-х, в период, когда глобализация казалась естественным направлением истории. Расширялись мировые рынки, национальные границы постепенно теряли прежнее значение, а однополярный мир воспринимался многими как окончательно сложившийся порядок.

Панарин предлагает посмотреть на этот процесс иначе: для него важно различать глобализацию как объективное усиление связей между обществами и глобализм как идеологию, утверждающую, что национальные государства, суверенитет и локальные культурные традиции должны постепенно уступить место универсальному мировому порядку. Один из центральных сюжетов книги — судьба национальных элит. Панарин обращает внимание на парадокс: элита, исторически претендовавшая на роль выразителя интересов собственного общества, всё чаще начинает ощущать себя частью наднационального мира и дистанцироваться от страны, с которой формально связана.

Отсюда возникает и более широкий вопрос: кто является субъектом глобализации? Если решения всё чаще принимаются структурами, которые не контролируются гражданами конкретного государства, то вместе с национальными границами ослабевает и политический суверенитет народа. Формально демократические институты сохраняются, но реальный центр принятия решений способен перемещаться за пределы национального пространства.

Не менее важна для Панарина проблема неравенства. Универсальный мировой рынок вовсе не обязательно делает всех его участников равными. Напротив, глобальная открытость может закреплять разделение между центром, концентрирующим капитал, технологии и власть, и периферией, поставляющей ресурсы и дешёвый труд.

Сегодня некоторые формулировки книги могут показаться чрезмерно полемическими, а отдельные обобщения — слишком жёсткими. Но именно поэтому её стоит читать не как сборник готовых ответов и тем более не как пророчество. Главная ценность работы Панарина — в постановке вопросов. Что происходит с демократией, если политика выходит за пределы государства? Может ли открытый мир существовать без культурной унификации? Должны ли элиты быть связаны обязательствами перед собственным обществом? И где проходит граница между международной взаимозависимостью и потерей способности самостоятельно определять своё будущее?

Спустя два десятилетия эти вопросы звучат едва ли не острее. Мир вновь движется к протекционизму, технологическим блокам и конкуренции государств, а идея единого универсального порядка переживает очевидный кризис. Поэтому «Искушение глобализмом» сегодня интересно читать как попытку русской политической мысли заранее осмыслить тот мир, в котором суверенитет вновь становится не пережитком прошлого, а одним из главных ресурсов будущего.

📎Подписывайтесь в MAX

Сегодня Россия отмечает День Государственного флага — одного из главных символов государственности и исторической преемственности страны. Белый, синий и красный цвета появились в русской государственной символике ещё в XVII веке. Триколор прошёл долгий путь: от первых русских кораблей и Российской империи до возвращения в качестве официального флага в августе 1991 года. За это время менялись государственный строй, границы и политический язык страны, но сама Россия продолжала существовать как исторический субъект.

Флаг — не просто юридически утверждённое сочетание цветов. Это знак, под которым государство предъявляет себя миру и в котором общество узнаёт принадлежность к общей политической и исторической судьбе. Именно поэтому государственная символика становится особенно значимой в периоды перелома: она отвечает на простой, но принципиальный вопрос — что остаётся неизменным, когда меняется почти всё остальное?

Возвращение триколора в 1991 году произошло в момент распада Советского Союза и рождения современной Российской Федерации. Для новой России он должен был обозначить восстановление связи с досоветской историей. Но за прошедшие десятилетия сам флаг приобрёл уже собственную современную биографию.
Под ним Россия прошла через кризис 1990-х, восстановление государственных институтов, войны на Кавказе, возвращение Крыма, противостояние с Западом и нынешний этап борьбы за своё место в меняющемся мировом порядке. Поэтому сегодня триколор уже нельзя воспринимать исключительно как символ конкретной исторической эпохи или политического режима. Государственные символы становятся по-настоящему национальными тогда, когда переживают обстоятельства своего появления и начинают объединять различные поколения страны.

Важно и то, что российская идентичность никогда не сводилась к простой этнической формуле. Россия складывалась как большое пространство, объединённое русским государствообразующим ядром, общей культурой и политической историей, но включившее множество народов и традиций. Государственный флаг в этом смысле принадлежит не отдельной группе, а всей стране. У цветов российского флага сегодня нет закреплённого законом официального толкования, и, возможно, это правильно: смысл символа шире любой однажды установленной трактовки — его содержание создаётся самой историей. Государственный флаг приобретает значение благодаря людям, которые под ним служат, работают, создают семьи, совершают открытия, защищают страну и связывают с ней собственное будущее.

Символы не могут заменить сильные институты, культуру или национальную идею. Но без символов большое политическое сообщество также не существует. Через них история становится видимой, а принадлежность к стране — не только юридическим статусом, но частью личной идентичности. День Государственного флага — хороший повод вспомнить: меняются формы государства, а история России продолжается.

📎Подписывайтесь в MAX

Фрагменты мощей Дмитрия Донского нашли в ходе реставрационных работ после проседания плит пола в Архангельском соборе Кремля. Мы попросили доцента кафедры философии религии и религиоведения философского факультета МГУ Илью Вевюрко рассказать о значении данной находки для русской истории и Православной веры:

Обнаружение останков князя Дмитрия Донского при реконструкции великокняжеской усыпальницы само по себе — неординарный факт, ввиду значения этого исторического лица, но факт из разряда случающихся время от времени. Такие события, пожалуй, напоминают нам о том, что история, прошлое наше находится рядом с нами. Да и в самом деле, давно ли была Куликовская битва? Вопрос можно счесть за шутку. Однако же, если считать поколение за 70 лет, то и десяти человек, последовательно влиявших один на другого как дед на правнука, не наберётся между нами и этим событием. В масштабах народа, где историческая память семейств постоянно переплетается, это не так уж много.

Дмитрий Донской лицо легендаризированное, почти мифическое. Когда находятся остатки тела такого человека, и мы вспоминаем о том, что он действительно дышал, говорил, у него были голос и интонация, цвет глаз и походка, миф отступает на задний план перед действительностью, прошлое напоминает о себе и заставляет с собою считаться.

Чем же в действительности был этот московский князь? В сложных отношениях между Ордой, Литвой, Константинополем, русскими княжествами он вёл, как и все, сложную игру, ссорился с митрополитом (святым Киприаном), у которого были свои заботы, мирился, заключал союзы. Когда на страну надвинулась туча большого нашествия, он счёл, что не дать боя нельзя. Оказалось, Москва может собрать значительные русские силы и встретить врага на рубеже. Второй раз, при Тохтамыше, собрать их не удалось. Но победа на Дону стала поворотным моментом, после которого было ясно: прекращение господства Орды — вопрос времени. Государственный организм показал свои возможности, в том числе и даже прежде всего самому себе.

Как известно, между Задонским циклом, прославляющим эту победу, и домонгольским «Словом о полку Игореве» есть явная литературная преемственность. Но можно заметить, что дело здесь не исчерпывается литературой. Игорь, неудачно ходивший к Дону, искупает свою ошибку и подкупает читателя тем, что не бросил пеших дружинников в окружении, а сам спешился с другими князьями и принял бой: «прорвёмся или вместе погибнем». Дмитрий, отцы и деды которого давно уже собирали государство, на исходе эпохи сохраняет за собой этот же образ князя: он бьётся в числе других воинов, и после битвы его находят израненным. Его потомки, государи московские, будут сражаться собственноручно ещё некоторое время, но не так успешно, а затем перестанут ходить во главе войска. Рыцарская эпоха мало-помалу начнёт уступать место Новому времени. Но важно, что князь, нанёсший ордынскому игу смертельный удар, был ещё из тех, старых русских князей.

Может быть, этого пролития своей крови на поле брани, которое исторически обосновывало положение аристократии, как бы обручённой этой кровью земле, было достаточно, вкупе с принятием иночества перед смертью, чтобы спустя несколько веков церковь опознала князя во святых. И, конечно, канонизация не является ни медалью за государственные и военные заслуги, ни присвоением себе исторических деятелей религиозной организацией. И князь, и его жена Евдокия, в иночестве Евфросиния, жили не одним земным измерением, не только здесь оставались их помыслы и устремления.

Обнаружение останков святого князя кто-то воспримет как получение Москвой очередного апотропея (сколько их было в Константинополе?), кто-то — как предзнаменование. Но можно посмотреть на это событие и менее пассивно: значение благодарной памяти о человеке — это значение примера, загадка, которую прошлое задаёт настоящему, напоминание об ответственности.

📎Подписывайтесь в MAX

Продолжаем рассуждать о природе августовского путча и предлагаем вашему вниманию комментарий Руслана Червякова, кандидата исторических наук, преподавателя кафедры истории России ХХ—ХХI вв. исторического факультета МГУ :

Августовские события 1991 г. наглядно показали, что слово является оружием гораздо более грозным, чем танки и дальнобойные орудия. Развешанные по улицам Москвы плакаты «Хунту — под суд!», «Хунте нет!» и «Путчисты, руки прочь от власти», разлетавшиеся кадрами фото- и видеосъемки по стране и миру, создавали ощущение всеобщего неприятия новообразованного Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП), хотя такие настроения за пределами столицы были не распространены. Инерция восприятия оказалась столь сильна, что до сих пор в публичной сфере и даже школьных учебниках в отношении тех событий употребляется слово «путч». Броские ярлыки «хунты» и «реакционеров» быстро налипли на тех, кто меньше всего походил на будущих диктаторов.

Члены ГКЧП — Янаев, Павлов, Крючков, Пуго, Язов и другие — были различны во многом и едины в одном. Все они заняли свои должности в ходе горбачёвской «кадровой революции» и своим положением они были всецело обязаны ему. Когда же стало очевидным, что в ходе согласования параметров нового союзного договора генсек и президент готов поступиться своей «командой», то бунт на корабле стал неизбежным. И движущей силой фронды стал страх потерять своё положение. Но неизбежно было и отсутствие у них дальнего горизонта планирования. Их аппаратные устремления обнажали огромную слабость всей системы. В этой связи примечательно, что в апелляциях к народу ГКЧП не упоминало о судьбах социализма и коммунизма.

Не имея яркого образа будущего и внятной программы действий, члены ГКЧП, не вполне того желая, взвалили на себя непосильную ношу. Они вышли на бой с людьми, восторженно верящими в светлое демократическое будущее, слагаемые которого в доступной форме транслировал Ельцин и его окружение: государственный суверенитет, личная свобода и рыночная экономика. Попытки вице-президента Янаева говорить о текущем бедственном положении в стране разбивались о чисто эмоциональные образы дискредитации: трясущиеся руки, землистого цвета лица и мелькающий в руке носовой платок, которым смахивался пот с лица. Серое настоящее преподносилось сторонниками Ельцина как пролог к светлому будущему.

В августе 1991 г. победу одержали те, кто имел образ будущего и волю для его претворения. Революция, с которой Горбачёв отождествлял перестройку, в очередной раз съела своих детей, расчистив дорогу российским властям, получившим возможность задавать тон в процессе распада СССР.

📎Подписывайтесь в MAX

Ровно 35 лет назад Советский Союз проснулся в другой политической реальности. Был создан Государственный комитет по чрезвычайному положению, Михаил Горбачёв оказался изолирован в Форосе, в Москву вошли войска. ГКЧП рассчитывал чрезвычайными мерами остановить распад страны и не допустить подписания нового Союзного договора. Через три дня всё было окончено: комитет потерпел поражение, союзный центр оказался окончательно дискредитирован, а процесс распада СССР резко ускорился.

Сейчас события августа 1991 года легко превратить либо в героическую историю «победы демократии», либо в рассказ о последней попытке спасти великую страну, но историческая пена постепенно оседает и становится очевидно, что обе версии слишком просты. К моменту путча Советский Союз находился в глубоком системном кризисе. Экономика развивалась диспропорционально и испытывала дефицит, союзные республики всё активнее требовали самостоятельности, КПСС утрачивала политическую монополию, а центральная власть — способность предлагать понятную модель будущего. Причин у этого было множество, в одних случаях удается выделить главную, в других — нет. Вполне оправдано будет сказать, что финальным аккордом в судьбе СССР стал кумулятивный эффект всех долго назревавших проблем и противоречий. Новый Союзный договор должен был сохранить общее государство, но уже в значительно более децентрализованной форме.

Участники ГКЧП увидели в этом фактический конец СССР и попытались остановить процесс административной силой. Но выяснилось, что танки сами по себе не способны вернуть государству утраченную субъектность — и это, вероятно, главный урок августа 1991 года. Но столь же наивно считать, что поражение ГКЧП автоматически открыло России дорогу к свободе и процветанию. Уже через несколько месяцев Советского Союза не стало, а затем последовали экономический обвал, разрушение привычных социальных институтов, конфликты на постсоветском пространстве и болезненный поиск новой российской государственности.

Август 1991-го поэтому был не счастливым финалом старой эпохи, а точкой невозврата. Особенно показательно, что обе противостоящие стороны говорили языком спасения страны, но представляли её будущее совершенно по-разному. Одни пытались сохранить уходящую советскую конструкцию чрезвычайными средствами. Другие связывали будущее с суверенитетом России и демонтажем прежней политической системы. В результате же исчезло само государство, за устройство которого они спорили.

СССР в 1991 году обладал армией, спецслужбами, ядерным оружием и огромной территорией. Ему не хватило другого ресурса — внутренней собранности. Для современной России это, пожалуй, важнейший урок той даты. Суверенитет определяется способностью общества и государства понимать, что именно они хотят сохранить и ради какого будущего готовы оставаться вместе.

📎Подписывайтесь в MAX

Стартовал прием заявок на социально-гуманитарную экспедицию «Дигория» — научно-практический проект, посвященный осмыслению образа будущего России.
В этом году «Дигория» меняет формат: вместо привычного форума — экспедиция по пяти городам и междисциплинарная работа над конкретными моделями и решениями. Проект продолжает смысловую линию конференции «Философия будущего: идеи и смыслы», но переводит ее из пространства дискуссии в прикладную плоскость.

К участию приглашаются российские исследователи 25–40 лет из широкого круга социально-гуманитарных дисциплин. По итогам отбора в экспедицию войдут 120 человек. Для России способность формировать собственный образ будущего — такая же часть суверенитета, как экономическая или технологическая самостоятельность. «Дигория» интересна именно как попытка сделать гуманитарное знание инструментом такого проектирования.

Заявки принимаются до 31 августа. Регистрация — по ссылке.

📎Подписывайтесь в MAX