Чжу Юаньчжан / 朱元璋

Раз уж заговорили мы с вами о людях не просто некрасивых, а внешности, которая откровенно отталкивает, то в 5000-летней китайской истории, конечно, имеется прекрасный пример, который заодно и отношение большой китайской культуры к физическому уродству хорошо демонстрирует.

Пример этот — основатель династии Мин Чжу Юаньчжан / 朱元璋. Был он, как и Го Бэйбэй из деревни, красотой не блистал прямо до такой степени, что многие его сподвижники привыкали к его внешности годами, и его взлёт вопреки всему этому из грязи даже не в князи, а прям в императоры — легенда в самом хорошем смысле этого слова.
После того как вся его семья погибла во время голода, он присоединился к ээээ... народному движению крестьянскому восстанию бандитам-повстанцам примерно того типа, которыми Степан Разин и Емельян Пугачёв в славянских пейзажах руководили, известных под прозвищем «Красные тюрбаны». Большинству из них, так же как и самому Чжу Юаньчжану, терять уже было просто нечего, и поэтому когда они схлестнулись с монголами, которые, как раз наоборот, на китайском престоле стали толстыми рыхлыми дряблыми и не особо-то боевитыми, противостояние это пошло по принципу «никогда не дерись с тем, кому нечего терять — потому что это будет неравный бой».
Монгольской династии под конец её существования ещё и сильно не везло: наводнения, эпидемия и распоясавшиеся элиты, скорее всего, похоронили бы её и без Красных тюрбанов, но Красные тюрбаны тогда не стали бы из бандитов элитами, а их страшный во всех смыслах командир не стал бы императором.
Монголы всё же были монголами, без боя они не сдались, да и стать командиром бандитов повстанцев задача была не из лёгких. Чжу Юаньчжан им стал после огромной битвы на озере Поянху с себе подобными повстанцами в точно таких же красных тюрбанах, но желающих другого командира покрасивее, потом он всяких местных баронов (ну назовём их так) на свою сторону перетянул, а потом уже двинулся на Ханбалык, который стал Пекином, после того как последний монгольский хан оттуда свалил в родные степи (печальное-печальное это было зрелище, как говорил ослик Иа-Иа, но о деградировавших на китайском престоле монголах мы как-нибудь потом поогрочаемся).
Историки называют Чжу Юаньчжана безжалостным и мечтателем одновременно. Как-то у него получалось это совмещать. Он без малейших колебаний казнил всех, кто пытался ему противостоять и вставал поперёк дороги, поэтому его ещё и с Мао Цзэдуном часто сравнивают, но это вот зря, потому что безжалостный-то он был безжалостный, но аграрные реформы, в отличии от Мао Цзэдуна, провёл почти сразу, как смог, и с наводнениями тоже неплохо справился, так что в итоге созданная им династия этнических ханьцев, то есть китайских китайцев, а не всяких понаехов с севера (точнее, понаскоков — передвижений пешком с северного направления за все 5 тыщ лет замечено ни разу не было), простояла потом 300 лет.
Но вернёмся однако к лукизму его знаменитой отталкивающей внешности. Почему-то китайцам, даже современным, становится некомфортно и прямо вот неприятно, когда озвучивается вслух, что Чжу Юаньчжан был не просто обычной средней степени некрасивости (физической красотой никто из китайских императоров не блистал), а прямо вот отталкивающе некрасивым. Много раз я пыталась выяснить, что не так, и что же именно в этом хорошо известном факте их всех так раздражает, но ответы состояли в основном либо из невнятного буркотания, либо «чё пристала?!» в случае хорошо знакомых людей или «Я не понимаю Ваше произношение» в случае малознакомых.
Так что если надо визуализировать Чжу Юаньчжана, лучше лабубиным методом пользоваться, то есть показывать знаменитую аллею со слониками, которая ведёт к его мавзолею в Нанкине, вместо страшной рожи, которая и ненакрашенная страшная и накрашенная (средневековые инстаграм-фильтры, то бишь приукрашенные портреты и красивые актёры не особо помогают от неприятного чувства, которое появляется всякий раз, когда речь заходит о его физическом уродстве).
Сам мавзолей китайцы узнают не всегда, а вот каменных слоников — всегда.