Записки о Средневековье / Notatki o Średniowieczu / Medieval Notes

Преступники-рецедивисты в средние века

Характерным примером являются показания банды парижских воров под предводительством Жана Ле Брюна, арестованной в сентябре 1389 г. Каждый из них, представ перед прево и его помощниками, объявил себя клириком и потребовал передачи дела в церковный суд, ссылаясь на наличие тонзуры. Когда же выяснилось, что все тонзуры фальшивые, их обладатели дали практически одинаковые показания. Так, Жан ла Гро признал, что, по совету товарищей, сделал себе тонзуру, «чтобы избежать ареста и наказания в светском суде и чтобы продлить себе жизнь». Жан Руссо уточнил, что «если бы он был случайно схвачен, он бы пропал». А Жан де Сен-Омер, поясняя свое желание оказаться не перед светским судом, а в тюрьме парижского официала, заявил, что там «никто еще не умер». Члены банды Ле Брюна по своему опыту или по опыту своих «компаньонов» хорошо знали, что представляет собой тюрьма. Избежать заключения значило для них изменить судьбу, обмануть смерть. Вспомним испуганные крики Жирара де Сансера: для него тюрьма также напрямую была связана с ожиданием смерти, тем более, что и он уже побывал в свое время в заключении.

Однако, важно заметить, что отношение преступников-рецидивистов к судебной системе формировалось задолго до того, как они попадали в руки правосудия. Например, Жан Руссо позаботился о своей тонзуре за 7 лет, а Жан де Сен-Омер - за 5 лет до ареста. Такая предусмотрительность, безусловно, являлась одной из составляющих их «профессионализма». Другое дело - реакция «обычного» человека на свой арест или на нахождение в тюрьме.

4 января 1389 г. был арестован Флоран де Сен-Ло, бондарь. Его схватили в булочной, когда он срезал аграф с пояса посетителя. Прево приказал посадить его в тюрьму, в одиночную камеру (tout seul). А на следующий день тюремщик доложил своему начальству, что они с обвиняемым «много о чем говорили, и упомянутый заключенный признался, что у него в Компьене осталась невеста по имени Маргарита и как бы он хотел, как он молит Бога, чтобы она узнала о том положении, в котором он теперь находится, и позаботилась бы о его освобождении...»

Преступник-профессионал был одиночкой, он,возможно, в меньшей степени страдал от разлуки с близкими, родными людьми. В его окружение входили такие же, как он сам «бродяги и разбойники», нищие и проститутки. «Товарищество» (companie), которое создавали, к примеру, воры, не являлось дружеским союзом. По определению самих же «компаньонов», это было деловое соглашение, ограниченное во времени, и с конкретными целями. Оказавшись в тюрьме, бывшие «дружки» не то что не поддерживали друг друга морально, но валили друг на друга всю вину, спасая собственную шкуру. Именно так вели себя члены банды Ле Брюна: каждый из них боролся только за себя. Вот, например, как характеризовал сам Ле Брюн одного из своих прежних сообщников: «... [этот Фонтен] - человек дурной жизни и репутации, бродяга и шулер, посещающий ярмарки и рынки, его никто не видел работающим...» . Судьям оставалось лишь воспользоваться ситуацией: «И потому, что этот заключенный (Ле Брюн) обвинил многих других, ... было решено отложить его казнь, чтобы он помог их изобличить ...».

Записки о Средневековье

Собор Святого Петра (нем. Dom St. Peter) — кафедральный собор XII века в Вормсе (Рейнланд-Пфальц, Германия). Наряду с соборами в Шпайере и Майнце, он представляет собой рейнский тип имперского собора, сформировавшийся в романскую эпоху. Эта монументальная двуххорная базилика с четырьмя цилиндрическими башнями и двумя куполами на средокрестии, возведенная из красного песчаника, является ценным памятником романской храмовой архитектуры. Собор являлся кафедрой бывшего Вормсского епископства, существовавшего до 1800 года.

Записки о Средневековье

Бальтазар Штюрмер (уроженец Мальборка), прежде чем, обосноваться в Гданьске в качестве органного мастера, в молодости был купцом, солдатом, а в конечном итоге — корсаром (капером) и пиратом, который сам описал свои необычайные приключения.

Штюрмер отправился из Гданьска в Лиссабон как обычный купец, однако из-за несчастливого стечения обстоятельств потерял весь свой товар. Чтобы поправить свою материальную ситуацию, он нанялся на европейский военный корабль, который занимался грабежом (каперством) мусульманских судов.

Долгое время Штюрмер служил обычным членом экипажа на христианских кораблях, которые с разрешения европейских правителей грабили мусульманские торговые суда в Средиземном море. На этом он нажил немалое состояние. В 30-х годах XVI века он вместе с компаньонами собрал средства и вложился в покупку собственного корабля. Как раз в тот момент, когда он дорабатывал план всей своей жизни, чтобы стать капитаном каперского судна, его новый корабль был атакован османским флотом. Вместо огромных прибылей Штюрмер получил статус раба в Северной Африке.

После чудесного освобождения из плена он вернулся в Европу. Свои путешествия и драматические переживания он описал в автобиографической рукописи 1558 года под названием «Verzeichnis der Reise» («Путевые заметки»). Это одно из самых ранних сохранившихся в Европе свидетельств о берберийском плене.

Драматическое начало его рабства недавно получило невероятный эпилог. Летом 2019 года группа морских археологов под руководством профессора Тимми Гамбина из Мальтийского университета с помощью подводных роботов обнаружила на глубине аж 126 метров прекрасно сохранившийся остов корабля XVI века. Исследователи связали это открытие напрямую с записями и историей морского сражения, в котором участвовал Бальтазар Штюрмер.

Штюрмеру колоссально повезло: мало того, что он стал одним из немногих, кто выжил в суровом плену у османских корсаров и сбежал, так еще и по возвращении удалось получить должность органного мастера.

Централизация монархии во Франции

Франция в начале XIV в. не испытывала недостатка темпов развития. Ее продвижение при капетингской монархии было более медленным, но, возможно, более верным. Во времена между избранием Гуго Капета (987) и восшествием на престол Людовика VII (1137) силы слабых капетингских монархов поглощались тяжкой, постоянно возобновляющейся борьбой с мелкими сеньорами-грабителями, засевшими в своих донжонах в Иль-де-Франсе. Эти короли жалко выглядели в сравнении со своими крупными вассалами, наиболее могущественный из которых, герцог Нормандский, в 1066 г. присоединил к своему герцогству английское королевство, а затем в середине XII в. — обширные владения Плантагенетов. Однако в 1124 г. Франция проявила свою привязанность к королю перед лицом угрозы со стороны германского императора, который вынужден был отступить свое растущее могущество Капетинги строили за счет увеличения королевского домена, очищаемого от феодальных смутьянов Прогресс, очевидный уже при Людовике VII (1137 — 1180) и ошеломляющий при Филиппе-Августе (1180 — 1223), пошел вширь и стал устойчивым при Людовике VIII (1223 — 1226), Людовике Святом (1226-1270). Филиппе Храбром (1270 — 1285) и Филиппе IV Красивом (1285 — 1314). Финансовая база французской королевской власти оставалась слабой, король продолжал получать основную часть доходов с домена, «жил за счет своего», но в его руках была администрация, после того как при Филиппе-Августе были учреждены должности бальи, сенешалей и прево, был расширен Совет и из него выделились палаты, специализирующиеся на финансах и особенно на правосудии, которое с организацией Филиппом Красивым в 1303 г. парламента стало привлекать растущее по мере успешного развития королевского апелляционного суда количество дел. Генеральные штаты, состоящие, как и в Англии, из прелатов, баронов и богатых бюргеров «добрых городов», созванных Филиппом Красивым, скорее оказывали помощь, нежели ограничивали власть короля и его советников, легистов, воспитанных в университетах и проникнутых духом римского права, поставленного на службу суверенному «императору в своем королевстве».

Феодальная реакция последовала за смертью Филиппа Красивого в 1315 г., но в 1328 г. смена династии, приход Валуа взамен рода Капетингов, прошла без затруднений. И новая династия стала, кажется, лишь более открытой феодальным влияниям, еще очень сильным при парижском дворе.

Записки о Средневековье

Централизация монархии в Англии

В Англии, которая после нормандского завоевания (1066) первой стала являть собой образ централизованной монархии в правление Генриха I (1110 — 1135) и особенно Генриха II Плантагенета (1154 — 1189). С 1085 г. книга Страшного суда опись королевских владений и прав, обеспечила королей бесподобным средством власти. Солидные финансовые учреждения палата Шахматной доски) и тесно связанные с троном чиновники (шерифы) помогали осуществлять ее. В начале XIII в. разразился продолжавшийся несколько десятилетий тяжелый кризис. Иоанн Безземельный вынужден был согласиться с ограничением королевской власти Великой хартией вольностей (1215), а после восстания дворянства под руководством Симона де Монфора Оксфордские провизии поставили монархию под еще больший надзор. Но Эдуард I (1272 — 1307) и даже Эдуард II (1307 — 1327) сумели стабилизировать королевскую власть, допустив парламентский контроль, благодаря которому в управлении стали соучаствовать знать, духовенство и бюргерство. Войны, удачные против Уэльса и безуспешные против Шотландии, обеспечили англичан новым вооружением и тактикой и приучили часть народа к участию в военных действиях, как и к участию в местном и центральном управлении. В начале XIV в. Англия была наиболее обновленным и наиболее устойчивым христианским государством Это позволило столь маленькой стране примерно с четырьмя миллионами жителей одержать в начале Столетней войны блестящие победы над французским колоссом с его четырнадцатимиллионным населением.

Записки о Средневековье

Записки о Средневековье / Notatki o Średniowieczu / Medieval Notes pinned a photo

Социально-экономическое и политическое развитие Венеции в XII в.
Ч.3

Основная масса крестьянства на территории дуката была, по-видимому, свободной.

Несомненно, по-прежнему было довольно много рабов преимущественно в качестве домашней прислуги. Диплом Фридриха Барбароссы гарантировал венецианским богатеям неприкосновенность их достояния, заключается ли оно в различных видах имущества, или в рабах и рабынях. На рабах, помимо обслуживания своих господ, лежала также и тяжелая обязанность приводить в движение веслами тогдашние военные суда, галеры. «Галеотти», как их тогда называли, могли быть рабами и не в полном смысле этого слова: в Венеции существовала форма временного закладничества, превращавшая на определенный срок в раба и свободного человека. Среди «галерников» такой элемент не был, по-видимому, редкостью.

В XII в. венецианские ремесленники организуются в цехи, что с несомненностью свидетельствует о типично феодальной организации производства. Переходя к политической организации Венецианской республики в XII в., надо сказать, что теперь вся полнота политических прав принадлежит почти исключительно знати. В сущности таково же было положение и ранее; но тогда политические позиции ослабляло взаимное соперничество двух ее групп. Теперь, когда противоречия этих групп сгладились, фактическое господство знати постепенно облекается в конституционные формы. При формально монархической организации государственной власти в Венеции это означало постепенное ограничение власти дожа и передачу его функций по управлению различным новым учреждениям и группам магистратов, от него независимым. Именно в этом направлении и происходила перестройка политической организации республики. Венецианский патрициат, в свое время борясь против центробежных феодальных сил, стремился усилить власть дожей, олицетворявших в себе идею политического единства; когда опасность феодального раздробления миновала, венецианская знать поставила своею задачей взять управление государством непосредственно в свои руки, превратив дожа в опекаемого со всех сторон и находящегося под бдительным контролем магистрата.

Этот процесс начался еще в XI в., когда в 1032 г. дожам запрещено было назначать себе соправителей. В следующем столетии эти ограничения становятся более многочисленными и касаются уже функций по государственному управлению. В 1160 г. ограничивается власть дожа по управлению заморскими владениями Венеции; с 1165 г. он не может отчуждать государственного имущества; в семидесятых годах ограничивается его право распоряжаться государственной казной; постепенно дож лишается права назначать должностных лиц и при том не только высших, но также и низших категорий, за исключением тех, которые работали в сфере его непосредственного ведения. Теперь не только «верные» приносят клятву вновь избранному дожу, но и сам дож в торжественном «обещании» принимает на себя все возрастающий ряд обязательств перед «коммуной» т.е. в сущности перед знатью. И Венеция не избежала вспышек борьбы между духовною и светскою властью, столь характерных для средневековья на Западе. Дож Пьетро Поляно (1130—1148) и патриарх Герман «для устранения разногласий» не раз прибегали к папскому посредничеству: Целестин II, Люций и Евгений III мирили дожа с патриархом, папа Евгений в угоду патриарху в 1147 году отлучил даже Пьетро Поляно от церкви. Предметом споров было, как и всюду, — по мнению церковников — вмешательство светской власти в дела церкви, а по определению светской власти, — вмешательство патриарха в дела мирские, в частности во внешнюю политику. В Венеции, при дружной поддержке дожа феодалами, арматорами и купцами, победа осталась за дожем. Венеция в конце концов была наименее клерикальным государством средневековья.

Друзья, после долгого перерыва
(почти полтора года!) вновь собрал для вас интересные каналы об истории и культуре. Читайте, подписывайтесь и открывайте новое вместе с нами!

Загадки истории с Лысым Камрадом — канал об истории, уникальных музейных артефактах и новостях археологии. Интересно, увлекательно и, главное, достоверно.

Пробковый шлем — рассказы об истории Южной Азии, а равно и о современной жизни Индии и Пакистана. Мы не Британская империя, но солнце над нами тоже не заходит!

Канал Сat_cat — сборник авторских статей, мемов и постов на историческую и научную тематику.

Стальной шлем — политическая история Нового и Новейшего времени. В основном, Европа и Северная Америка.

Холодец Хлодвига — неординарный исторический канал от научного журналиста, который рассказывает об истории, политике и культуре с точки зрения еды.

Лаборатория Культур — объясним, почему все помешались на six seven, когда у дьявола появились рога, зачем люди верят в призраков и как мемы становятся культурными феноменами.

Великая война — Всё о Первой мировой войне: тактика и стратегия, великие сражения и окопный быт, боевая техника и оружие.

Записки о Средневековье — хочешь попасть в средневековье? Заходи и узнаешь как там!

Panfilov FM — Как история и мифология отражаются в искусстве и масскульте? Как мы видим прошлое? Канал историка Федора Панфилова, автора книг про сказочную Русь и доспехи Ренессанса.

Lace Wars | Историк Александр Свистунов — канал известного историка. Статьи и циклы, а также авторские переводы иностранной литературы, которая едва-ли будет издана на русском.

Социально-экономическое и политическое развитие Венеции в XII в.
Ч.2

Обширная сеть венецианских торговых пунктов, торговых «дворов», торговых кварталов отдельных городов покрыла в XII в. побережье восточного Средиземноморья. Караваны венецианских кораблей пересекали восточные воды по всем направлениям, отдельные суда плавали между ближними и дальними портами. Они везли на Восток товары западного производства, чтобы погрузить здесь товары Востока. Высокая прибыль заставляла пренебрегать опасностями «от людей и моря». Риальто стал узлом международного обмена. Здесь составлялись планы торговых операций; здесь возникали торговые организации различной формы; здесь заключались сделки, платежи по которым надлежало учинять в Сирии, в Константинополе, в Александрии; отсюда уходили и сюда приходили караваны торговых кораблей.

Безусловное преобладание в хозяйственной жизни республики торговли и торговых интересов, быстрый рост богатств, накопленных морской торговлей и морским разбоем, чрезвычайно усилили социальную значимость того общественного класса, представители которого принимали в этой деятельности участие. Давно прошли те времена, когда землевладельческая знать оспаривала власть у венецианских купцов. Разница между знатью и купцами сгладилась. Землевладельцы покидают свои замки на островах лагун и переселяются на Риальто. Торчелло, Иезоло, Гераклея постепенно мельчают и превращаются в захолустья. После каждого пожара Риальто застраивается все более величественными и красивыми зданиями. Новые храмы поднялись над деревянной Венецией, перестроены были старые храмы. Дворцу дожей начали подражать разбогатевшие нобили. Риальто становится символом могущества создавшего его класса. Землевладельцы ведут торговые операции, купцы покупают земли. Теперь это — класс, отчетливо осознавший свои интересы, ставшие у обеих его групп тождественными. Это — нобили. Они составляют верхнюю, привилегированную группу «граждан». Высшие представители венецианского клира — патриарх, епископы, аббаты и аббатисы вербуются по-прежнему из этого класса. Богатые патрицианки, вступая в монастырь св. Захарии, сохраняли свое личное богатство, и не без труда папе Евгению III удалось добиться того, чтобы нобили, принимая монашество, не сохраняли за собою личного имущества в виде земельных владений. В этом, впрочем, и не было необходимости. Земельные владения монастырей были велики и продолжали расти. Монастырю св. Николая принадлежали владения и «права» в Константинополе, Коринфе, Драче, Родосе, Альмиро, Иерусалиме, Акре, не говоря уже о землях в районе Болоньи, Падуи и в Истрии. Монастырь св. Георгия имел «весьма» многочисленные владения не только в Венецианском дукате и королевстве Италийском, т.е. в районах Падуи, Тревизо, Триеста, Вероны, Болоньи, Римини, но также и в заморских землях, в Константинополе и «св. земле».

Ниже нобилей стоит «народ», «популяры». Это, прежде всего, основная масса населения, которая организуется в цехи. В руках этой социальной группы сосредоточивается производство и обслуживание морской торговли. Значение этого социального слоя настолько ниже значения знати, насколько экономическое значение производства в Венеции того времени было ниже значения торговли. При всем том это все-таки «граждане».

Граждане противостоят негражданам, иностранцам, «обывателям», habitatores, как называли в Венеции долго проживавших здесь иностранцев; однако и они в конце концов становились «гражданами» и особенно те из них, которые принадлежали к представителям «свободных профессий» — врачи, адвокаты, грамотные люди вообще.

Социально-экономическое и политическое развитие Венеции в XII в.
Ч.1

Для того, чтобы понять и правильно оценить ту большую международную роль, какую республика св. Марка играет в XII и начале XIII века, необходимо понять общие положения успехов Венеции в области экономического, социального и политического развития в это время.

Пути этого развития определились вполне уже в предшествующие столетия. Как и ранее, при относительно слабом развитии сельского хозяйства, в Венеции расширяется добыча соли, совершенствуются разнообразные ремесла, посредническая торговля охватывает большую часть Европы, переднюю Азию и северную Африку. В области социальной происходит дальнейшее усиление и сплочение господствующего класса при более глубокой социальной дифференциации остального населения. В сфере внутренней политики продолжается процесс аристократизации управления городом-государством при установлении соответствующих этому процессу конституционных форм, а в области внешней политики с еще большей энергией, чем ранее, преследуются экспансионистские цели.

В XII в. феодальное землевладение не только консолидируется, но, вероятно, происходит и некоторый его рост. Территориальная экспансия Венеции облегчала поступательный ход этого процесса. Дарения дожей монастырям и церквам продолжались, покупки и инфеодирование увеличивали земельные владения знати. В 1164 году дож Витале Микьеле дарит церкви св. Марка доходные статьи от различных венецианских владений в Триполи.) В 1165 г. тот же дож инфеодирует Леонардо Моросини комитат Осор в Далматинском архипелаге.) В своих завещаниях знать говорит о принадлежащих ей «вотчинах» на территории дуката и за его пределами, — фамилии Бодоэро, Микьеле, Циани фигурируют в этих документах.

Некоторый рост феодального землевладения за счет приобретенных земель или покупок их за пределами дуката ни в какой мере не мог поспеть за быстро возраставшим спросом на хлеб и другие продукты питания города на лагунах. Диспропорция между спросом и предложением становилась все более ощутительной, и проблема питания многочисленного городского населения была уже в XII в. одной из первых забот венецианского правительства. Высшие магистраты республики при вступлении в должность дают клятвенное обещание заботиться о продовольственном снабжении города. Возникает сложная система регулирования хлебной торговли, всячески поощряется завоз и категорически воспрещается вывоз хлеба из Венеции.

Венеция много производила соли, вероятно гораздо более, чем в предшествующее время. Добыча соли производилась в районе Дорсудуро, Мурано, Торчелло, Бурано и особенно Киоджии и Палестрины. Вопрос организации торговли солью, которая уже давно, как мы видели, была предметом экспорта, становился не менее важным, чем проблема продовольственного снабжения. Салины дают верный доход и потому охотно скупаются знатью, рента салин служит предметом дарений и завещаний. Венеция быстро увеличивала свое население отчасти за счет притока его извне, из-за пределов дуката. Это население находило заработок в ремеслах и морской торговле Венеции.

Еще большее развитие по понятным для Венеции причинам получила торговля, в частности, торговля посредническая. Мощные, разумеется относительно, товарные потоки из Венеции направлялись в страны Западной Европы отчасти своего, а в еще большей степени восточного производства, отчасти прямо, отчасти через посредство иноземных купцов, — «Торговый немецкий двор» в Венеции возник, по уверению его специального исследователя, до 1200 года.

Горожане и колонисты Латино-Иерусалимского королевства
Ч.2

Для сдерживания египетского гарнизона Аскалона, в 1136 г. король Фульк приказал Гуго, сеньору Сен-Абрахама (Хеврона), уступить госпитальерам местечко Бетгибелин или Берсабию, расположенную на полпути между Хевроном и Газой. Этот дар ордену состоял из укрепленного здания и нескольких поместий. Городок был укреплен госпитальерами, которые поместили туда гарнизон7 из рыцарей и туркополов (именно те самые туркополы из «Гибелина» в 1177 г. провели грабительский набег на бедуинов, принадлежавших тамплиерам Газы — откуда и берет свое начало конфликт между двумя орденами), под командованием прецептора или кастеляна. Однако этого гарнизона не хватало для защиты новых крепостных стен, и речи не могло идти о том, чтобы доверить их охрану лишь одним местным христианам, которые, по правде говоря, были весьма немногочисленны...8. Великий Магистр госпитальеров, Раймунд дю Пюи, прибег тогда к приему, которым веком спустя воспользуется король Англии в отношении «бастид» Гиени: он позвал в Гибелин латинских колонистов, пожаловав им привилегии, которые в 1168 г. подтвердил его приемник Жильбер д’Ассальи.

Эти «буржуа» принадлежали к разным национальностям: тридцать два главы семей, чьи имена перечислены в первой хартии, либо были выходцами из Южной Франции (Санчо Гасконец, Раймунд Гасконец, Эли из Бордо, Бернар из Перигора, Пьер Каталонец, Ламберт из Пуатье, Брен из Бургундии, Жильбер из Каркассона), либо принадлежали к «пуленам», или к колонистам другого происхождения. Впоследствии их число увеличилось, в особенности с тех пор, когда захват франками Аскалона сделало регион более безопасным для проживания. Каждый из жителей этого маленького городка получил место под строительство дома с двумя «плугами» земли на территориях, лежащих между Гибелином и «возвышенностью Тамарен». Каждый год они были обязаны выплачивать госпитальерам полевую подать и десятую часть, кроме десятой части с овощей, по обычаю Иерусалима. Десятая часть от добычи, захваченной у сарацин, вычиталась по кутюмам Лидды и Рамлы. Орден сохранил за собой преимущественное право покупки домов и земли по цене, гораздо ниже (за один «rabouin», представлявший собой самую малую долю безанта) той, за которую предыдущий владелец договорился продать дом покупателю. Налог, взимаемый госпитальерами при переходе права собственности к другому, равнялся одному безанту за «плуг» земли и один «rabouin» за дом или виноградник. Наконец, госпитальеры специально оговорили, что ежели какого-либо жителя уличат в прелюбодеянии, то выгонят из города после бичевания.

Намек на кутюмы, содержащийся в акте, показывает, что в Иерусалимском королевстве существовали хартии о предоставлении привилегий, похожие на хартии Лорриса и Бомона во Франции того времени. Также в 1180 г..правительница Помье, Аюис, разрешила горожанам этого города дарить свое имущество монахам Мон-Фавора, кроме прав сеньора, «сообразно обычаям и кутюмам Бюри» — другого маленького городка Галилеи.

Другая хартия с предоставлением привилегий была подтверждена Балдуином III в 1153 г.: по приказу этого короля Жирар де Баланс, виконт Акры, поселил латинских колонистов в домен Юмбера де Паси — городок, которому суждено прославиться в связи с битвой между Ибеленами и имперцами в XIII в. Жирар де Баланс заключил соглашение с колонистами о выплате ими налогов за фрукты, пользование общественными печами и банями, за обмер и помол на соседней мельнице, равно как и ценз за их дома.

Все вышеперечисленное напоминает движение за основание свободных и новых городов, которое происходило в это время на Западе: быть может, как раз, чтобы основать новый город, Вивьен Хайфаский заключил в 1165 г. договор с канониками Гроба Господня, поделив с ними «необитаемый город» (новые постройки любили возводить на античных развалинах, ибо там материалы были под рукой, и, по поговорке того времени, «разрушенный замок уже наполовину восстановлен»), расположенный между Хайфой и пальмовой рощей, с двумя водоемами, которому он даровал право свободной торговли.

Поднять литературные щиты!

Журнал «Нож» совместно с проектом «Записки о Средневековье» решил разыграть три подарочных набора для любителей истории. В каждом из них вы найдете три книги о тёмных веках от издательства «Альпина Нон-Фикшн» и шоппер, который отпугнет недоброжелателей. Чтобы попытать удачу:

1. Подпишитесь на журнал «Нож»
2. Подпишитесь на канал «Записки о Средневековье»
3. Нажмите кнопку «Участвую»
 
Бот выберет победителей через неделю – следите за обновлениями!

Горожане и колонисты Латино-Иерусалимского королевства
Ч.1

Существование в XII в. класса горожан в Иерусалимском королевстве заставило ученых истратить большое количество чернил: одни, как Беньо, уверяли, что римское право, сохранившееся в Сирии, повлияло на создание сословия свободных людей, отличных от рыцарей — однако справедливо замечали, что «буржуазия» была в чем-то более средневековым явлением, чем римским. Сам Додю пытался доказать, что «буржуазия» была делом рук королевской власти, видевшей в ней поддержку против знати, — теория столь же сомнительная, что и первая. Мы считаем, что лучшее объяснение этого феномена дал К. Каэн, показавший, что оказавшись посреди местного сирийского населения жившего на своей родной земле, франки, не принадлежавшие ни к знати, ни к духовенству, были вынуждены сами объединиться в сплоченную группу. Право, по которому они существовали, в конце концов было оформлено в редакции «Ассиз палаты горожан», которая датируется временем позднее 1215 г. Но будет ошибочным представлять себе то, чем была латинская «буржуазия» XII в., основываясь на сведениях из этого текста, который по большей части являлся сборником торговых статусов.

Ведь латинские горожане XII в. являются не чем иным, как классом, сформировавшимся, прежде всего, из торговцев. Несомненно, что большинство из них занимались коммерцией: Эрнуль и Цезарий Гейстербахский уверяли, что иерусалимские горожане, включая самых богатых, делали предметом своей торговли даже своих жен и дочерей. Вне зависимости от того, чем были эти заявления, вероятно, слишком преувеличенные моралистами, существование латинских ремесленников и купцов документально подтверждено: в описаниях Иерусалима перечисляются латинские ювелиры, чьи лавки соседствовали с мастерскими их конкурентов-сирийцев — один акт 1135 г. подписан, помимо прочих, судьей Сейбертусом и многочисленными ювелирами Святого Града — Пьером Ле Февром, Турстаном Англичанином, Сивардом, Пьером из Перигора, Бернаром и Фульком.

Упоминаются также латинские торговцы суконными товарами — владельцы магазинов на Закрытой улице, а также менялы, которым принадлежал латинский обменный ряд, отличавшийся от обменного ряда сирийцев. Иерусалим, таким образом, населяла торговая «буржуазия» франкского происхождения, возможно, объединенная в корпорации, подобно тем ювелирам, что перечислены по гильдиям в хартии 1135 г. Некоторые горожане были сказочно богаты, как некий Ле Жермен, приказавший во время засухи вырыть водоем, прозванный «Озером Жермена», возле городских ворот, чтобы обеспечить водой бедняков Иерусалима. Их социальное положение должно было быть довольно значительным, поскольку в 1187 Г., правда, в условиях необычайно сильной опасности, так как в городе находились только два рыцаря, — Бальан д’Ибелен возвел в рыцарское достоинство свыше шестидесяти отпрысков иерусалимских горожан. Некоторые из них, возможно, даже владели поместьями — «casaux»; так, ряд сельских поселений в 1141 г. был обозначен как «поместья» Порселя, Жоффруа Агюля, Анскетена, Башлера, Жерара Буше: все эти имена принадлежат горожанам Святого Града, которые, таким образом, наравне с рыцарями, были держателями настоящих «сеньорий». Правда, «буржуа» Иерусалима могли занимать исключительное положение, и лишь немногое отделяло их от мелких рыцарей — «вавассоров» Запада — которые также жили в городе.

Однако наряду с этими купцами, функции которых мы еще рассмотрим, термин «буржуа» также обозначал все сословие латинян, которых сегодня мы назвали бы «колонистами». Все города, в конце концов, не занимались торговой деятельностью на одном уровне, чтобы повсюду мог создаться класс могущественных «денежных воротил»; однако даже в небольших сельских городках была своя «буржуазия».

На эту особую черту повсеместной латинской колонизации до этого не было обращено должного внимания: блестящий фасад патрициата Акры или Тира часто затмевал реальность, засвидетельствованную в начале XII в. в знаменитом пассаже Фульхерия Шартрского, — расселение франков, которые не принадлежали к рыцарям, в маленьких сельских городах внутренних областей королевства.

Псалтирь Шефтсбери. Англия, вторая четверть XII в. London. British Library. Ms. Lansdowne 383. Fol. 13.

Три жены-мироносицы пришли к гробнице, где был похоронен Христос. Однако ангел возвестил им, что Он восстал из мертвых. Под саркофагом традиционно изображали воинов, которые должны были следить, чтобы ученики не забрали тело Христа, но проспали Воскресение. Только тут воины (как чужие в этой сакральной сцене?) вынесены вовне, в специальный изгиб в теле бордюра. Но их отсек вовсе не герметичен. Копья с флажками, которые держат стражники, залезают наверх, в пространство Воскресения, и высовываются вниз, за бордюр, на белое поле пергамена.

Записки о Средневековье

Часослов Да Косты. Гент, ок. 1515 г. New York. The Morgan Library and Museum. Ms. M. 399. Fol. 44v.

В XV в. в Нидерландах в книжном декоре вошли в моду визуальные «обманки» (trompe l'œit). Поля заполонили изображения бутонов, насекомых, четок, монет, раковин или паломнических значков. Они были нарисованы настолько реалистично и объемно, что казалось, будто кто-то их разложил на листе. Чтобы усилить иллюзию, нарисованные значки могли быть «пришиты» к листу нарисованными нитями (как настоящие паломнические «сувениры» действительно пришивали к страницам Псалтирей и Часословов).

На этой миниатюре в центральной, похожей на окно, рамке изображено бичевание Христа. Рамка вписана во вторую, а между ними нарисованы несколько четок (на желтой нити висит медальон с ликом Христа), которые отбрасывают нарисованные тени на светло-синий фон. Красная нить закручена вокруг внутренней рамки, так что кажется, будто бусины оказались в претории, где римские воины бичуют Христа. Четки, как инструмент молитвы, окружают окно, за которым разворачивается сакральное действо — сюжет для духовной медитации.

Записки о Средневековье

Святая Параскева со сценами жития и страстей (икона) XV век

Админ уже рассказывал о своем посещении филиала национального музея Кракова в Дворце епископа Эразма Циолека. Там мне удалось посетить выставку православная иконопись на территории Речи Посполитой от XV века. Поскольку группа посвященна средним векам, представлю вам иконы именно этого периода. Начнем со Святой Параскевы.

Святая Параскева Мученица изображена в полный рост с крестом в поднятой руке. По бокам и в нижней части иконы расположены клейма со сценами из её жизни и мученичества. Архаичные черты иконы позволяют считать её, возможно, древнейшей в краковских собраниях. Тем самым, это одно из старейших изображений святой Параскевы на землях Руси в составе Речи Посполитой, где она была чрезвычайно популярна в XV и XVI веках. Об этом свидетельствует значительное количество не только икон, но и храмов, освящённых в её честь. Этому, безусловно, способствовало включение святой Параскевы в литургический календарь Православной церкви на Руси, однако следует помнить, что существовало несколько святых с этим именем, которых часто путали между собой или сознательно не различали.

Введение культа святой Параскевы связывают с именем митрополита Григория Цамблака, болгарина, который проповедовал о святой болгарской отшельнице из Эпивата, жившей в X веке, называемой по месту её первоначального почитания, то есть столице Болгарского царства, — Параскевой Тырновской.
Житие святой Параскевы Тырновской наполнено описаниями её отшельнической жизни, без упоминания мученичества. В случае с данной иконой боковые клейма связаны с раннехристианской мученицей из Икония в Малой Азии (совр. Конья в Турции), подвергнутой пыткам за отказ отречься от веры при императоре Диоклетиане, то есть в III веке. Таким образом, её легенда отличается от жития святой Параскевы из Эпивата — монахини и отшельницы, чьи мощи переносились из Софии в Видин, затем в Белград и Яссы вследствие наступления турецких армий, из-за чего судьба святой стала метафорой судьбы балканских народов, бежавших от нашествия иноверцев. Многие факты указывают на то, что к идентификации обеих святых подходили довольно свободно, хотя крайне интригующим на этом фоне является пример иконы из львовских собраний с фигурой святой Параскевы и помещённой рядом с её головой небольшой фигуркой святой с тем же именем, где сцены отшельнической жизни на одном поле намеренно соединены со сценами мученического жития на другом.

Рассматриваемый образ отличается особой благородной суровостью и простотой. Сцены, окружающие средник, акцентируют прежде всего мученичество святой, делая её фигурой, подобной Христу. Характерно, что сцены рождения или страстей на иконах других *milites Christi* (воинов Христовых) близки к ней также с точки зрения композиции. При этом обращает на себя внимание необычайная точность комментариев, например, церковнославянское слово «оудица» в восьмой сцене, которое можно перевести как «удила» или «крюк», соответствует греческому и библейскому слову *ankistros* (1 Цар 2:13; 4 Цар 19:28). Интригует пятая сцена — «сокрушение идолов», то есть языческих божков, поскольку использованное здесь церковнославянское слово «кумирница» означает «капище» (Иез 6:4). В XIV-вечном апокрифе сербской редакции мы находим запись о том, что христианская мученица низвергла с пьедестала Аполлона и Артемиду; таким образом, святая Параскева сокрушает, ломает и стирает их статуи в мелкую пыль подобно тому, как Моисей поступил с золотым тельцом (Втор 9:21).

Записки о Средневековье

⚜️ Экипировка путешествующего рыцаря в 1410 году ⚜️

Перед нами любопытнейшая расходная опись, дающая наглядное представление о снаряжении, которое требовалось знатному человеку для поездки по государственным делам. В 1410 году некий дворянин Вильме Кроквиллен получил средства от короны на полную экипировку — от боевого коня до пурпуэна (куртки-дублета). Последняя, что примечательно, была сшитс из кожи и фустиана (плотной хлопчатобумажной ткани вроде бумазеи).

В общей сложности счет по накладной превысил 160 ливров, из которых покупка трех лошадей составила более 70 ливров — государственные нужды знати обходились недешево. Кроме того, эта поездка повлекла за собой целую сыскную операцию: один из слуг Вильме умудрился угнать нового коня своего господина и украсть его хаубержеон (кольчужную рубаху)!

ПЕРЕВОД ИНВЕНТАРНОЙ ОПИСИ
Лошадь (мерин), купленная у Пьера де ле Меда для вышеозначенного путешествия упомянутого Вильме, за которую было уплачено пятнадцать французских золотых экю — 12 ливров, 3 су, 11 денье.

Шорнику Ватло за седло, уздечку, подгрудный ремень, недоуздок, два повода, капюшон и две переметные сумы, купленные у него для снаряжения и оседлания коня упомянутого Вильме — 64 су, 5 денье.

Хаубержеон (кольчужная рубаха), полученный упомянутым Вильме для отправки в это путешествие — 15 ливров, 18 су, 14 денье.

Один серый конь, также купленный для упомянутого Вильме под седло в этой поездке, обошедшийся полностью «голым» (без упряжи), за которого было уплачено — 43 ливра, 7 денье.

Седло, уздечка и подгрудный ремень, купленные для вышеупомянутого коня, за которые было уплачено — 45 су, 7 денье.
Другой серый конь, которым упомянутый Вильме уже владел и которого взял в дорогу, купленный у благородного господина де Калонна, стоимостью — 14 ливров, 16 су, 1 денье.

Комплект защиты ног (поножи и набедренники), который упомянутый Вильме также получил и за которым его слуга Аннекен лично явился в город Париж первого дня сентября того же года, за что было уплачено — 33 су, 11 денье.

Чехол для бацинета (шлема) и несколько мешков, предназначенных для транспортировки вышеупомянутых доспехов для ног Вильме, уплачено вышеназванному Ватло — 36 су, 8 денье.

Меч, купленный для упомянутого Вильме и носимый им в этом путешествии — 9 су, 2 денье.

Выдано и выплачено упомянутому Вильме в городе Париже, а также в других местах его пребывания вместе с остальными латниками, на его дела и насущные нужды — 61 ливр, 18 денье.

Выдано упомянутому Вильме на расходы для поездки в город Ко (Caux) ради погони за одним из его слуг, который сбежал, прихватив с собой хаубержеон и угнав одну из лошадей — 4 ливра.

Девять разьеров (мер объема) овса, купленных для прокорма лошадей упомянутого Вильме — 4 ливра, 20 денье.

ИТОГО вышеозначенных расходов, оплаченных от имени и по поручению упомянутого Вильме — 159 ливров, 12 су, 6 денье.

Ремень и кинжал, купленные для упомянутого Вильме — 4 су, 2 денье.
Поясной кошель (taisse) и ремешок — 15 су, 7 денье.
Кинжал с деревянной рукоятью — 3 су, 4 денье.

Кожа, закупленная для пошива пурпуэна для упомянутого Вильме — 11 су, 3 денье.
Несколько локтей фустиана, также закупленных для пошива пурпуэна для упомянутого Вильме — 11 су, 9 денье.

Записки о Средневековье

Измерение времени в средние века

Дорогие и громоздкие водяные часы существовали, но в малом числе экземпляров. Песочными часами, по-видимому, пользовались не очень широко. Недостатки солнечных часов, особенно при частой облачности, были слишком явны. Поэтому прибегали к занятным ухищрениям. Король Альфред, желая упорядочить свой полукочевой образ жизни, придумал, чтобы с ним повсюду возили свечи одинаковой длины, которые он велел зажигать одну за другой. Такая забота о единообразии в делении дня была в те времена исключением. Обычно, по примеру античности, делили на двенадцать часов и день и ночь в любую пору года, так что даже самые просвещенные люди приноравливались к тому, что каждый из этих отрезков времени то удлинялся, то сокращался, в зависимости от годового обращения Солнца. Так продолжалось, видимо, до XIV в., когда изобретение часов с маятником привело к механизации измерения времени.

Анекдот, приведенный в хронике области Геннегау (Эно), прекрасно отображает эту постоянную зыбкость времени. В Монсе должен был состояться судебный поединок. На заре явился только один участник, и когда наступило девять часов — предписанный обычаем предел для ожидания, — он потребовал, чтобы признали поражение его соперника. С точки зрения права сомнений не было. Но действительно ли наступил требуемый час? И вот судьи графства совещаются, смотрят на солнце, запрашивают духовных особ, которые благодаря богослужениям навострились точнее узнавать движение времени и у которых колокола отбивают каждый час на благо всем людям. Бесспорно, решает суд, «нона» уже минула. Каким далеким от нашей цивилизации, привыкшей жить, не сводя глаз с часов, кажется нам это общество, где судьям приходилось спорить и справляться о времени дня!

Несовершенство в измерении часов — лишь один из многих симптомов глубокого равнодушия к времени. Кажется, уж что проще и нужней, чем точно отмечать столь важные, хотя бы для правовых притязаний, даты рождений в королевских семьях; однако в 1284 г. пришлось провести целое изыскание, чтобы с грехом пополам определить возраст одной из богатейших наследниц Капетингского королевства, юной графини Шампанской. В X и XI вв. в бесчисленных грамотах и записях, единственный смысл которых был в сохранении памяти о событии, нет никаких хронологических данных. Но, может быть, в виде исключения есть документы с датами? Увы, нотариусу, применявшему одновременно несколько систем отсчета, часто не удавалось свести их воедино. Более того, туман окутывал не только протяженность во времени, но и вообще сферу чисел. Нелепые цифры хронистов — не только литературное преувеличение; они говорят о полном отсутствии понятия статистического правдоподобия. Хотя Вильгельм Завоеватель учредил в Англии, вероятно, не более пяти тысяч рыцарских феодов, историки последующих веков, даже кое-какие администраторы, которым было вовсе нетрудно навести справки, приписывали ему создание от 32 до 60 тыс. военных держаний. В ту эпоху, особенно с конца XI в., были свои математики, храбро нащупывавшие дорогу вслед за греками и арабами; архитекторы и скульпторы умели применять несложную геометрию. Но среди счетов, дошедших до нас — и так вплоть до конца средних веков, — нет ни одного, где бы не было поразительных ошибок. Неудобства латинских цифр, впрочем, остроумно устранявшиеся с помощью абака, не могут целиком объяснить эти ошибки. Суть в том, что вкус к точности с его вернейшей опорой, уважением к числу, был глубоко чужд людям того времени, даже высокопоставленным.

Записки о Средневековье

⚜️ Удивительные детали придворного быта в романе «Рыцарь о двух мечах» (Chevalier as Deus Espees), ок. 1200 г. ⚜️

Автор этого куртуазного романа сумел отойти от привычных шаблонов своего времени. Среди редких и уникальных свидетельств средневекового быта в тексте встречаются:

Двукратное омовение рук (перед едой и после неё).

Исключительно детальное описание костюма.

Сурко, подбитый ценным беличьим мехом.
Черный плащ с красной подкладкой.

Шелковый пояс с золотыми накладками и шпоры на шелковых ремешках.

Туника из узорчатого шелка (крайне редкое упоминание для литературы того периода!).

Подбор одежды строго по погоде.
Слуга, спящий у подножия постели господина (по всей видимости, прямо на полу).

ПЕРЕВОД ОРИГИНАЛЬНОГО ТЕКСТА:

...Король повелел,
чтобы столы накрыли тотчас
и чтобы рыцари заняли свои места;
и так оно и было исполнено.
Сам он отправился омыть руки,
равно как и королева, и они сели за стол.
И король вкушал пищу в глубоком раздумье.

Когда они откушали не спеша
и когда королю было угодно,
скатерти со столов убрали…
И вновь они омыли руки,
а после отведали плодов.

Затем все пели и веселились,
пока не пришло время ложиться спать.
И были приготовлены постели,
где все и улеглись на ночь,
покоясь до самого рассвета.
Рыцари оставались в своих постелях,
ибо были утомлены и истощены
и весьма нуждались в отдыхе.

У моего же господина Гавейна было в обычае просыпаться на самой заре.
И когда увидел он дневной свет,
проникающий сквозь окна,
он быстро накинул на плечи
просторное шелковое сурко,
подбитое мехом ваир [пестрым беличьим мехом].

Затем он пошел отпереть
дверь, ведущую из покоев в сад.
Там он облокотился на оконный проем
и созерцал восходящее солнце,
яркое и чистое. И в саду,
как ему показалось, птиц было такое великое множество,
и пели они на столько ладов,
что всё сердце его возликовало
и преисполнилось такой радости,
что он сказал самому себе:
ни один человек не должен спать
или оставаться в постели
в такую погоду, доколе он здрав.

Затем он снова вернулся
в покои и разбудил
слугу, которого застал спящим
там, у подножия своей постели.
Очень тихо он велел ему
вставать. И юноша тотчас поднялся,
подошел к ложу господина
и спросил, чего тот изволит; Гавейн же приказал ему
поторапливаться без лишнего шума
и принести ему брэ [нижние штаны/трусы] из тонкого льна
и белую рубаху.
И юноша исполнил это без промедления.
Рыцарь взял их и тут же надел,
более не задерживаясь.
Затем он облачился в блио [верхнюю тунику]
из дорогой белой узорчатой ткани,
богато расшитой золотом.
У ворота он закрепил
золотую фибулу с драгоценными камнями — крупную, прекрасную,
сработанную с изумительным мастерством.
Он не забыл позаботиться о своем наряде.

Затем он опоясался
ремнем из золотых звеньев на белом шелке, а после, не теряя времени,
накинул на плечи малый плащ из черной шелковой ткани, подбитый изнутри красным, дабы утренний свежий ветерок не причинил ему вреда.

Надевать сурко поверх он не пожелал,
ибо сказал, что вовсе не чувствует холода.
Тотчас, более не медля,
он велел своему оруженосцу
приготовить белого палефруа [выездного иноходца], и юноша быстро привел коня,
полностью снаряженным.
Затем слуга закрепил на его ногах
пару золотых шпор на ремешках, сплетенных из прочного черного шелка.
И мой господин Гавейн послал его
принести щит, копье
и меч. Юноша поспешно
доставил их, и рыцарь опоясался
своим мечом. Теперь не оставалось ничего более,
как только сесть в седло.
Он взял свой щит,
а слуга подал ему копье.

Иллюстрация: Австрийская национальная библиотека, кодекс 1179, 1220–1230 гг., Франция.