карцев в декрете

Написал пост, а потом оказалось, что сегодня у Мюррея день рождения — 76 лет чуваку. То есть по лору фильма «Сломанные цветы» в 2005 ему было 55. А его экранный сын родился, когда ему было 35. То есть плюс-минус как мне!

Получается, в еще одной параллельной вселенной — это и есть я!

(Как будто я не знал об этом заранее)

А я как раз вчера после просмотра мысленно подсчитывал, сколько мне будет лет, когда Степе — столько-то и столько-то

Например, в мои 76 ему будет почти 30!

Жутко интересно, кем он вырастет и в фильме какого жанра начнет жить. Но это я уже плавно начинаю свой сценарий рассказывать, а еще не время

Так что пока!

По работе для нового сценария пересматривал «Сломанные цветы». Возможно, (после «Кофе и сигарет») самый популярный фильм Джармуша. И боже, как же он хорош

С одной стороны, он снова и опять опережает время и оказывается предтечей современного телевидения (благо, что по форме похож на обычную мелодраму), где в центре сюжета — мужчина, его возраст, прошлое, тонкие настройки, вообще всеобщая уязвимость и растерянность перед жизью. В диапазоне от Теда Лассо до броманса в сериале DTF St. Louis — короче, все, что сейчас стало мейнстримом, у Джармуша было минимум двадцать лет назад

С другой, как же виртуозно все сделано. Как экономно, сжато, компактно, наполненно, насышено деталями до концентрации предельного соляного раствора — при том, что в некоторых сценах Билл Мюррей просто молча сидит на общем плане в центре композиции

Это работает как универсальное высказывание, как авторское высказывание, как фильм на расслабленный вечер и как повод сжаться всем сердцем в финале

Джармуш в принципе художник блуждающего катарсиса. Он не ведет к нему специально, скорее в сторону от него. Может показаться, что он вообще не знает, что это такое. Его фирменная ироничная манера, да что там — просто гениальное чувство юмора, строящееся на многосоставных рифмах, глубоко укоренных в культурный контекст, — как будто настраивает на несерьезный лад. Все здесь выглядит так, чтобы ублажать взгляд интеллигентного человека. Будто перед нами еще один умник и эстет (что так), книжный червь, киноман, что ваш Тарантино, который пользуется окультуренным кодом и зеркальным коридором вымышленных миров, чтобы ни за что не выходить в настоящий

Но за этой благостью и вечной усмешкой раз за разом упускается то, насколько Джармуш в каждом своем проявлении радикален и бескомпомиссен

Просто радикальность эта не внешняя, маркая — через пот, кровь и сперму — а внутреняя, глубокая

Она — про систему взглядов, про координаты, этику, то есть те ограничения, которые он берет на себя и передает по наследству своим героям

Как сосед главного героя ему в путь — диск с эфиопским джазом

Так же сам Джармуш дает с первых минут женщине беспрепятственно уйти от Мюррея, потому что она чувствует себя при нем любовницей, «хотя у тебя даже нет жены». Как разрешает самому Мюррею оставаться секс-символом, будучи растерянным, помятым и в мягком спортивном костюме на скрипящем кожаном диване. Как он решает сцену с Лолитой — проигрывая классический сюжет американской (мировой) литературы в обратную сторону, оставляя своей Лолите субъектность и свободу исследования собственной сексуальности, но приводя пример здорового поведения в подобной ситуации своего Гумберта Гумберта в лице главного героя. Заодно возвращая эту же субъектность матери Лолиты в исполнении Шарон Стоун, оставив за ней не угасающий огонек желания, но избавив ее саму от лобовой сексуализации. Или как оставляет остальным женщинам на пути героя право на их растерянность, а еще злобу, равнодушие, молчание

Как всех нас до последнего кадра не оставляет надежда — что сын будет найден, а жизнь — очнется от оцепенения на том самом диване

А потому катарсис в фильмах Джармуша всегда настигает рано или поздно, когда ты уже совсем забыл, что это такое

Просто сперва проваливаешься, как в мягкий диван, с первых кадров (звуков) в окутывающее тебя со всех сторон пространство тепла, принятия, безопасности и красоты, а потом раз — и ты уже сорвался с цепи, несешься, что есть мочи за бегущим в испуге от тебя пацаном (а точно ли это мифический сын сейчас от тебя убегает, а не сам ты — из параллельной вселенной?), который скрывается во дворах

И вот уже ты стоишь один посреди улицы, с одышкой и таким же растерянным лицом, как в самом начале

Но уже совсем другой

Purity

В продолжение Цзя Джанкэ и нашей (персональной) ответственности за упущенные и настигнутые возможности и прочие выборы

Вчера утром бежал на встречу, опаздывал, вышел не из того вагона не той станции метро. На улице буквально сшиб с ног сильный, отнимающий волю запах еды. Оглянулся, оказалось, это банальный ростикс, который заманивает в свои сети ароматами уж не знаю каких специй и глутамата натрия

Было физически тяжело отвернуть голову и продолжать идти по своему маршруту

Этот масс фуд — как любой масс маркет — как любое массовое сознание, а также помешательство — наглядный пример того, насколько примитивны, действенны и губительны инструменты привлечения внимания

Таким же глутаматом натрия накачены информационные поводы, бизнес схемы, страны и континенты

Невозможно добраться до своей персональной встречи в своей персональной кофейне без персонального выбора и последовавшего за этим личного усилия

В таких разговорах, как этот, всегда есть тонкое место — с какого момента заканчивается твоя персональная ответственность — создать альтернативу, не только точку питания, но и систему информирования, почему оно полезно, а также как его найти — а где начинается ответственность другого?

Задуматься о себе, о том, что ты ешь, читаешь, смотришь? Что выбираешь?

У нас дома я называю это спором о газоотводных трубочках

Это такое инфернальное приспособление, которое доведенные до полупсихоза родители, не справляющиеся с первыми газиками у своих новорожденных детей, буквально вставляют им в анальное отверстие

Мало того, что это дикость сама по себе с огромным риском травм для ребенка, так еще и эта процедура никак не помогает

Кристина в такие моменты отдается гневу и перекладывает всю вину на родителей

Я, как правило, затираю телегу про отсутствие подходящей просветительской кампании, а также пытаюсь привлечь внимание к куда большей ответственности тех тысяч продавцов, которые как раз и оказывают эту услугу

Вчера уже после полуночи, в самом задавленном и накуренном креативным классом месте Москвы наблюдал сцену, от которой дурно до сих пор: молодые родители стоят на улице с совсем еще крохой, не в силах преодолеть фейс контроль. Вокруг ревут машины. Внутри грохочет музыка. Мимо ходит, разбивая бутылки об асфальт, упитая в хлам творческая интеллигенция. К родителям подходят и отходят все новые компании. Ребенок перемещается с шеи отца на руки матери и обратно к отцу. Девочка улыбается. Потом пытается плакать. Потом замирает и просто хлопает глазами по сторонам. У нее в этот момент точно нет выбора. Ни фальсифицированного, ни узурпированного. Никакого. Она сейчас — как и последние два часа, что у входа стоит коляска, — абсолютно беспомощна. И ей очевидно здесь не место

Каждый раз, когда я сталкиваюсь с чужой беспомощностью, как тогда, когда смотрел за собакой, охраняющей подступы к лежащему без признаков жизни хозяину — я тоже замираю. Чувствую себя этой маленькой девочкой в душном, токсичном, не пригодном для жизни месте

Но я — не она. У меня есть выбор и воля. Просто каждый раз так трудно взять их в свои руки

Был вчера в «ГЭС-2» на открытии фестиваля коллективных фильмов

В первую очередь ради московского показа нового фильма Цзя Джанкэ «Туринская тень» — крохотной безделушки, снятой по заказу музея кино собственно в Турине

Фильм — чудесный, замечательный, прозрачный, сущностный

Главная героиня — владелица небольшого ресторана из китайской провинции. Ее муж последние пять лет управляет таким же, но в Турине. В семи часовых поясах от дома

В миниатюрный бытовой сюжет: муж и жена на расстоянии пытаются выжить и не потерять по пути понимание, зачем они вообще в это ввязались на фоне растущей дочери — зашита параллельно вся история кино

Дочь героини в Китае посещает канонический театр теней. Мать следует за ней, потому что она мать. Вместе перед сном они разглядывают блокнот с рисунками, которые превращаются в движущиеся изображения, если быстро перелистывать страницы. В разлуке общаются по видеосвязи. Но даже когда они не говорят персонально, видеокамера в ресторане в Китае все равно всегда фиксирует и передает, что происходит внутри: например, как дочь залипает на вертикальные видео в интернете. Каждый из этих медиумов имеет отношение к профессии режиссера Цзя Джанкэ — и одновременно остается частью повседневной жизни его героев, которые кино как раз вообще не интересуются

Так каждый из них, независимо от специальных знаний или контекста, оказывается полноправным соавтором художественного произведения. Частью единой истории искусств — в глазах одного из самых чутких и нежных современных художников своей страны

Метафора общности, единства пространства культуры углубляется, когда героиня попадает в Турин, куда она привозит лишь несколько бутылок китайского вина — для личного пользования, не для гостей ресторана

В Турине она начинает видеть вокруг рифмы родного города. Улицы, ширина проезжей части, высота домов — все совпадает

Мопед в фильме Нанни Моретти из экспозиции музея кино — и мопед главной героини у нее дома

Пожарные, которые проводят учения на родине — и пожарные, которые буднично идут ей навстречу в Италии

Наконец, театр теней, который она встречает в экспозиции музея кино, спрятанном внутри самого высокого здания города, его доминанты. И тут же звонит дочери по видеосвязи: ты представляешь, что бывает! Тут такой же театр теней, как у нас! (На самом деле сюжеты и исполнение отличаются, никуда не деть национальные особенности, но и общность никуда не спрячешь)

Все здесь говорит о едином (энергетическом? культурном?) поле, в котором обитают герои фильма — и его зрители

Эта довольно простая, но все же нетривиальная мысль, как мне кажется, нуждается в отдельном сопровождении, формулировании, фокусе, в конце концов

Как сам факт показа фильма режиссера уровня Джанкэ в Москве-2026 должен быть событием — не дежурным, светским, мимолетным. Не визитом вежливости или работой с предлагаемыми обстоятельствами

Дочь в фильме постоянно говорит сначала отцу, потом матери: идите и гуляйте по городу! Смотрите Турин!

Они кряхтят, сопротивляются, уже не очень помнят, что их держит вместе и держит ли

Но все же выходят в город

Он — срывается на мутный звонок и скрывается за кадром прямо посреди программы

Она — доходит до конца, до самого музея, где на титрах звучат цитаты из совсем других фильмов

Сходите и вы на фестиваль, посмотрите если не «Туринскую тень» (больше показов, как я понял, не предусмотрено), так другие наименования — например, можно наяву, а не во сне застать одну из самых последних работ Цай Минляна

Так что, пожалуйста, совершите ошибку и выйдите уже наконец из комнаты

Ведь на самом деле каждый фильм — коллективный

Даже если у него есть только один автор и один зритель

Почему бы именно вам не стать им

Еще из новостей культуры.

На днях музыкант Гриша Ургант выпустил пластинку «Гостелерадио», где можно найти 12 композиций, написанных специально для фильмов, которые вышли в 70-80-е годы прошлого века, но на самом деле никогда не существовали.

Таким образом Ургант Г. отдает дань уважения ключевым советским кинокомпозиторам за указанный период.

Мне же в связи с этим пришел в голову проект другого музыканта, Олега Нестерова. «Из жизни планет».

Тогда Олег провел определенное время в архивах, а также разговорах с родственниками и наследниками. Добыл четыре настоящих, а не мистифицированных не экранизированных сценария классиков оттепельного кино. Сопроводил каждый из них своего рода культурологическим комментарием. Выпустил сайт. И написал к этим неснятым фильмам музыку.

В результате вышла не только одноименная пластинка, но и целый импровизированный спектакль, где конферанс перед каждой композицией выступает как самостоятельное произведение.

Очень люблю образ мыслей Олега Нестерова, его чувство грустного, но этот проект — особенно.

Вспоминаю поход на один из таких спектаклей как сон.

Линчу бы понравилось.

Началу трудовой недели посвящается.

Пять лет первой публикации в канале.

каждый день я хочу написать письмо, подобно Лене Костюченко, но не в адрес Земфиры, а в адрес российского кино, а также так называемой индустрии

пока держусь, но один только бог знает, насколько мне трудно

Кинокритика здорового человека.

Закончил смотреть «Безумцев».

Какие-то серии очень хорошие целиком. Какие-то эпизоды — выше всяких похвал. Было полезно все это посмотреть, испытать, обдумать и сверить с собой.

Но в целом и сам финал, и сериал целиком, спустя годы, — скорее экспонат музея восковых фигур, чем пис оф арт. Не аналог великого американского романа, а самый длинный в истории рекламный ролик.

За восемь лет, что я живу в своем доме, многое изменилось.

Например, выросли дети. Превратились в шумных подростков, которые под вечер 1 сентября вчера оккупировали лавочки, как в каком-нибудь американском фильме.

В магазине вчера слышал как девочка с вывернутым в другую сторону правым ухом (как у моего дяди из Харькова — кандидата в мастера спорта по борьбе) говорит отцу, кивая на Кекса: «Какой толстый пес!» И потом: «Мама! Где мама? Папа, отведи меня к маме!»

Я представил как ее доставала из матери акушерка и вот так вывернула ухо. Я никогда не был в этом родбоксе — но увидел это так же ясно, как свое отражение в зеркале в коридоре, где я укачиваю Степу на сон.

Вспомнил как недавно на утреней прогулке мы встретили совсем крохотного малыша на руках у мамы. И его маленькие ножки, замурованные в гипс.

Еще одна родовая травма.

Сосед по этажу с собакой поздравляет вчера с праздником. В шутку спрашивает, в какой класс пошел Кекс. Для него ребенок — это пес.
Другие соседки из квартиры чуть ближе ко мне тоже кокетничают со своим мопсом. Это сразу и мама, и бабушка одного из самых активных участников домового чата в телеграме. Сколько бы он ни ходил в качалку и не рассекал на мотоцикле, для этих миловидных женщин он тоже — вечный ребенок.

У меня нет ни качалки, ни мотоцикла (зато у него — ни жены, ни ребенка), но ситуация, в целом, похожая.

Третья семья соседей — у них тоже была собака, а также сразу трое детей — съехали. Вместо них в квартиру заселилась новая семейная пара, тоже с маленьким ребенком и — такой же, как у их предшественников — маленькой собакой.

Дом, квартиру в котором мы покупали еще на котловане, перестал быть новым. И дело не только в проблемах с отоплением или постоянно отрывающейся ручкой входной двери.

Стройка закончилась. Новые и старые корпуса отрезали дорогой. На дороге поставили автобусные остановки. Автобусы на них пока не приходят, но на стенах уже висят призывы к службе по контракту.

Район все еще развивается и разрастается. Вчера запустили новый детский сад — аккурат к 1 сентября. А мой телефон атакует менеджерка по продажам очередного жк, который здесь появится вскоре.

И все же дом и окрестности уже оставляют ощущение сформированного пространства. Оформленного, как замысел автора.

Теперь здесь везде живут такие же люди, как везде. И те люди, которые приехали им на смену. У них рождаются и растут дети.

А среди них — и мой ребенок.

Вот уже 11 месяцев и один день я пытаюсь это осознать.

Также поймал себя на мысли, что американская культура — в точности как и русская — вся построена на культе семьи.

Ладно известный пример про семью в «Крестном отце». Но даже в «Теде Лассо» главный герой что-то там хочет или не хочет, чтобы, с одной стороны, не подвести память об отце, а с другой — вдохновить своим примером собственного сына.

В европейской культуре, наоборот, тема личности, свободы, персонального бунта — но и персональной ответственности — встречается куда чаще.

От мальчика на берегу в финале «400 ударов» до немощного старика, спускающегося к такому же берегу на инвалидной коляске в «Хэппи-энде», — все это попытка увернуться, ускользнуть, освободиться.

Семья здесь — не конечная остановка, а начало коллективной травмы.

Особенно ее отсутствие.

В «Безумцах» тема семьи тоже сквозная и определяющая для всех героев, но в первую очередь для Дрейпера. Семья здесь — и дефолтная картинка в рекламе, и недостижимый идеал в жизни, и проклятие по обе стороны экрана.

Интересно, как герой, живущий с первой же серии двойной жизнью, двумя браками с двумя разными женщинами тоже по сути пытается прожить два противоположных сценария.

Первый — традиционный, исконно американский. С благочинной домохозяйкой из приличной семьи, которая копит неврозы и треморы столько, сколько может терпеть, а потом взрывается бунтом, чтобы променять одного статусного холодного недоступного мужчину — на другого.

Второй — условно европейский (благо, что жена — наполовину француженка из полупрофессорской семьи). С женой музой, а не матерью и хранительницей очага. С четкими границами, выпуклой субъектностью, куда большей свободой, но своими — персональными — детскими травмами, толкающими ее на сверх уязвимый путь актрисы.

Оба сценария ожидаемо терпят крах.

Заменяя одну женщину (систему ценностей) другой, Дрейпер ничего не делает с самим собой.

Только глубже и глубже — снова привет Ханеке — погружается в депрессию. Утаскивая с собой на дно, как русалка, все новые жертвы.

(Продолжаю наблюдение.)

Что еще я делаю последние две недели днем и ночью, в транспорте, во время прогулок с собакой, пока семья еще спит — или уже отправилась ко сну?

Смотрю сериал «Безумцы».

Уж и не помню, когда последний раз испытывал столько чувств (большей частью, отвращение) от какого-нибудь аудиовизуального произведения.

Мне так омерзительны буквально все мужские персонажи на экране (в первую очередь — главный герой), мне физически больно от тех выборов, которые, под влиянием жизни с ними, совершают женщины-героини.

И все же я смотрю и смотрю.

Вот добрел до начала шестого сезона, чтобы чуть перевести дух.

То, что я испытываю, — огромный клубок очень противоречивых чувств.

Я вижу параллели со своим кругом (особенно двадцатилетней давности, когда я впервые попал в мир журналистики, кино и шоу-бизнеса, а «Безумцы» появились на свет). С самим собой.

Я был на таких же совещаниях. Слушал, а порой и воспроизводил, такие же речи. Видел, как так же поступали со своими женщинами старшие коллеги. И мечтал однажды последовать их примеру.

И вот я смотрю на это в «Безумцах» и не могу отделаться от тошноты.

А когда происходящее на экране начинает усложняться и к каждому герою, совершающему чудовищные, на грани с психопатией, поступки, прибавляется эпизод, где он не столько раскаивается, сколько признается в несчастье и пустоте внутри, становится только хуже.

Как будто меня буквально заставляют всех этих монстров понять и простить.

При этом бунт против содержания неизменно вступает в конфликт с восторгом от формы.

То, как сериал от безупречной стилизации первых четырех сезонов в пятом (после трехлетнего перерыва) вдруг делает гигантский скачок в современность. Буквально изобретая себя заново. Камера из пленочной превращается в цифровую. Серии становятся упругими, события — частыми и непредсказуемыми. Интонация — абсурдной, колючей, захлебывающейся не от пьянства и жалости к себе, а от чёрной иронии и клаустрофобичности самого этого притворного мира, где самые несчастные люди на земле в промышленных масштабах производят счастье на продажу.

Я вижу, как какие-то сцены могли бы вполне себе стать прообразом всех каннских и оскаровских достижений Рубена Остлунда. Или как в начале 6 сезона меланхоличный Дон Дрейпер, не произнося ни слова за первые семь минут на побережье во время отпуска на Гавайях, дает дорогу сразу всем будущим сезонам «Белого лотоса».

И вперемешку с отвращением меня душит гигантская зависть — чужой свободе и среде, где такое возможно.

Иногда ее так много, что она буквально сводит меня с ума.

Завтра занятие на тему "Эротическое", будем показывать фрагменты из фильмов, которые показались студентам важными, такими, что сильно повлияли, и потом обсуждать. Помню, когда мы впервые делали такой урок с МШНК, пришли ребята даже из ММУ, очень были яркие обсуждения. Если хотите помочь Доку, приходите. Меня просили предупредить, когда оно будет. Вот: 28 августа, второй этаж, 19.00. Пишите teatr-doc@yandex.ru, пришлем промокод и ссылку.

Последнее время по три раза в неделю пропадаю в Театре Док на Лесной, где Иван Угаров читает очень фривольный (в смысле — свободный и вдохновляющий) короткий курс по драматургии.

В эту пятницу будет предпоследнее занятие, которое я вам настоятельно рекомендую посетить.

Будем три часа смотреть эротические сцены.

Наверняка узнаете что-то интересное и полезное конкретно для себя, похихикаете, да еще и поможете славному театру, который уже столько лет помогает нам всем не терять ощущение реальности.

Новый человек-паук рядом с постерами официального русского кинопроката — как джинсы, кола и диснейленд по сравнению с гашеной содой.

Начал со стрижки.

Отдельно — и довольно отчетливо — хочется, чтобы всего проекта «Дау» не существовало. Или хотя бы этих писем режиссера Хржановского в свою защиту

(На этих словах пролил кофе на любимый полосатый лонгслив — подарок от жены с надписью super papa to stepa)

(В прошлый раз, когда я в узком кругу коллег рассуждал, чем конкретно мне отвратителен фильм «Емельяненко», подо мной сломался стул, выгнув ноготь на большом пальце ноги в обратную сторону)

Я хочу все

Длинные волнистые волосы как у Брэда Питта в «Интервью с вампиром». И машинкой под 3мм как у Брэда Питта в «Бойцовском клубе». А также все промежуточные стрижки Брэда Питта с волосами любой возможной длины

Хочу быть худощавым, седым, с печальными глазами, как Джона Хилла образца 2026 года. И круглым, как бублик, полным задора и скабрезных шуток, как Джона Хилла образца 2006

Снимать полные жизни и любви сериалы как «Тед Лассо». И радикальные, бескомпромиссные фильмы как Ханеке

Хочу спасти человечество. И забраться в самую глушь, где нет и следа от человека и его жизнедеятельности

Поселиться в одном доме на всю жизнь — и объехать весь мир

Хочется освоить все профессии

Родиться графом, а лучше жить во дворце с прислугой. А также отменить окончательно рабство, уравнять всех в деньгах и правах, открыть свою маленькую пекарню, чтобы каждый день печь булочки с корицей и знать наизусть всех посетителей

Хочется, чтобы обо мне узнала каждая собака — и стереть себя из памяти всех, кроме родных, чтобы освободиться от любых ожиданий