Также поймал себя на мысли, что американская культура — в точности как и русская — вся построена на культе семьи.

Ладно известный пример про семью в «Крестном отце». Но даже в «Теде Лассо» главный герой что-то там хочет или не хочет, чтобы, с одной стороны, не подвести память об отце, а с другой — вдохновить своим примером собственного сына.

В европейской культуре, наоборот, тема личности, свободы, персонального бунта — но и персональной ответственности — встречается куда чаще.

От мальчика на берегу в финале «400 ударов» до немощного старика, спускающегося к такому же берегу на инвалидной коляске в «Хэппи-энде», — все это попытка увернуться, ускользнуть, освободиться.

Семья здесь — не конечная остановка, а начало коллективной травмы.

Особенно ее отсутствие.

В «Безумцах» тема семьи тоже сквозная и определяющая для всех героев, но в первую очередь для Дрейпера. Семья здесь — и дефолтная картинка в рекламе, и недостижимый идеал в жизни, и проклятие по обе стороны экрана.

Интересно, как герой, живущий с первой же серии двойной жизнью, двумя браками с двумя разными женщинами тоже по сути пытается прожить два противоположных сценария.

Первый — традиционный, исконно американский. С благочинной домохозяйкой из приличной семьи, которая копит неврозы и треморы столько, сколько может терпеть, а потом взрывается бунтом, чтобы променять одного статусного холодного недоступного мужчину — на другого.

Второй — условно европейский (благо, что жена — наполовину француженка из полупрофессорской семьи). С женой музой, а не матерью и хранительницей очага. С четкими границами, выпуклой субъектностью, куда большей свободой, но своими — персональными — детскими травмами, толкающими ее на сверх уязвимый путь актрисы.

Оба сценария ожидаемо терпят крах.

Заменяя одну женщину (систему ценностей) другой, Дрейпер ничего не делает с самим собой.

Только глубже и глубже — снова привет Ханеке — погружается в депрессию. Утаскивая с собой на дно, как русалка, все новые жертвы.

(Продолжаю наблюдение.)