По работе для нового сценария пересматривал «Сломанные цветы». Возможно, (после «Кофе и сигарет») самый популярный фильм Джармуша. И боже, как же он хорош

С одной стороны, он снова и опять опережает время и оказывается предтечей современного телевидения (благо, что по форме похож на обычную мелодраму), где в центре сюжета — мужчина, его возраст, прошлое, тонкие настройки, вообще всеобщая уязвимость и растерянность перед жизью. В диапазоне от Теда Лассо до броманса в сериале DTF St. Louis — короче, все, что сейчас стало мейнстримом, у Джармуша было минимум двадцать лет назад

С другой, как же виртуозно все сделано. Как экономно, сжато, компактно, наполненно, насышено деталями до концентрации предельного соляного раствора — при том, что в некоторых сценах Билл Мюррей просто молча сидит на общем плане в центре композиции

Это работает как универсальное высказывание, как авторское высказывание, как фильм на расслабленный вечер и как повод сжаться всем сердцем в финале

Джармуш в принципе художник блуждающего катарсиса. Он не ведет к нему специально, скорее в сторону от него. Может показаться, что он вообще не знает, что это такое. Его фирменная ироничная манера, да что там — просто гениальное чувство юмора, строящееся на многосоставных рифмах, глубоко укоренных в культурный контекст, — как будто настраивает на несерьезный лад. Все здесь выглядит так, чтобы ублажать взгляд интеллигентного человека. Будто перед нами еще один умник и эстет (что так), книжный червь, киноман, что ваш Тарантино, который пользуется окультуренным кодом и зеркальным коридором вымышленных миров, чтобы ни за что не выходить в настоящий

Но за этой благостью и вечной усмешкой раз за разом упускается то, насколько Джармуш в каждом своем проявлении радикален и бескомпомиссен

Просто радикальность эта не внешняя, маркая — через пот, кровь и сперму — а внутреняя, глубокая

Она — про систему взглядов, про координаты, этику, то есть те ограничения, которые он берет на себя и передает по наследству своим героям

Как сосед главного героя ему в путь — диск с эфиопским джазом

Так же сам Джармуш дает с первых минут женщине беспрепятственно уйти от Мюррея, потому что она чувствует себя при нем любовницей, «хотя у тебя даже нет жены». Как разрешает самому Мюррею оставаться секс-символом, будучи растерянным, помятым и в мягком спортивном костюме на скрипящем кожаном диване. Как он решает сцену с Лолитой — проигрывая классический сюжет американской (мировой) литературы в обратную сторону, оставляя своей Лолите субъектность и свободу исследования собственной сексуальности, но приводя пример здорового поведения в подобной ситуации своего Гумберта Гумберта в лице главного героя. Заодно возвращая эту же субъектность матери Лолиты в исполнении Шарон Стоун, оставив за ней не угасающий огонек желания, но избавив ее саму от лобовой сексуализации. Или как оставляет остальным женщинам на пути героя право на их растерянность, а еще злобу, равнодушие, молчание

Как всех нас до последнего кадра не оставляет надежда — что сын будет найден, а жизнь — очнется от оцепенения на том самом диване

А потому катарсис в фильмах Джармуша всегда настигает рано или поздно, когда ты уже совсем забыл, что это такое

Просто сперва проваливаешься, как в мягкий диван, с первых кадров (звуков) в окутывающее тебя со всех сторон пространство тепла, принятия, безопасности и красоты, а потом раз — и ты уже сорвался с цепи, несешься, что есть мочи за бегущим в испуге от тебя пацаном (а точно ли это мифический сын сейчас от тебя убегает, а не сам ты — из параллельной вселенной?), который скрывается во дворах

И вот уже ты стоишь один посреди улицы, с одышкой и таким же растерянным лицом, как в самом начале

Но уже совсем другой

Purity