C.

ㅤֹ     ︶‌ּ︶   ۫   ㅤׄㅤ )᪲͟͢͞⏳͟͞(ㅤㅤִ    ִㅤㅤㅤㅤ

ֵ ощущение возросшей наглости в пальцах Винса — как они сжимаются чуть крепче, чуть увереннее, будто он имеет право, — заставляет калеба поднять взгляд. встретить его. прямо. почти с укором.

он ничего не говорит. и отчасти - где-то на периферии собственных ощущений - чувствует себя школьницей. неловкой, пойманной. и не хочется создавать новую почву для подколов. не хочется давать ему ещё одну зацепку. ещё один повод улыбнуться так, как он улыбается — будто знает что-то, чего Калеб сам о себе не знает. или же, хочет. но так он уже походил на сумасшедшего. да, возможно так и есть

ֵ и рука на плече Винса – та, что держала, — вдруг становится чуть тяжелее. словно калеб впервые позволяет себе не только следовать, но и опираться.

⤓⤓ #interaction ˛˛

ֵ Плечи Калеба немного приподнимаются когда ощущает поглаживания большим пальцем по своей руке — оценивающее, задумчиво. а затем, после того как их пальцы слабо переплетаются где-то глубоко внутри что-то дёргается.

его руки привыкли к другому. к деловым пожатиям – коротким, сухим, с чётким началом и концом. к задержанным – когда важен нажим. ничего лишнего. ничего, что оставалось бы дольше, чем требует ситуация. и сейчас к нему прикоснулось что-то тёплое. с совершенно другими намерениями.

ֵ пальцы блондина были шершавыми, мозолистыми — словно повидали многое. они отличались от чистого холста на руках Калеба, от этой почти стерильной гладкости. и точно отличались размерами – заметно крупнее. несмотря на это осязаемое превосходство Калеб держался менее уверенно.

он смотрит в наглые глаза. когда его фиксируют для следующего танца, это ощущается слишком. слишком нелепо. слишком.. недопустимо. словно они делают что-то, чему нет места ни на этом балконе, ни в этом вечере, ни в жизни Калеба вообще.

ֵ при первых движениях — под едва уловимый ритм, доносящийся из зала, приглушённый, почти нереальный — мужчина кладёт руку на его плечо. почти невесомо. так, будто боится оставить след. и поддаётся. следует за ним. шаг. ещё шаг. неуклюже, неловко, но - следует. и где-то на третьем повороте Калеб ловит себя на том, что начал вливаться. что тело приняло этот ритм, подстроилось.

шатен всем телом ощущает этот неловкий разговор — тот, что завёлся просто ради заполнения тишины, ради того, чтобы не слышать своё дыхание так отчётливо. кто-то должен был его начать, и Кавински благородно взял на себя эту роль.

— девушки действительно были. разные. хорошие. некоторые даже очень, — он замолкает. на секунду. на две. слова даются тяжелее, чем должны бы, и калеб даже понимает почему. но сегодня вечером - впервые за долгое время - хочется быть честным. не до конца. но всё же. хотя бы настолько, насколько он вообще себе позволяет. — но до свадьбы не доходило, потому что.. не склеивалось.

выходит сухо. обрывисто. так, что самому становится не по себе — будто он говорит не о себе, а читает чужое дело вслух, ровным голосом. он делает паузу, подбирает слова, и всё-таки продолжает. немного объясняя. немного оправдываясь. немного открываясь.

— кто-то слишком поверхностно смотрел на это всё, несерьёзно. видели во мне только стабильность, гарантию. надёжность. а я не ..

он прерывается. не погружается глубже, чем надо. не туда, где начинается то, о чём он не говорит даже с собой наедине. немного ведёт плечом — жест, который должен был значить «ай, не важно», но означает совсем другое. что важно. что слишком важно, чтобы говорить об этом вслух.

ֵ шаг. ещё шаг. и - оу - он слегка спотыкается. недолгая потеря ритма, короткая, как сбой дыхания. калеб хмурится - на себя, не на Винса - выдыхает и выпрямляется. отклоняется назад, чуть больше, чем нужно, восстанавливая равновесие.

— была та, с кем я думал, что у меня всё будет серьёзно. да, она даже почти переехала ко мне.

ֵ пауза. смотрит немного в сторону.

— не сошлись взглядами на жизнь. разошлись. кажется, на доброй ноте.

ֵ «кажется» он произносит так, будто до сих пор не уверен. будто пытается сгладить углы, которые давно стёрлись, но память о них осталась. будто добрая нота - это то, что он выбрал помнить, а не то, что было на самом деле. и в этом «кажется» — больше правды, чем во всём остальном предложении.

— дети? — он коротко усмехается. без веселья. скорее как человек, которого спросили о том, о чём он думал много раз и каждый раз отвечал одинаково. — что ж. с моим-то графиком.. дети слишком чувствительны к непостоянству. а я непостоянен ровно настолько, насколько требует работа. и ни секундой больше.

ֵ он делает вдох. глубокий, ровный - тот, которым обычно начинает новые абзацы.

— нет времени. и возможно, ещё не нашёл ту самую.

ֵ Калеб не отрываясь наблюдал за мимикой блондина, отмечая его честность, небольшую заминку. и в этом разговоре было что-то особенное. не то, что можно было бы облечь в слово или уложить в аккуратную формулировку. скорее, чувство. смутное, но отчётливое - как будто кто-то взял и сдвинул ширму на сантиметр, и в образовавшуюся щель просочился воздух. свежий. нефильтрованный. настоящий. узнавать то, что на самом деле прячется за выстроенной картиной в собственной голове, было странно. но не неприятно. совсем не неприятно.

внезапная перемена в настроении Кавински немного оживила обстановку - после того, как оба они успели одним глазком заглянуть в чужие поднаготные.

— ну да, да..конечно.. — бормотал шатен сквозь тираду Винса с долей сарказма, наклоняя голову и глядя в сторону. отчаянно отвергал попытки смягчить углы и войти в положение молодожёнов. но злился не серьёзно. скорее по-детски. как злятся на дождь, который испортил прогулку - без настоящей обиды, без желания что-то доказывать. не привык он к тому, чтобы ему перечили. учили. особенно вот так - в лицо. и то, что Кавински это позволялось, следователь бы не признал. ведь это можно было счесть за исключение из правил. а исключения он не любил - по крайней мере, так себе говорил.

следующие слова Калеб понимает не с первого раза. они доходят до него с задержкой - как звук, который долетел, но ещё не обрёл форму, ещё не стал смыслом. пока Кавински между делом занимался освобождением рук, шатен коротко оглянулся через плечо - туда, где стало действительно тише, где фигуры перестали мелькать, где всё ещё жила чужая, не его, радость. и только потом осознал. по-настоящему осознал. что ему предлагают не влетать на зажигающую музыку в толпу, не изображать веселье, не отбывать повинность. а просто.. присоединиться к начинающемуся медляку?

ֵ Калеб поворачивается. опускает глаза на протянутую руку - раскрытую ладонь, чуть подрагивающие пальцы, которые, кажется, ничуть не смущены этим жестом. и подавляет в себе желание отступить на шаг. инстинктивное. привычное.

— серьёзно? — переспрашивает Калеб, и голос его звучит ровно, почти буднично. слишком ровно для человека, который только что услышал предложение, выбивающееся из всех его принципов. он усмехается - коротко, без тепла, скорее как защитная реакция, чем как эмоция.

— мы там как придурки будем, — говорит он, и в этом «мы» - оговорка, которую он сам не замечает. не «я», не «ты», а «мы». словно он уже согласился, ещё до того, как успел возразить. — я тебе не партнёр по бальным танцам, Винс.

он говорит быстро. так, как говорят, когда пытаются перекрыть собственную нерешительность словами - чем больше, тем лучше, лишь бы не тишина. лишь бы не пауза, в которой придётся честно ответить на собственный вопрос: а чего ты, собственно, избегаешь?

ֵ Но Кавински выглядел вполне себе уверенно. он смотрит на руку ещё секунду. две. три. достаточно, чтобы опер успел подумать, что ответ будет «нет». достаточно, чтобы сам Калеб успел подумать то же самое. но что-то в нём – то самое, что весь вечер сидело тихо и ждало – не позволяет сделать шаг назад.

шатен замялся. отставил пустой бокал на парапет снизу перил — медленно, будто давая себе последнюю возможность передумать — и повернулся обратно. было странно слышать слово «приятно» в таком контексте. что в этом вообще приятного? в том, чтобы чувствовать на себе взгляды, позволять кому-то держать свою руку? он не понимал ход мыслей Кавински.

— ..только попробуй мне ноги отдавить, — говорит он наконец, и это звучит уже почти как согласие. почти как «да», сказанное ворчливо, неловко. он кладёт ладонь в руку Винса - не сразу, с секундной задержкой — и даже не надейся, что это изменит моё мнение.

⤓⤓ #interaction ˛˛

ֵ может, дело в том, что он никогда не мог представить себя на этом месте. не в роли жениха — в роли человека, который просыпается утром и думает: да, это то, что мне нужно. да, это моя жизнь. который смотрит на эту девушку и чувствует не раздражение, а нежность. не обязанность, а желание. не «надо», а «хочу».

он не знал, что это за чувство. не знал, бывает ли оно вообще. но точно знал, что у него — не так. и от этого становилось не грустно, не страшно — просто пусто. как будто внутри кто-то выключил свет, а выключателя он не находит.

ֵ а может, и не искал. может, ему давно объяснили, что искать не нужно. что есть вещи важнее — работа, долг, дело, которому он должен посвятить себя. что мечтать о чём-то другом — непозволительная роскошь. что у него нет времени на эти мысли. что он не должен отвлекаться. что он вообще не должен думать об этом.

но сегодня что-то сдвинулось. может, чужая свадьба. может, вино.

ֵ голос Кавински снова вырывает его из этих мыслей — и это почти облегчение. почти спасение. он возвращается на балкон, к перилам, к реальности, где не надо ничего решать.

такое уверенное утверждение заставляет снова перевести на него взгляд. задерживается на секунду дольше, чем следовало бы, а потом задумчиво отводится вниз. к блестящей, потёртой поверхности, где металл хранит следы сотен чужих пальцев, чужих вечеров, чужих разговоров. он потирает пальцем гладкое стекло в руке, нащупывая грани, проводя по холодной поверхности, будто в этом можно было найти что-то, что помогло бы понять, почему чужие слова вдруг начинают звучать важнее собственных мыслей.

— м..ты так думаешь? — почти риторически пробормотал он, и голос его дрогнул где-то на границе между вопросом и утверждением.

в этом вопросе было куда больше искренности, чем он обычно позволял себе на людях. даже здесь. даже с ним. и уж тем более — больше непозволительной, почти незнакомой ему самому неуверенности, которая сочилась сквозь паузы, как свет сквозь неплотно задёрнутые шторы.

ֵ стало даже интересно — откуда у Винса такие мысли? он говорил о вещах, которые для Калеба всегда оставались чем-то… сложным. может, дело в его вечной ответственности, въевшейся в плечи, как привычка держать спину прямой? или в этой его состоятельности и обеспеченности — той самой, что позволяет смотреть на жизнь свысока, но при этом не терять земли под ногами? возможно, всё вместе.

было интересно слушать рассуждения опера. всё так просто — и одновременно так в его стиле. без лишних слов, без пафоса, без попытки казаться глубже, чем есть. он говорил так, будто это не повод для позы, а просто способ добраться до сути. и в этом было что-то обезоруживающее.

ֵ и где-то в конце соскользнула благодарность. за то, что просто решил явиться сюда. это немного удивило — он не думал, что делает что-то важное, что его присутствие вообще может быть замечено. но отчётливо почувствовалось что оно действительно ценно. что оно — не пустой звук, не формальность.

он не стал развивать эту мысль. не позволил себе. слишком уязвимо, слишком близко к тому, что он привык держать под замком. но она осталась — где-то под рёбрами, тёплым пятном, которое не хотелось ни гнать, ни объяснять.

— забавно, — сказал он, и в голосе мелькнула усмешка, больше похожая на удивление. — я думал, ты из тех, у кого всё по плану. дом, семья, собака, два ребёнка. белый забор. ипотека на тридцать лет. значит, не всё так гладко под этой рубашкой.

пауза. он словно взвешивал, стоит ли продолжать, не переступает ли невидимую черту. но всё же сказал:

— впервые на свадьбе. — и это прозвучало почти как признание, сорванное с губ против воли. — всегда такое мероприятие казалось лицемерным и бессмысленным. но для общей картины полезно. правда, мнение у меня так и не изменилось.

⤓⤓ #interaction ˛˛

ֵ Калеб приподнимает бровь — лениво, будто само это движение стоит ему усилий. не то чтобы он устал. скорее, позволяет себе эту нарочитую небрежность, как позволяют себе дорогую вещь — не потому что она нужна, а потому что приятно ощущать её вес. бросает взгляд в его сторону, скользя по лицу, по глазам — и ловит это почти мальчишеское подмигивание. наглое. довольное. такое, за которое впору отвесить подзатыльник.

он закатывает глаза. медленно. демонстративно. так, чтобы в первую очередь сам Кавински не пропустил этого жеста — потому что жест этот адресован ему, что стало слишком регулярным. руки складываются на груди.

— о, точно, конечно. как я мог забыть. — роняет он наполовину с сарказмом, наполовину с чем-то, что с сарказмом уже не вяжется. — по крайней мере, есть хоть что-то, что здесь уместно.

завуалированное признание. комплимент, спрятанный в обёртку сарказма, как письмо в чужом конверте. сказать о таком напрямую было бы слишком громко. но Калеб почти физически ощущает, как Винс уже приписал себе очередную победу. ещё одну галочку в длинном списке своих маленьких триумфов. и самое раздражающее — он не ошибается. он действительно её заслужил.

ֵ следователь едва заметно дёргается от неожиданного прямого вопроса. не от вопроса как такового — от того, как он прозвучал. слишком прямо и неожиданно, без без обходных путей, которыми обычно ходят разговоры вроде этого. и это застаёт его врасплох сильнее, чем следовало бы. сильнее, чем он готов признать даже самому себе.

он отрывает бедро от основания перил, немного выпрямляясь — два пальца трут переносицу. привычный жест. почти ритуальный. так он выигрывает секунду, чтобы собрать лицо обратно, подобрать то, что нечаянно просыпалось.

— ой, иди ты, — говорит он, пока его весело и по дружески пихают под бок. — ничего это не мелочь. проехали, в общем.

но несмотря на всё негодование — наигранное, неглубокое, почти уютное — он не чувствует желания заткнуть Винса. не хочет уходить обратно в зал. не хочет возвращаться к чужим лицам.

ֵ он всё ещё стоит. позволяет себе потерять бдительность на полтора сантиметра. совсем чуть-чуть. настолько, чтобы плечи опустились на миллиметр — незаметно для посторонних, но вполне ощутимо для того, кто стоит рядом. казалось, даже это позволение на вино отсылало на крупицу доверия.

и всё-таки те вопросы, что не требовали ответа, затронутая тема остаётся. цепляется, не отпускает, крутится где-то на задворках сознания. как что-то, от чего не избавиться простым усилием воли.

ֵ наверное, когда-то и он окажется на подобной церемонии. но уже не в роли гостя. не в этой роли — стороннего наблюдателя. нет. когда-то он будет в центре. когда-то всё это будет вокруг него — и для него.

когда-то действительно придётся трепетно выбирать цветочки – жёлтые, кремовые, или, может, бордовые. думать о том, какого цвета будут тарелки на столе, как расставить бокалы, чтобы смотрелось не слишком вычурно, но и не слишком скромно. будет выбирать декорации для торта, сидя на диване рядом с обеспокоенной девушкой, с которой бы решил связать свою жизнь. она бы точно не спала ночами, искала нужное платье, листала журналы, спорила с матерью из-за фасона. ведь для девушек свадьбы — практически самое важное в жизни. счастливая жизнь. дети. дом с видом на море. что-то, что должно быть правильным. что-то, что должно быть.. как у всех?

ֵ он представляет это – и не чувствует ничего. ни тепла, ни радости, ни предвкушения. только какое-то смутное отторжение. словно смотрит на чужую жизнь. словно это такая вещь, до которой не дотянуться. словно примеряет костюм, который ему не по размеру — в плечах жмёт, в талии болтается, а рукава закрывают пальцы. и вроде бы надо подогнать, надо привыкнуть, надо научиться в нём ходить. но что-то внутри упирается. что-то не даёт.

он ещё даже не нашёл свою спутницу. не встретил ту, с которой хотел бы провести остаток жизни. но уже был сыт по горло. не потому что он боится ответственности. не потому что он не хочет семьи. даже наоборот. просто что-то в этой мысли казалось невозможным. не трудным, не далёким — именно невозможным.

...Звон бокалов растекался по залу, смешиваясь с пустыми, ни о чём разговорами. люди говорили, но никто не слушал. слова рассыпались в воздухе, не достигая цели, как конфетти после праздника, который уже никто не помнит.

туфли Калеба чеканили шаг по кафельному полу – глухое, ритмичное «цок-цок-цок», будто кто-то отстукивал секунды до конца его терпения. он лавировал между столиками, сжимая в пальцах два фужера – один с терпким красным вином, другой с игристым шампанским, пузырьки в котором рвались к поверхности. важно было только одно: не расплескать, не испортить костюм, не задеть локтем чей-то бокал, не столкнуться с очередным подвыпившим гостем, который пытался обнять его за плечи и называл «старым другом», хотя видел его впервые в жизни. от них пахло чужими духами, чужими надеждами, чужой радостью, к которой Калеб не имел ни малейшего отношения.

ֵ музыка из колонок пульсировала в висках. голоса накладывались друг на друга, превращаясь в единый гул, от которого хотелось закрыть уши и зажмуриться. метр за метром, пока впереди не замаячила ткань портьеры - тяжёлый бархат, обещающий тишину.

он перешагнул порог балкона, и шум плавно схлынул. стало тихо. почти.

ֵ Калеб аккуратно задернул за собой штору, обернувшись обратно. на перилах, слева, темнело разлитое пятно — не то вино, не то что-то покрепче. он брезгливо отодвинулся, не желая касаться липкой поверхности даже через ткань пиджака.

сигаретные окурки пестрели на полу, как опавшие лепестки давно увядшего цветка. и среди этого запустения – сгорбленная фигура Кавински. того самого Кавински, из-за которого Калеб вообще оказался на этой свадьбе. в этом пиджаке.

ֵ Следователь со вздохом облокотился на перила рядом. не глядя сунул гравированный бокал с шампанским Кавински.

Калеб сделал глоток вина. сладко. тепло разлилось по горлу, но не согрело. он посмотрел вверх - на небо, затянутое звёздами и пеленой облаков. шатен сделал ещё один глоток, чувствуя, как сладость обволакивает язык, и наконец заговорил – без напора, без надрыва, просто чтобы нарушить тишину, которая начинала давить.

— ну, ничего так, — сказал он, глядя вдаль. прохладный воздух обдувал их. — только салфетки дурацкие. ну кому на милость пришло в голову взять именно оранжевые? совершенно не подходят. к платью, к скатертям, к букету.. я бы на месте невесты застрелился.

он скучающе покрутил бокал в длинных пальцах, наблюдая, как тёмная жидкость касается стеклянных стенок, оставляя на них едва заметный винный след.

⤓⤓ #interaction ˛˛

.    📞    ┄ алло?..
...
нет, ты меня не разбудила. я ещё не ложился. да, у меня всё нормально. всё идёт своим чередом...
...
...нет. я буду занят. и в четверг тоже.. не важно. у меня завалы, сама знаешь. я даже не помню, когда я в последний раз... ну нет. просто нет.
...
я не перетруждаюсь. со мной всё в порядке. правда. ты не переживай, ладно? я взрослый человек, сам разберусь.
...
Завязывай с этим. хватит уже.. всё, Кейт...
Спокойной ночи. ゙

ׅ ◜Почему она всегда звонит именно тогда, когда я только начинаю думать, что снова могу забыть, как звучит её голос? ۪۪۪

Воскресенье пахло одиночеством — тем самым, правильным, когда можно выдохнуть и никого не подпускать к своим границам. четыре стены, тишина, никаких обязательств. только ты и ощущение, что мир за дверью не имеет к тебе никакого отношения. по крайней мере, так должно было быть.

сегодня - один из тех дней, когда покой пошёл по одному очень известному месту, и очень не вовремя этот сбой случился именно в выходной. хотя, спрашивается, когда оно вообще должно быть вовремя?

ֵ В общем, значительную часть дня под моей дверью ошивался кот. или кошка? если честно, кого это вообще волнует в такой ситуации? половая принадлежность этого наглого создания не имела никакого значения, когда оно решило, что мой порог - самое лучшее место на планете.

В перерывах между душераздирающими орами, от которых, казалось, дрожали стены, и мерзким скрежетом когтей о мою любимую дверь, это пушистое нечто усаживалось на верхней ступеньке лестницы и просто смотрело в пустоту с видом глубокого, прожженного философа, который только что потерял последнюю веру в человечество. «Вот они, люди, проходят мимо, а во Вселенной - пустота... мяу». а я прекрасно слышал каждый звук. каждое царапанье. каждую минуту своего драгоценного выходного, которую этот рыжий (или серый?) нахал методично присваивал себе.

ֵ И что самое обидное? я совершенно не хотел с этим разбираться. вообще, если честно, котов не особо жалую. ну как, скажите, можно с ними находиться в одном пространстве? они же... невозможные! это не собаки. собаки - они понятные: преданность, радость, виляние хвостом, с ними можно договориться. дал команду «сидеть», и порядок. а эти.. эти слишком непредсказуемые, слишком самостоятельные. скверные животные. наглые. и абсолютно бессовестные.

Я лежал на диване, сверлил взглядом потолок и думал: «ну уйди ты. уйди, пожалуйста, просто в другую квартиру. найди другую дверь». но он не уходил.

ֵ А потом - странное дело - я даже не заметил, как всё затихло. как этот кошмарный скрежет и душераздирающий вой прекратились сами собой. может, хозяева наконец-то одумались и забрали свою наглую животину? или кто-то из таких же уставших соседей, потеряв последний нерв, не выдержал и просто выпнул его с подъезда к чертовой матери? ну, неизвестно

──  07 сентября в 1:05 ◠ #post ٫٫

ׄ       ㅤ      𝟎‌ʾ'𝟔ۣ𝟎‌' 𝂃ℐntᴇrᴀcti0ᥒ ˒  ׄ݁ 🗑 ” ۟𝅚𝅛
⠤　۫　 1.Kavinsky ᩖ
𝟎𝟏. начало ; конец ࣪ крутая машина ׅ
𝟎𝟐. начало ; конец ࣪ допрос Димки ׅ
𝟎𝟑. начало ; конец ࣪ др Калебаׅ
04. начало ; конец ࣪ конфликт💥 ׅ
05. начало ; конец ࣪ на свадьбе ׅ
⠤　۫　 2.Kate ᩖ

𝟎𝟏. начало ; конец ࣪ фейерверки ׅ

⠤　۫　 3.Void ᩖ

𝟎𝟏. начало ; конец ࣪ послевкусие свободы ׅ

﹗⃝ ᴀrchi᥎e ፡ ֺ ⳿ ᴇ᥎eᥒt᥉﮾ ⤓⤓🗞 ࣲ

"Командировка в Ильичёво"
начало ; конец

"День города"

"Калининград без света"

✦ ‎‌‌‌ ‎‌ ˙ ℐmp0rtant ࣪ ִ ⎯⎯🖥

ܵ про зрение и очки ˖

ܵ 10 июня - день рождение Калеба и Кейт ˖

ㅤ۪﹗⃝ #interaction #post #anon #adm

ׄ       𖥔 ׅ   Калеб, следователь. удостоен званием старшего лейтенанта спустя годы честной и сложной работы.

𓏏 ۫𓏏 люди в наше время боятся слово «следователь» — им кажется, что мы только забираем свободу и портим жизнь, но всё гораздо скучнее: мы тоже люди, просто уже видели слишком много, что ни одна фантастика не цепляет.ㅤ

⇆. попытаюсь навести хоть какой-то порядок – сложу заметки, мысли и протоколы, а иногда, для внутренней санитарии, буду давать публичную огласку особо одарённым придуркам из нашего отдела, которые, скажу вам, порой сложнее любого особо опасного рецидивиста. считайте, что это обратная сторона работы.

▍  Посмотрим, что из этого выйдет.    

.        ┄ ᥉m᥉ & p0licᴇ ᥉tᴀtion
﹟ intᥱr𝒶ctioᥒs