ֵ Калеб не отрываясь наблюдал за мимикой блондина, отмечая его честность, небольшую заминку. и в этом разговоре было что-то особенное. не то, что можно было бы облечь в слово или уложить в аккуратную формулировку. скорее, чувство. смутное, но отчётливое - как будто кто-то взял и сдвинул ширму на сантиметр, и в образовавшуюся щель просочился воздух. свежий. нефильтрованный. настоящий. узнавать то, что на самом деле прячется за выстроенной картиной в собственной голове, было странно. но не неприятно. совсем не неприятно.
внезапная перемена в настроении Кавински немного оживила обстановку - после того, как оба они успели одним глазком заглянуть в чужие поднаготные.
— ну да, да..конечно.. — бормотал шатен сквозь тираду Винса с долей сарказма, наклоняя голову и глядя в сторону. отчаянно отвергал попытки смягчить углы и войти в положение молодожёнов. но злился не серьёзно. скорее по-детски. как злятся на дождь, который испортил прогулку - без настоящей обиды, без желания что-то доказывать. не привык он к тому, чтобы ему перечили. учили. особенно вот так - в лицо. и то, что Кавински это позволялось, следователь бы не признал. ведь это можно было счесть за исключение из правил. а исключения он не любил - по крайней мере, так себе говорил.
следующие слова Калеб понимает не с первого раза. они доходят до него с задержкой - как звук, который долетел, но ещё не обрёл форму, ещё не стал смыслом. пока Кавински между делом занимался освобождением рук, шатен коротко оглянулся через плечо - туда, где стало действительно тише, где фигуры перестали мелькать, где всё ещё жила чужая, не его, радость. и только потом осознал. по-настоящему осознал. что ему предлагают не влетать на зажигающую музыку в толпу, не изображать веселье, не отбывать повинность. а просто.. присоединиться к начинающемуся медляку?
ֵ Калеб поворачивается. опускает глаза на протянутую руку - раскрытую ладонь, чуть подрагивающие пальцы, которые, кажется, ничуть не смущены этим жестом. и подавляет в себе желание отступить на шаг. инстинктивное. привычное.
— серьёзно? — переспрашивает Калеб, и голос его звучит ровно, почти буднично. слишком ровно для человека, который только что услышал предложение, выбивающееся из всех его принципов. он усмехается - коротко, без тепла, скорее как защитная реакция, чем как эмоция.
— мы там как придурки будем, — говорит он, и в этом «мы» - оговорка, которую он сам не замечает. не «я», не «ты», а «мы». словно он уже согласился, ещё до того, как успел возразить. — я тебе не партнёр по бальным танцам, Винс.
он говорит быстро. так, как говорят, когда пытаются перекрыть собственную нерешительность словами - чем больше, тем лучше, лишь бы не тишина. лишь бы не пауза, в которой придётся честно ответить на собственный вопрос: а чего ты, собственно, избегаешь?
ֵ Но Кавински выглядел вполне себе уверенно. он смотрит на руку ещё секунду. две. три. достаточно, чтобы опер успел подумать, что ответ будет «нет». достаточно, чтобы сам Калеб успел подумать то же самое. но что-то в нём – то самое, что весь вечер сидело тихо и ждало – не позволяет сделать шаг назад.
шатен замялся. отставил пустой бокал на парапет снизу перил — медленно, будто давая себе последнюю возможность передумать — и повернулся обратно. было странно слышать слово «приятно» в таком контексте. что в этом вообще приятного? в том, чтобы чувствовать на себе взгляды, позволять кому-то держать свою руку? он не понимал ход мыслей Кавински.
— ..только попробуй мне ноги отдавить, — говорит он наконец, и это звучит уже почти как согласие. почти как «да», сказанное ворчливо, неловко. он кладёт ладонь в руку Винса - не сразу, с секундной задержкой — и даже не надейся, что это изменит моё мнение.
⤓⤓ #interaction ˛˛