ֵ Плечи Калеба немного приподнимаются когда ощущает поглаживания большим пальцем по своей руке — оценивающее, задумчиво. а затем, после того как их пальцы слабо переплетаются где-то глубоко внутри что-то дёргается.его руки привыкли к другому. к деловым пожатиям – коротким, сухим, с чётким началом и концом. к задержанным – когда важен нажим. ничего лишнего. ничего, что оставалось бы дольше, чем требует ситуация. и сейчас к нему прикоснулось что-то тёплое. с совершенно другими намерениями.
ֵ пальцы блондина были шершавыми, мозолистыми — словно повидали многое. они отличались от чистого холста на руках Калеба, от этой почти стерильной гладкости. и точно отличались размерами – заметно крупнее. несмотря на это осязаемое превосходство Калеб держался менее уверенно.
он смотрит в наглые глаза. когда его фиксируют для следующего танца, это ощущается слишком. слишком нелепо. слишком.. недопустимо. словно они делают что-то, чему нет места ни на этом балконе, ни в этом вечере, ни в жизни Калеба вообще.
ֵ при первых движениях — под едва уловимый ритм, доносящийся из зала, приглушённый, почти нереальный — мужчина кладёт руку на его плечо. почти невесомо. так, будто боится оставить след. и поддаётся. следует за ним. шаг. ещё шаг. неуклюже, неловко, но - следует. и где-то на третьем повороте Калеб ловит себя на том, что начал вливаться. что тело приняло этот ритм, подстроилось.
шатен всем телом ощущает этот неловкий разговор — тот, что завёлся просто ради заполнения тишины, ради того, чтобы не слышать своё дыхание так отчётливо. кто-то должен был его начать, и Кавински благородно взял на себя эту роль.
— девушки действительно были. разные. хорошие. некоторые даже очень, — он замолкает. на секунду. на две. слова даются тяжелее, чем должны бы, и калеб даже понимает почему. но сегодня вечером - впервые за долгое время - хочется быть честным. не до конца. но всё же. хотя бы настолько, насколько он вообще себе позволяет. — но до свадьбы не доходило, потому что.. не склеивалось.
выходит сухо. обрывисто. так, что самому становится не по себе — будто он говорит не о себе, а читает чужое дело вслух, ровным голосом. он делает паузу, подбирает слова, и всё-таки продолжает. немного объясняя. немного оправдываясь. немного открываясь.
— кто-то слишком поверхностно смотрел на это всё, несерьёзно. видели во мне только стабильность, гарантию. надёжность. а я не ..
он прерывается. не погружается глубже, чем надо. не туда, где начинается то, о чём он не говорит даже с собой наедине. немного ведёт плечом — жест, который должен был значить «ай, не важно», но означает совсем другое. что важно. что слишком важно, чтобы говорить об этом вслух.
ֵ шаг. ещё шаг. и - оу - он слегка спотыкается. недолгая потеря ритма, короткая, как сбой дыхания. калеб хмурится - на себя, не на Винса - выдыхает и выпрямляется. отклоняется назад, чуть больше, чем нужно, восстанавливая равновесие.— была та, с кем я думал, что у меня всё будет серьёзно. да, она даже почти переехала ко мне.
ֵ пауза. смотрит немного в сторону.
— не сошлись взглядами на жизнь. разошлись. кажется, на доброй ноте.
ֵ «кажется» он произносит так, будто до сих пор не уверен. будто пытается сгладить углы, которые давно стёрлись, но память о них осталась. будто добрая нота - это то, что он выбрал помнить, а не то, что было на самом деле. и в этом «кажется» — больше правды, чем во всём остальном предложении.
— дети? — он коротко усмехается. без веселья. скорее как человек, которого спросили о том, о чём он думал много раз и каждый раз отвечал одинаково. — что ж. с моим-то графиком.. дети слишком чувствительны к непостоянству. а я непостоянен ровно настолько, насколько требует работа. и ни секундой больше.
ֵ он делает вдох. глубокий, ровный - тот, которым обычно начинает новые абзацы.
— нет времени. и возможно, ещё не нашёл ту самую.