* * *

была никем и чем-то, острых слов
созвездием, ленивых зол тягучих
продлённой искрой – так всегда готов
вперёд стрелы сорваться с места лучник,

отведать яблоко, хотя бы и с червём,
поймать стрелу в прыжке, обезоружен
собой, не высечет из искры ничего,
но выдубит себя невыразимней стужей

в попытках горевать вороньим языком
и аркой крылья скрыть в чаду и дыме.
подснежный в горле разболится ком,
возможно ли представить сцену нелюдимей,

чем эта пустота и рядышком вон та,
две стойких пустоты, а им всё мало, мало,
слепой и ровный взгляд – как полотно холста,
премьерой не сподвигнешь пьесу с пьедестала,

уже взглянуть наверх потянет на капкан.
смотренье на существ пернатых спозаранку
невольно учит жить в прожилках тёплых ран,
смахнуть стрелу, подув легонько, как на ранку,

и развернуть покров, не изорвав лица.
стрела путём зерна к стволу примкнула ветвью,
но кто бы так обвёл творенье и творца,
не приписав чудес ни одному поверью?

от солнечной зари до сумрачной гуляй,
где зреет очный сдвиг на роговице ночи –
округлых звуков рай, заливистых земля...
вплавленье в плевру птиц, какой же ты birdwatching?

и что ты за словарь осоловелых слёз,
морфем-фонем клубок, запутанный, пропащий,
тождественный тоске в орбитах чёрных звёзд,
враньём вороньих гнёзд из темноты смотрящий!