«Кантикулы Лилит» в остальном, и это вредит этосу стрегоне. Из-за подобных соображений возникает тенденция рассматривать стрегонию как антиномианскую. Возможно, это так, но было бы заблуждением считать путь духовной свободы и обожжения антиномианским по своей сути. Он станет потенциально антиномианским лишь в том случае, если прирученное и цивилизованное будет препятствовать свободе стрегоне. Это не означает, что стрегония — форма анархизма или нигилизма. Скорее, это герметическая дисциплина колдовства, требующая интуиции, знания и осознания нужды и огня. Речь не о насильственных действиях против мира, его политических систем и религиозных институтов; речь о пути знания, настаивающем на раскрытии тайн, которые хранит природа, чтобы их можно было использовать на благо стрегоне — и как социального деятеля, и как бога в становлении. В этом процессе мало пользы от вложения времени и энергии в различные битвы и изменчивые напряжения мира. Лучше быть битвой за мир... Следует также упомянуть, что Ч. Лиланд имеет мало отношения к стрегонии. «Арадия» может считаться значимой лишь как повторение темы Лилит — и если что-то в «Арадии» Лиланда и имеет значение, так это связь между Арадией и Иродиадой, связанной с Люцифером, как это также встречается в книге Пола Хьюзона «Овладение колдовством» (1970). Хьюзон говорит о том, как Великая Тьма, Диана, разделила себя на две равные и противоположные силы — ночь и день. Диана приняла власть над ночью как Луна и отдала день своему брату-сыну-возлюбленному Люциферу. Кошачьим соблазнением Диана зачала дитя со своим сыном, и Хьюзон утверждает, что это была Арадия или Иродиада. Это имеет значение для стрегонии, как мы увидим, но это дитя, Иродиада/Арадия, было лишь продолжением темы Лилит и имеет для стрегоне совсем иную ценность, чем для тех, кто ей поклоняется. Однако мы можем усмотреть разумное созвучие в троичности женских сил — «как-женщина-есть-то-что-есть-ибо-без-нее-нас-бы-не-было» — следовательно, Луна как целомудренная, рождающая и умирающая действительно имеет значение, будучи суммой человеческой жизни. В продолжение этого мы
Святая Голубка Космических Теней Митрас, чей культ обрёл преемственность, поскольку поддерживался стрегонами. Люцифер — это импульс, постоянный взрыв света — большой взрыв, если угодно. Его наследие мало связано с современными материалистическими представлениями, которые воспринимают Люцифера как некую противоположность Богу. Люцифер — это своя собственная истина, особая форма сознания как череды форм, танцующих сквозь материю в постоянных взрывах света. Эта концепция «сознания в материи» иногда олицетворяется образом Бафомета, который обретает самосознание через зеркало материи, и снова — сознание в соответствии с определённой истиной и перспективой. Такие божества, как Люцифер и Бафомет, окрашивались, перекрашивались, понимались и переосмысливались в череде культур, каждая из которых привносила субъективные взгляды на конкретную форму сознания. Рендхелл определяет любого бога как «атмосферу»; так что, призывая Зевса или Юпитера — или сущность подобного рода, — вы всё равно даёте имя особой атмосфере сознания, основанной на общем, но субъективном согласии. Упоминая здесь Люцифера и Бафомета, можно естественным образом предположить, что эти боги принадлежат к «пантеону» стрегонерии, но они принадлежат ему лишь настолько, насколько стрегоне может продемонстрировать важность этих богов в своей жизни. Боги и духи составляют мир, и тип отношений, которые мы выстраиваем в мире, всегда личностен. Это означает, что «Люцифер» и «Бафомет», как и «Лилит» и «Сатана», с тем же успехом могут рассматриваться как темы, оцениваемые интуицией и на философских основаниях, для поиска роста света в собственном сознании. Личные отношения, которые мы выстраиваем с духами и богами, составляющими мир, в свою очередь, станут полезными или бесполезными силами для нашей свободы и избранного пути. Следовательно, мы не можем говорить о каком-либо «пантеоне» богов в современной неоязыческой терминологии. Стрегоне никогда не преклонит колени ни перед одним богом, если только он или она не преклоняет колени перед собственным отражением — но в благоговении и уважении, никогда в поклонении. Сгибая колени в поклонении, вы отрекаетесь от своей Судьбы, своего света и своего огня в пользу кого-то другого.
Гимны Лилит прошлого хранили для нас тайну своих поверхностей как просветлённую интуицию, так что наше восприятие смысла может расходиться в зависимости от того, кто мы есть и как мы идём по этому пути. Ясно одно: те люди, которых мы сегодня называем язычниками — будь то греки, римляне или египтяне — не имели понятия о зле, равно как и о том, что такой институт, как Церковь, обладает «богоданным» правом ограничивать расширение твоего сознания или преграждать тебе путь к тому, чтобы самому стать богом. Греческие мифы полны историй о героях — выдающихся людях, проживавших необыкновенные жизни и становившихся богами. Естественно, такие наклонности плохо сочетаются с религиями вроде христианства, которые стремятся «обеззаразить» и цивилизовать людей, настаивающих на своей свободе, и потому к стрегонерии легко прикрепляются предвзятые ярлыки вроде нацизма, фашизма и сатанизма. Это похоже на осуждение неукрощённых, настаивающих на личной свободе и — тогда, как и сейчас — подвергающихся поношению; и, возможно, именно в этом предубеждении мы можем распознать чистое и законное пламя изначальных тайн. Отсюда следует, что стрегонерия не имеет ничего общего с современными версиями колдовства, выдающими себя за стрегонерию или стрегерию как культы поклонения природе. Стрегонерия никогда не была об этом равновесии — это был путь просветлённой личности, воспламенённого воина, искавшего обожествления для себя. Стрегонерия приняла более формальный облик, когда римские легионы увидели в кельтском Луге своего собственного бога магии и некромантии, Люцифера Инвиктуса — солнечное сознание, отца Стрегонов. С этого времени можно проследить непрерывную и существующую традицию. Намёки на существование этого тайного культа разбросаны по римским склепам и церковным документам — для тех, кто знает, что ищет... В римских мифах Люцифер рассматривается как эпитет любого божества, обладающего приростом сознания или света. Это также имя, данное младшему богу, ассоциируемому с факелом, как несущему свет. Он — факел подземного мира в руках Фанеса, Дианы и Гекаты — но по сути своей он — павшее чёрное Солнце, Sol Niger — и потому в таинствах
О, Голубь Космических Теней и зловещий для Церкви, как, например, Люцифер. Также существуют монахи, папы и епископы, такие как Герберт Аврилакский (папа Сильвестр II, ум. в 999 г.), монах и избранный епископ Теофил (ум. в 538 г.) и папа Целестин (ум. в 432 г.), — все они были обвинены в сговоре с Дьяволом и в том, что владели магией лучше, чем считалось приличным. Мы также находим историю 1323 года, повествующую о том, как некие цистерцианские монахи в Сен-Дени якобы приносили в жертву чёрного кота Люциферу/Сатане/Дьяволу в надежде найти вора. Эти монахи — вместе с котом — были сожжены на костре в результате папской «буллы об отлучении» от 1231 года, которая предусматривала смертную казнь за практику «незаконной магии». Стрегонория и гримуарная традиция тесно переплетены в этом, и мы находим стрегонов, таких как Корнелий Агриппа, сыгравших важную роль в сохранении тайн, скрытых в приемлемом неоплатоническом формате. Некоторые предполагали, что Ordine della Luna, переданный Алексу Сандерсу в 1979 году принцем Палеологом, отчасти связан с этой линией стрегонории в силу того, что является «старейшим ковеном в мире», датируемым 328 годом н. э. Справедливо мы видим здесь сдвиг, поскольку император Константин сыграл ключевую роль в синтезе римской веры с христианством. Тем не менее, мы не можем утверждать, что стрегонория — это христианство или что она какое-то время была христианской конфессией; скорее, мы могли бы сказать, что некоторые клирики были стрегонами, которые использовали общественную и цивилизованную религию на своих условиях, со своими истинами. Нам нужно понимать, что стрегонория — это путь «колдовства», сосредоточенный на «околдовании» самого «волшебника» или «ведьмы» — чтобы он или она могли стать по-настоящему божественно свободными — как бог! Отсюда следует, что термин «язычество» также проблематичен в применении к стрегонории. Это не язычество. На самом деле, язычества не существовало для тех, кого называли язычниками; снова мы сталкиваемся с оскорблением, подобным «ведьма» или «колдун», которое прикреплялось к людям и практикующим, отказывающимся подчиняться требованиям укрощения народа и их обычаев. Об этом мы не можем сказать многого, потому что эмоциональная чувствительность людей...
Гимны Лилит. Римская церковь стала католической, или вселенской, и вплоть до эпохи Карла Великого она действительно была католической церковью, в которой находилось место почти для всех форм ересей и толкований. Великая чистка церковной доктрины, за которой последовали раскол, а затем и Реформация, имеет большое значение, поскольку свидетельствует о католическом брожении того времени. Небольшое представление об условиях той эпохи можно почерпнуть здесь. В биографии Валы, советника Карла Великого, мы читаем о многочисленных обвинениях и скандалах, связанных с отравлениями и злодейством во времена правления короля Людовика Благочестивого (814–840). Там сказано: «Колдовство было повсюду. Политика основывалась не на здравом суждении, а на предзнаменованиях, а долгосрочное планирование — на авгуриях... Гадатели по жребию, провидцы, толкователи примет, мимы, медиумы снов, прорицатели по внутренностям и целая толпа прочих посвященных в злодейские искусства были изгнаны из дворца». Из-за скандалов при дворе, связанных с королём Людовиком и гнусными деяниями его старшего сына от первого брака, Лотарь сделал всё возможное, чтобы захватить трон, и в итоге Лотарь развернул кампанию клеветы и сплетен, направленную против самого влиятельного советника Людовика, Бернарда Септиманского, вместе с королевой Юдифью и сестрой Бернарда, Гербергой, монахиней, занимавшейся магией. Монахиня была утоплена в реке вместе, вероятно, с двумя другими монахинями. Важный момент здесь заключается в том, что в период правления Каролингов осведомлённость о магии стала широко распространённой. В 899 году были казнены два человека за то, что, как считалось, они убили императора Арнульфа с помощью чародейства. В 1028 году несколько женщин предстали перед судом и были казнены за убийство короля Вильгельма, графа Ангулемского, с помощью магии. Исход 22:18: «Ворожеи не оставляй в живых» — вышел на первый план в церковной паранойе и суждениях. В тот же временной отрезок мы находим и истории о духовенстве, почитающем и общающемся с духами, считавшимися враждебными.
Ливинг Гад 🍀 Лайф, магия, мемы, кодинг, биохакинг, тревожные мысли как живые. Личныйблохпринцессы для кринжа 🦴🌟😈🤚
Здесь тупо постят много хуйни: дневник снов и переживаний о том, что, увы, мир ещё не полностью сгорел, хотя мы работаем над этим... через дЫбЫлнIрIтуалы!!! Формат личного блога с какими-то фотками, какими-то сигилами, какими-то лайфхаками и практиками... Здесь ТикТоки и лор по Сверхам, необоснованный личный гнозис, вайбкодинг и зависимость от токенов: анонсы разных IT-продуктов и магических услуг. Но да, основная часть канала — это отбитая лютая дичь aka шиза от Ливинг Гада Люции...
ВАЖНО!!!
Контент, дегуманизирующий, принижающий или представляющий в негативном свете определённые категории лиц, защищаемые от дискриминации, или их представителей на основе их характеристик
Стрегирия — это ремесло простолюдинов; это взгляд на мир и природу, вращающийся вокруг двух опорных столпов бытия: рождения и смерти. Из этого следует, что стрегирия связана с общностью и семьёй, будь то родство по крови или союзники среди флоры и фауны. Стрегоне может быть частью такого клана или семьи — но сама стрегония следует преемственности, создающей семью, основанную на признании родства, а не на том же принципе семьи, что во многих домах, кланах и семьях, известных мне как Традиционное Колдовство. Для стрегирии святость дома и очага важна; это прекрасное и стабилизирующее течение силы и истины. Связь между стрегирией и стрегонией обнаруживается в термине «римский», поскольку Стрегоне придерживается отчётливо римского мировоззрения и способа бытия. Под «римским» я подразумеваю не определение Цицерона, предполагающее почтение к богам и семьям, а отношение, рождённое в римской топке, у людей, вскормленных молоком и кровью волков. Я имею в виду римского — как похитителя сабинянок, римского — как воина, который выкручивает всё, что находится между столпами рождения и смерти, до полной меры своего нуминозного сознания, римского — как того, кто находит путь там, где, кажется, нет никакого. Стрегония — это не поклонение богам, а становление богом — посему апофеоз легко достижим в самой динамике искусства Стрегоне — а также вульгарное истолкование стрегонии как «сатанинского течения». Возможно, это так, но тогда нам нужно договориться о контексте и значении этих символических переменных, присущих таким терминам, как «Бог» и «Сатана». Понимание этой дихотомии следует искать в контексте церковного богословия и его особой формы дуализма. Если мы хотим понять стрегонию в тени Церкви, нам нужно вернуться к десятилетиям от Карла Великого до папской буллы об отлучении еретического клира, а также крещёных простолюдинов, считавшихся ведьмами и смутьянами. Это был 1231 год, когда мы увидели, как Инквизиция обрела новую силу и огонь.
«Песни Лилит» — вампир как самостоятельная сущность, однако этот термин также может применяться к хитрецам, искусным в шабашном полёте, связанным с Striga или Strix, что обычно обозначает хитреца, принимающего облик или использующего тело сипухи. Как мы видим, Stregoneria определяет особое колдовское таинство, скрывающее в себе тайные пути Лилит, где stregone, или же streghoi, воздействует на мир способами, раскрывающими его или её связь с Древними Драконами и Лилит. Stregoneria — это путь воинов к боготворению и самообожествлению. Это абсолютный бунт против порабощения, где мир горний и мир дольний рассматриваются на равных. Нет ни преклонённых колен, ни падения ниц для Stregone — лишь слово, скреплённое кровью и решимостью во имя свободы. Она предъявляет требования к определённому характеру и расположению духа: расположению духа бога, который отправляется ковать свою Судьбу и строить мир субъективной истины, того, кто принимает вызов как топливо для своего огня... Широко распространена тенденция представлять stregoneria как зловещее отклонение от stregheria, весьма схожее с тем, о чём говорит Карло Гинзбург в «Экстазах» (1991). Здесь он рассказывает, как ведьмы во Фриули в XVI веке выходили защищать плодородие земли с помощью стеблей фенхеля. Их называли benandanti (благословенные или благие). Здесь мы находим рассказы о перекидывании кожей и путешествиях в нуминозном теле. Эти же ведьмы (хотя некоторые отрывки могут создать впечатление, что речь идёт о двух разных типах ведьм) в своей карательной форме могут представать как malandanti (злые), очищающие души врагов всего плодородного. Это различие, кажется, сходно с тем, что мы видим у Святого Николая и Крампуса, и это наблюдение может быть верным. Также важно обратить внимание на многочисленные замечания Гинзбурга о том, что malandanti ассоциируются с loup garou или оборотнем. Здесь мы имеем связь со Stregoneria как с народом волка, и в этом они больше похожи на народ Одина в древние времена, чем на что-либо иное.
Хофи Дав из «Космических теней» — это прекрасные девы в зелёном и золотом, встречающиеся в лесах, чаще всего среди руин домов и заброшенных жилищ; они сбивают охотников с пути и заманивают в свои объятия, чтобы высосать их кровь. Ирландский дирг-дул наделён схожими чертами, с той лишь разницей, что это похотливая женщина, которая восстаёт из могилы по ночам в поисках добычи. Можно также привести пример класса джиннов — аль-гуль, хищный вид джиннов, обитающих на кладбищах, в руинах и ветхих городских поселениях; говорят, у них неутолимая тяга к человеческой плоти. Также утверждается, что гуль заманивает мужчин, а затем, когда те теряются в пустыне, появляется и высасывает из человека кровь и плоть. Арабские легенды гласят, что гули изначально были маридами, высшим классом джиннов, послушных Шайтану, но с приходом Мухаммеда они были сожжены кометами и пали на землю обезображенными и вечно голодными. И, конечно, существует связь с неподвижной звездой Алголь, которая является важнейшей из её неподвижных звёзд. Наиболее полезные в этой области термины — «носуферту» и «стрегой», которые обозначают как сверхъестественное существо, так и человека со сверхъестественными способностями. На Балканах носуферту был не просто вампиром в поисках крови. Он также был фамильяром для особого типа «ведьм». Балканские ведуны придерживались мнения, что носуферту — это сила, которую можно привязать к практику с помощью обета и ритуала. Этот обет заключали люди определённого склада, которых в Италии называли бы стрегонией, как пишет Рендхелл: «Стрегония — это искусство жить стратегически, со страстью, самоотдачей, желанием и намерением, беря на себя ответственность за свою жизнь, превращая смерть физического тела в рождение светоносного тела». Валашские и румынские стрегой и строгой уступили место итальянским стрегони, и здесь мы находим классическую
«Экстремальное» содержит в себе «экстремум» интенсивности чего-то — и больше ничего! Центр и периферия вещей, кажется, сходятся лишь в тысячекратно усиленном виде». Именно такое видение мира она представляет: центр и периферия сливаются, а парадоксы постигаются в моменты предельной ясности. Именно в этой ясности дракон продолжается в вампире, ибо как дракон освящён видением, мудростью и остротой зрения, так и вампиру присуща эта черта. Атмосфера, создаваемая вампиром, прекрасно описана Дж. Шериданом Ле Фаню в его готической новелле 1872 года «Кармилла» следующим образом: «Порой после часа апатии моя странная и прекрасная спутница брала мою руку и сжимала её с нежной настойчивостью, снова и снова; мягко краснея, глядя мне в лицо томными и горящими глазами, дыша так часто, что её платье вздымалось и опускалось от бурного дыхания. Это было подобно пылу влюблённого; это смущало меня; это было отвратительно и в то же время неодолимо; и с алчными глазами она притягивала меня к себе, и её горячие губы скользили по моей щеке в поцелуях; и она шептала, почти всхлипывая: «Ты мой, ты будешь моим, мы с тобой едины навеки». В вампирической Лилит мы встречаем возвышенную Лилит — возвышенную в буквальном смысле, отсылающем к переходу твёрдых тел в пары под действием тепла, но также и в превосходстве величия, с которым она внушает трепет и пробуждает вдохновение! Когда мы смотрим на вампира в других краях, мы находим схожие черты. Например, в Германских Альпах существует вампир и оборотень, который охотится на мужчин или детей, чтобы сосать их грудь, выпивая их кровь и жизненную силу. Они также пьют молоко у скота и матерей. Они могут принимать обличье кошек, свиней или собак. Шотландский баобхан —
Святой Голубь Космических Теней присутствовал для тех, кто наслаждался интимными отношениями с %maj, что уменьшало количество подношений, которыми им требовалось питаться, — аналогично тому, как это происходит в человеческом теле. В Сербии и Валахии существует особый род хитрых людей, которых называют «мужами-драконами» и «жёнами-драконами»; это все люди, состоящие в интенсивной связи с драконами благодаря договору и признанию, совершённому у подножия дерева, где пали Люцифер и Ева. Здесь мы переходим от соблазнительной и эротической Лилит к вампирической, ибо её похоть завершена и всепоглощающа, подобно гегельянской теореме, рушащейся в собственном синтезе; она — Инфернальная Мадонна, не ведающая Милосердия. Вампирическая Лилит Лилит как суккуб и вампир воплощает, пожалуй, те черты, которые выделяются больше всего. Даже в современных изображениях она неумолимо необузданна, когда дело касается крови, порочности, секса и господства. И хотя мы можем согласиться, что Лилит содержит некоторые отсылки к подобным идеям, мы должны отбросить их ради качеств, которые даёт суждение, и скорее видеть эти современные ассоциации как реку небесной крови, вызывающую веселье и экстаз в любом, кто пьёт из этой реки. Следовательно, именно близость к этой силе устанавливает «другое» по отношению к встроенной системе и кодам ценностей и бинарной морали, принадлежащей каждому. Эта сила сама по себе Ева в разочаровании между любовью и смертью и в меркурианском взрыве оргазма. Но это царство экстаза — не всё. Её таинство обретается не только в токсинах псилоцибина, но ещё более в закиси азота — инертном газе, помогающем растворять парадоксы и открывать пространство в голове для пространства снаружи, или, как писал отец современной психологии Уильям Джеймс в 1882 году: «Разве ты не видишь разницы, разве ты не видишь тождества? Постоянно противоположности соединяются! Тот же самый я говорит тебе писать и не писать! Крайность-крайность, крайность! В пределах протяжённости, что
Можно предложить ещё одну аллегорию: Ашера представляет Еву, что изменило бы наше понимание Евы и привело бы его в большее соответствие с хитроумным видением. Ева означает «Жизнь», а «Госпожа Жизнь» на иврите пишется как Хавва. В Ханаане слово, обозначающее змея в синайские времена, было хева, что явно является отголоском связи Евы со змеем в Эдемском саду. Финикийская Танит, часто отождествляемая с Ашерой, была змееподобным божеством и также называлась Госпожой Хават. В хитроумном контексте Ева представляет Госпожу Зелёного Леса, дух, несущий пламя плодородной земли, мать змей по собственному праву как «жизнь», которую мы можем видеть, опосредованную и поддерживаемую таинственными силами снизу и извне. Это, в свою очередь, создало бы триаду, состоящую из Ашеры/Евы — Лилит — Тиамат, где лилифийская сила позволяет драконам хаотических глубин пересекать мировое древо, охраняемое «Жизнью». Змеиное желание несёт в себе нигредо, или гниение, алхимических драконов, что открывает доступ к таинственному царству оккультного эротизма. Морской дракон Кето, змеевидная пещерная обитательница Эхидна и Сибарис, живущая у горы Кирфа, — все они, как и Ламия, называются дракайнами, и эти женщины-драконы состоят в особых отношениях с некоторыми людьми, но в основном стремятся к уничтожению чужаков и людей в целом. Балканы хранят богатый запас сказаний об этих дракайнах, или смоках (змеях), превращающихся в имаев (драконов). Когда эти женщины-драконы влюблялись в смертных, они уводили их в подземный мир или на ту сторону, где объект желания таинственным образом исчезал из мира под Солнцем. Последствия ухаживания дракайны, независимо от того, был ли отклик на её зов, оказывали значительное влияние на цель в этом мире: тот, кого любил имай, увядал, становясь анемичным и молчаливым, страдая от галлюцинаций и кошмаров и довольно часто впадая в суицидальное состояние. Пшеница, молоко и вино были традиционными подношениями драконам и змеям на Балканах, и в некоторой степени обеспечение этих даров...
𝕷 
