Синтез охватывает всю временную последовательность этих речей. Яблоко было зеленым, затем покраснело наполовину, стало красным. У каждого определения появляется свое время, вместе они описывают становление одного предмета. Синтезу соответствует целая история яблока. Ему, утверждает Кожев, уже нечего противопоставить: он вобрал в себя все осмысленно сказуемые возможности.
Под Книгой находится еще одна подложка — структура Речи-Дискурса, т.е. форма, в которой вообще возможно осмысленное картографирование. Внешнего картографа Кожев уже поместил внутрь карты; правила не только составления, но и изготовления карты проходят следом. Речь делает предметом Речи собственную структуру. Условие изображения само становится изображенным. В «Канте» Discours uni-total (все-единая Речь) включает все, что можно сказать без противоречия. Собственные границы он должен вывести из самого факта Речи «с абсолютной достоверностью». За пределом остаются Молчание и Противо-речие. Сам Кант почти дает Кожеву нужный образ: Разум следует представлять сферой, радиус которой можно определить по кривизне ее доступного участка. Вне сферы для Разума уже нет предмета. Кожев читает этот образ как обещание замкнутой Системы Знания. Вещь сама по себе остается у Канта «сингулярной точкой»: о ней приходится говорить, хотя собственное положительное содержание такого разговора недоступно человеческому Знанию. Устранение этой точки должно, по Кожеву, позволить Речи замкнуться на собственных основаниях.
Так карта принимает форму Системы Знания. Полнота теперь принадлежит самой Речи: всякая новая земля, всякий новый Проект, всякое отрицание и даже высказывание о неполноте карты должны оказаться осмысляемы тем же Дискурсом. Карта знает будущую сушу заранее только в одном смысле — она претендует знать, что значит вообще быть нанесенным на карту. Структура Речи рискует стать вторым, незаметным и молчаливым картографом, как дух, носящийся над водами: от нее зависит, что попадет на карту и в каком виде. Кожев требует нанести и ее.
Исчерпывают ли эти операции сам Смысл? Кожев в Was ist Dialektik? отвечает утвердительно и старается доказать отсутствие пятой речевой возможности. Понять такое возражение и показать его несостоятельность — две разные работы. Возражение против полноты можно понять, не сумев его опровергнуть. Само присутствие возражения внутри Книги еще ничего не решает.
В первом томе «Опыта» Пара-тезис способен замкнуть Дискурс прежде- или без-временно. Взятые вместе и вне становления, противо-речивые речи взаимоуничтожаются. Возвращение к исходному вопросу гасит саму попытку ответить. Кожев называет этот возврат «слишком коротким кругом» — un circuit trop court, court-circuit, коротким замыканием Речи, которая вернулась к началу, не достигнув Синтеза. По одной окружности короткое замыкание от Синтеза не отличить. Полнота круга определяется тем, получил ли каждый его момент свое необходимое место во Времени.
Даже синтетическое целое допускает два зеркальных расположения. Речь позволяет построить оба, а выбрать между ними одними словами невозможно. Какая последовательность действительно имела место, устанавливает опыт. Для целого человеческой Истории Кожев вслед за Гегелем обращается к общему, внешнему и действующему историческому опыту.
В начале первого тома «Опыта» соответствие известных исторических стадий логической схеме оставляет простор для философской новизны, не предусмотренной схемой. Доказательство ее невозможности Кожев поручает изложению самой Системы Знания, и оно возможно только a posteriori. Совершившаяся История оглядывается на собственный путь и становится résumé compréhensif, осмысленным воспоминанием — гегелевским Er-innerung. Кожев требует соответствия логических моментов историческим этапам и такой их последовательности, которая делает весь процесс понятным. Завершенная История должна сложиться в целое, где каждый момент получает законное место, а продолжать ее ради понимания уже незачем.