Кожевский «атеизм» устроен как пари Паскаля наоборот и никак не сводим к наивному бытовому материализму-реализму или кавалергардской неосмотрительности. Религия заранее оставляет часть работы за Богом: своими силами довести этот мир до полного удовлетворения его состоянием человеку не удастся, последнее слово всегда остается за Потусторонним. Кожев ставит на обратное. Если Бога нет, Человеку должен попробовать сам стать богом, преобразив данное до неузнаваемости, потенциальный выигрыш безразмерен. Если Бог есть, сама возможность такого успеха этим не опровергнута. Исход пари решается на деле: человеческое Действие либо упрется в стену, через которую не сможет перемахнуть, либо упрется — и разберет ее по кирпичикам. Считать заранее, что сопротивление материала нельзя преодолеть, Кожев отказывается: это означало бы уже проиграть, еще ничего не поставив на кон. Ставка — сама Свобода.
У Свободы есть подложка — Желание Желания, то есть Желание Признания из раннего Кожева времен лекций о «Феноменологии духа» и названное позднее в «Канте» «несводимой Данностью» (“Donnée irréductible”), из которой выводится Негативность. Вместе с этой Данностью в систему почти контрабандой возвращается пред-за-данность. Настоящее больше не определяется одним Прошлым: Человек действует из Будущего, из Проекта того, чего еще нет. Но само человеческое Будущее уже имеет форму. Какой мир будет произведен, заранее неизвестно, но вот что делает его производство человеческим, известно прекрасно — Желание Признания. Кожев освобождает содержание Будущего и одновременно задает грамматику его производства.
«Несводимую Данность» Кожев в «Канте» переопределяет: Желание Признания, исходящее от Другого, превращается в Признание-себя (Reconnaissance-de-soi). Человек преобразует мир ради возможности испытывать к себе уважение вместо презрения. Его достоинство получает первую оценку в собственных глазах. Другой входит в эту конструкцию как свидетель: полное Удовлетворение требует, чтобы осознанная человеком самоценность получила признание всех, кто вообще способен признавать. Свидетельство Другого остается необходимым, но не первостатейным. Человек предъявляет Другому Проект себя. Собственное суждение должно выдержать чужое непризнание, ответить на него и сохранить Смысл. Суждение о собственном достоинстве требует всеобщего признания. Того же Речь потребует от самой себя: выдержать возможное отрицание другим говорящим.
С нашей Книгой-картой происходят странные дела. Картограф уже нанесен на карту, которую он чертит, вместе с ним на ней оказываются его рука, бумага, чернила, перо, металл, из которого оно сделано, дерево, из которого сделана бумага, целая целлюлозо-бумажная промышленность, сама Книга и процесс ее написания. Все это принадлежит миру и должно получить место в Речи о мире. Карта становится одним из событий изображенного ею мира. Полная карта обязана, среди прочего, объяснить, что такое карта, каким образом она возникла и почему изображение мира, находящееся внутри мира, способно быть истинным (vraie). В ее содержание входят и условия, при которых она сама появилась и стала понятной.
Was ist Dialektik? — берлинский доклад 1967 года — начинается с укола по адресу новомодного тогда «структурализма»: прежде говорили о диалектике, теперь — о «структурах», к счастью, замечает Кожев, это одно и то же. Диалектика не что иное, как структура языка как такового. Осмысленное X допускает осмысленное не-X. Из этой двоицы Кожев выводит четверицу: Гипо-тезис задает вопрос, еще не утверждая ни X, ни не-X, Тезис отвечает X, Анти-тезис — не-X, Пара-тезис удерживает X и не-X вместе, распределяя их между различными частями одного предмета. Пятую возможность Кожев пытается добыть отрицанием всей четверицы и получает только новую перестановку тех же мест. Повторное отрицание возвращает исходную расстановку. Негация способна применяться ко всему, включая самое себя. Предложенная схема должна вместить всякое высказывание, в том числе возражение против нее самой.