«Концепт, Время и Дискурс» — книга с обманчивым подзаголовком — «Введение в Систему Знания», и читатель вправе ожидать, что за введением последует сама Система. Не последует. Кожев задумал ее, расчертил на бумажной скатерти вьетнамской забегаловки, между пятнами от соевого соуса, принялся писать, несколько раз менял план, десятилетиями дописывал и переписывал, исписал мелким неразборчивым почерком тысячи листов, но законченного «Изложения» Системы Знания так после себя и не оставил. Поэтому перед нами редкий философский «зверь»: введение к книге, которой в завершенном виде не существует.
Кожевская познавательная систематика отдает философским «вечным двигателем» и, по чести говоря, им и является. Амбиция в том, чтобы обвести одной границей всю бесконечную Вселенную — мысли и звезды, народы и государства, слова и вещи, наконец, саму речь, которая все это проговаривает, осмысляя, — а затем свести концы с концами, сомкнув линию в круг.
Поздний Кожев плохо укладывается в стандартную академическую или литературную стратегию (тем более, что ни академиком, ни академистом, ни тем более, литератором он не был), где одна книга стоит подле другой, гладко слаженная и ладно изданная. «Кант», три тома «Опыта осмысленной истории языческой философии», «Концепт, Время и Дискурс», до сих пор покоящиеся в архивах Французской Национальной Библиотеки фрагменты сочинений с почти хлебниковскими идиосинкратичными заглавиями («мотто Онто-логии»), — все они образуют всеединый замысел, чья архитектура воссоздается с лакунами, и заполнять их за автора нельзя.
Кожев вознамерился написать «полное, энциклопедическое изложение гегелевской Мудрости» под нескромным названием «Система Знания» и не до конца преуспел. Этому Изложению предполагалось предпослать три Введения. Первые два — «психологическое» и «логическое» (кожевские термины не те, чем кажутся) — и образуют основной массив КВД. Третьим должно было стать историческое Введение, то есть «осмысленная» (если продолжить словесную игру, «пере-осмысленная») история философии от Фалеса до Гегеля. Три опубликованных тома «Опыта» доводят ее до Прокла. История христианской и новоевропейской философии так и не была дописана. Книгу о Канте, относящуюся к предпоследнему, решающему участку пути, который завершил Гегель, Кожев написал.
Бернар Эсбуа, готовивший КВД к публикации, реконструировал по рукописям предполагаемую композицию самого «Изложения»: «Метафизика», включающая «Онто-логию», «Энерго-логию» и общую «Феномено-логию», затем более конкретное феноменологическое развёртывание и, наконец, «Опыт теории Молчания» — как приложение к речи о Речи.
Заглавия мудреные, вопросы довольно простые, просто ответы на них еще мудренее: «-логия» у Кожева значит «речь о том-то». Что за то-то? Возьмём розу. Феномено-логия говорит о ней как об одной вещи, такой-то, со своим устройством, которая завязывается из семени, растет, цветет и увядает. Энерго-логия — об «объективной реальности» — о той же розе, которую измеряет физика, не зная, о чём говорит. О розе Онто-логия не говорит вовсе. Она говорит о том, что роза есть, что роза — такова, а камень не таков, что роза длится и в длении меняется, что она здесь, а не там, — и то же самое, слово в слово, о комаре, чайке или камне. Быть и значит длиться и простираться. Больше о розе тут сказать нечего, и потому эта речь, обособленная от двух остальных, оборачивается формальной логикой и математикой. Так же и прочие: вторая становится физикой, третья — разделами естествознания. Науки и есть эти отрезки, «-логии», замолчавшие о том, что о них говорится.
Уцелело при этом больше, чем чертежи: первая секция первой части, Онто-логия, написана целиком осенью 1952 года, вторая, Энерго-логия, оборвана на середине. Дальше работа встала. Следы достаточно явные, чтобы разглядеть план, и достаточно неполные, чтобы не достраивать за Кожева энциклопедию.