Опыт чтения "Федона"
Когда Сократа приговорили к смерти, он и не знал, когда приговор исполнят. В общем, от неприговоренных он не слишком тогда отличался. Отсрочка была вызвана верностью обычаю или, если по-нашему, суеверию. Не все ли равно, когда посольство доплывет из Делоса, но вмешались противные ветра, не дававшие кораблям наспех пристать к берегу и давшие Сократу лишнее время жизни. Сократ не знал, когда он умрет, зная, что он умрет. Вот и первый камень или бревно (не равные друг другу), заложенные в академический курс незнания. Приговор ничего не изменит. Дуновенья Эола или суеверия сограждан — такие же кирпичи или бруски незнания. Ведь за отсрочкой могло статься и помилование (хоть и говорят, что ученые афиняне его не знали). Да и Сократ мог сбежать благодаря друзьям-заговорщикам, что, впрочем, было бы не в его правилах. Вот — хоть одна крупица знания. Или же — что было бы, напротив, совершенно в сократовских правилах, — он мог так взбаламутить умы стражников или судей, что они отпустили бы его на все четыре стороны. Вот мы и не узнали ничего нового. Сократ умер, но умер бы он и без приговора. Весь разговор-то и сводится к Времени и суевериям.
Но что это за приговор такой, когда ты окружен друзьями и свободно с ними беседуешь так, будто приговор ничего не значит? Все возникает из перекатов и перепадов противоположностей — как узнать, что ты заключен в тюрьме, если в дни заключения не можешь свободно побеседовать с друзьями, освобожденный от кандалов? Вечное самотождество заключения или иной формы несвободы быстро превращает узника в животное, не способное к осознанию своего положения. Во вредное и больное животное, которому отказано в знании.
Кожев писал, что Платон, не желая спорить на базарной площади с кем попало не пойми о чем, ушел беседовать с «надежными» друзьями в частный сад, королевски махнув рукой на остальной мир. Так и вышла Академия — кружок, которому нет дела, случилось ли что-нибудь вовне. Со временем таких академий развелось без счета, и многие дожили до наших дней под именем монастырей. Академик с негодованием отвергнет предложение стать царем, которого, впрочем, ни один царь ему, по понятным причинам, не сделает. Только Ивану-дураку сделали. В Сиракузы Платон, по Кожеву, ездил выпрашивать у богатенького буратино участок под академию. Государство же в «Государстве» — карикатура на академию, какой ей следовало бы быть. Только первая академия открылась пораньше и сразу в тюрьме, где и разделались с Сократом. Платон на учредительное собрание не явился.
Перед смертью Сократ принялся писать стихи, усомнившись в правильности толкования снившегося ему всю жизнь сна. Он усомнился в том, что ему следовало заниматься философией, высшим из мусических искусств, и попытал себя в поэзии, изложив в стихотворной форме уже знаемые им наизусть Эзоповы басни. Платон показывает на пальцах как зыбкое сомнение претворяется в самое твердое незнание — ни одного нового, не знаемого ранее мифа Сократу в голову не пришло — ни создать, ни просто так. Пока что. Наш король философов как бы между первых строк уже заголен.