Был проездом третьего дня в Касабланке (Каза, как говорят местные, тут все говорят на французском и совсем не следят за оставленными колонизаторами модернистскими светлыми зданиями и улицами — а ведь относительно небедная страна). Глубокая уже ночь. Спать предстоит на софе, которая есть, а простыни для нее нет. Звоню на ресепшн, прошу bed sheets (надо было "дра де ли" просить) и хоть немного воды. Отвечают тепло и услужливо, что, конечно, сию же минуту. Проходит минут с сорок. Tout de suite продолжается. Звоню снова, задание, говорит, в работе, из месье я стал фрером, дело тут уже доверительное. Простыни c водой это не приблизило. Наконец стук в дверь, на пороге служитель торжественно, обеими руками, протягивает мне пустую мусорную корзину. Вот такая вот тара для bad shit. Ладно, объяснил жестами еще раз, понял, исполнил.

Далее — мчась с дитем на шее и чемоданами наперевес на пересадку (на которую все равно не успел), на досмотре забыл ремень. На следующий день в "ажанс” Эр Марок указали направление: au commissariat, monsieur. В этом сюрте насьональ, как водится, постовой с автоматом наперевес, и автомат, и интерес к делу — неподдельные. Излагаю. Слушает, точно он комиссар Мегрэ: вид крайне озабоченный. Уточняет: «Ou exactement? Quand? A quelle heure?». Кивает. Направляет к коллеге. Соседнее окошко полтора метра влево.

Коллега задает те же вопросы, но уже веселее. Перекидываются между собой на смеси французского и арабского. Дело о ремне явно привнесло оживляжа в их дежурство. В середине опроса еще раз уточняю, что ремень не украден, он забыт в досмотровом баке. Все шутки в сторону, все сразу посерьезнели. После отита почти не слышу, поэтому на всякий случай повторяю громко, по слогам: «Ceinture noire — PAS — volée».

Пауза театральная, думал, что будет, как в "Лебовском" в деле о пропаже аудиокассеты Криденс (над делом уже работает группа криминалистов и детективов), потом разрядка — улыбается: «Monsieur, I understood you VERY WELL». Начинается дистанционная оперативная работа. Куда-то звонят. Тот, что с автоматом, спрашивает: «Quelle marque?» Называю. Марка ему ничего не говорит. Тогда вопрос по существу, эдак доверительно понизив голос: «C'est cher?» «Cher. Un cadeau de ma femme». Оба кивают с почтением к делу. Звонят еще куда-то. «On va voir, monsieur, on va voir». Ремень не нашли. Дезоле, лица очень сочувственные. Кейс они отработали, как могли. Ухожу, подтягивая брюки. Хоть настроение приподняли.