Marepoto

​​Писательница из дома пыток

В середине 1970-х годов на литературном небосклоне Чили взошла новая звезда – Мариана Кальехас. Её трёхэтажный дом в престижном столичном районе Ло-Курро превратился в богемный салон, куда с радостью съезжалась вся чилийская интеллигенция, чтобы под хорошее вино и музыку обсудить чей-то новый рассказ.

Тем временем этажом ниже муж радушной хозяйки готовил поддельные документы, подслушивающие устройства и бомбы, а химики экспериментировали над отравляющими веществами. Иногда сюда привозили людей с завязанными глазами, которых тут же пытали и убивали. Впрочем, некоторых гостей – итальянских неофашистов и кубинских антикоммунистов – здесь встречали более радушно.

Богемный салон в элитном районе Сантьяго являлся прикрытием для оперативной штаб-квартиры тайной полиции ДИНА, которая боролась с противниками военной диктатуры генерала Аугусто Пиночета. Просвещённая звезда чилийской интеллигенции Кальехас одновременно служила агентом госбезопасности, и в перерывах между занятиями в литературной мастерской выезжала вместе с мужем на «задания» в другие страны с целью убить того или иного оппозиционера.

Автор: Вадим Мусин, автор телеграм-канала @LatAmAShCh

Как в одной женщине сочетались талантливая писательница и служба в тайной полиции читайте в новом тексте на нашем сайте!

Власть в погонах ч. 7

Ура, вы дочитали до конца.

Не остались внакладе и политические союзники Пиночета вне вооруженных сил: принятая хунтой манипулятивная избирательная система, которая еще долго применялась в Чили, обеспечивала правым партиям довольно щедрую долю мест в парламенте. С. 277.

Тезис о том, что биноминальная система была простым «подарком» правым партиям, гарантировавшим им контролирующую долю парламента, мягко говоря сильно упрощает реальную политическую динамику. На первых же свободных парламентских выборах в декабре 1989 года демократическая коалиция Concertación набрала 51,5% голосов и получила 57,5% мест (69 из 120) в Палате депутатов, то есть сформировала абсолютное большинство вопреки системе. В своей работе «Where’s the bias? A reassessment of the Chilean electoral system» политолог Сесар Зукко доказал, что механика биноминальной системы сама по себе была идеологически нейтральной. Она преднамеренно ущемляла крайние и не вошедшие в коалиции партии (например, Коммунистическую партию) и стимулировала двухпартийно-коалиционную модель. Система отдавала по одному месту двум главным коалициям в каждом округе, если лидер не опережал занявшего второе место более чем в два раза (66,7% против 33,3%). Когда в конце 1990-х и 2000-х годах популярность правых партий выросла и они стали набирать около 45-48% голосов, биноминальная система сработала против них. Она не позволяла правым конвертировать почти половину голосов в парламентское большинство, удерживая распределение мест в большинстве округов на уровне 1 к 1. Настоящим инструментом блокировки реформ со стороны правых была не избирательная система, а институт назначенных сенаторов (senadores designados), закрепленный в Конституции 1980 года. В 1989 году из 47 мест в Сенате 9 не выбирались гражданами, а назначались президентом, Верховным судом и Советом национальной безопасности. Именно этот внеизбирательный механизм обеспечивал правым на первых порах (потом этот механизм отменили) искусственный контроль над верхней палатой, а не голосование по округам.

Как видно, книга мягко говоря проблемная, и это только кейс Чили. Часть каких-то проблем можно спихнуть на редакторов, но основные очевидно лежат на авторе. А что там с другими странами и с выводами? Думаю, что так же плохо, маловероятно, что Голосов поленился только на Чили, а все остальное перепроверил и написал качественно.

Власть в погонах ч. 6.

Конечно, Пиночет мог изменить ситуацию, подвергнув оппозицию новой волне репрессий либо организовав массовую фальсификацию результатов. […] Однако реализовать такую стратегию можно было лишь с согласия всех членов хунты, состоявшей из четырех командующих родами войск. […] Все они выступали за соблюдение правил, опеделенных в конституции 1980 года. Состоявшийся в октябре 1988 года референдум завершился решительной победой кампании “Нет”, которая получила поддержку 60% избирателей. Пиночет не был вполне готов смириться с поражением, но сделать ничего не смог. […] Затем Пиночет запросил у хунты чрезвычайные полномочия для ввода войск в столицу, но получил отказ, который в весьма резкой форме сформулировал командующий ВВС. С. 276.

Забавно, что автор решил рассказать о функционировании хунты в конце своей работы. Военные не полагались на простую массовую фальсификацию бюллетеней - это было невозможно из-за того, что оппозиция организовала эффективную систему параллельного подсчета голосов. Тут Голосов вероятнее всего либо прямо либо через книгу Питера Корнблю цитирует документы ЦРУ. Согласно им Пиночет готовил самопереворот. Его спецслужбы должны были спровоцировать массовые акты насилия на улицах, чтобы создать предлог для аннулирования результатов выборов, введения чрезвычайного положения и применения армии. Но участники Правительственной хунты действовали не только в логике институционального легализма (хотя она очевидно была: они вели страну все это время с 1973 года к этому моменту), генералы Фернандо Маттеи от ВВС и Родольфо Станге от корпуса карабинеров уже к вечеру 5 октября представляли, что кампания «Нет» победила. Известен и демарш Маттеи, когда он, предположительно направляясь на совещание хунты, остановился перед журналистами и признал победу «Нет». Оставался адмирал Мерино, который единственный из всех начальников родов войск занимал свой пост непрерывно с 1973 года, но и он отказался, заявив, что Военно-морские силы выполнили свою задачу по наведению порядка в стране и теперь будут строго следовать Конституции. В общем, все было несколько сложнее.

Власть в погонах ч. 5

Теперь у нас таймскип, сразу в 1980-е:

Как мы помним, режим Аугусто Пиночета в Чили с самого начала не отказывался от демократической перспективы, однако откладывал ее на длительный срок, в течение которого чилийское общество должно было подготовиться к возвращению выборной власти. […] Новая конституция определенно не была образцовой с точки зрения высоких демократических стандартов. Она предусматривала очень большой объем президентских полномочий, включая право назначать досрочные парламентские выборы. Некоторые из явно антидемократических положений документа были уже на этапе демократизации отменены путем референдума. […] Главный подвох […] содержался во временных и переходных положениях. […] Однако главным краткосрочным эффектом после вступления новой конституции в действие в 1981 году стала частичная легализация оппозиционных партий. […] Пиночет довольно долго противился восстановлению партийной системы. Но конституция к этому обязывала, и в 1987 году хунта все же издала новый закон, согласно которому сохранялся запрет на деятельность партий, придерживавшихся “тоталитарных” идеологий. С. 273-274.

Григорий Вячеславович верно зафиксировал роль переходных положений и факт конституционной реформы 1989 года, но фундаментально ошибся в юридических положениях текста основного закона.

Вступление Конституции в силу 11 марта 1981 года не легализовало оппозиционные партии. Статья 8 основного закона объявила вне закона партии марксистской и тоталитарной направленности (а не в 1987 году как у Голосова), а 10-я переходная статья (Décima Disposición Transitoria) прямо продлила абсолютный запрет (receso político) на деятельность вообще любых политических партий.

Их фактическая деятельность началась с «весны Харпы» 1983-84 годов: тогда из-за тяжелого экономического кризиса и больших протестов новый министр внутренних дел, опытный политик и националист, сел за стол переговоров с умеренной оппозицией и снял многие цензурные ограничения и разрешил легальное возвращение политэмигрантов. При всем при этом политическая деятельность оставалась уголовно наказуемым преступлением до марта 1987 года, когда был принят Органический конституционный закон № 18.603 о политических партиях, потому до этого времени партии существовали как «союзы» или «альянсы». И Пиночет не противился его принятию - этот закон бы приняли в любом случае, потому что это было заранее прописанным в конституции требованием для проведения плебисцита 1988 года, который также был прописан в новой конституции. Ну или пришлось бы менять свой основной закон еще раз.

И по мелочи уже, оригинальный текст не давал президенту права назначать досрочные парламентские выборы.

Коалиция “Да”, поддерживавшая Пиночета, на этом фоне выглядела блекло. Она состояла из новообразованных партий, многие лидеры которых вообще не имели опыта конкурентной политики, а также из фиктивных организаций, создающих впечатление поддержки режима в разных социальных слоях. С. 276.

Мягко говоря этот тезис недооценивает и политический вес и опыт лидеров, которые были в коалиции «Да». Во-первых, там был уже упомянутый Серхио Онофре Харпа, его партия Renovación Nacional прямо наследует Национальной партии, она же - Консервативной, появившейся в XIX веке; и Хайме Гусман, который был в политике с 1960-х годов со своей UDI. Это были институционально сильные структуры, которые после плебисцита стали основой коалиции Alianza por Chile.

Называть поддержку режима «фиктивной» - значит игнорировать электоральную статистику. На плебисците 5 октября 1988 года кампания «Да» получила 44,01% голосов. Такая масштабная поддержка в условиях международного наблюдения и строгих электоральных процедур не могла быть обеспечена «фиктивными организациями», потому что у них была реальная социальная база. Противники у «Нет» были сильны и в том и ценен их триумф, странно что Голосов не акцентирует на этом достаточного внимания. Собственно, про это ниже.

Власть в погонах ч. 4

Хоть и говорил в начале, что не буду касаться выводов, но тут у Голосова они промежуточные.

Чилийский переворот приветствовали довольно широкие слои среднего класса и их политические представители, причем на первых порах в числе последних были не только крайне правые политики, но и наиболее влиятельный лидер правоцентристской Христианско-демократической партии, политический тяжеловес Эдуардо Фрей. С. 121-122.

Вроде бы должно уже было к 2025 году (издание у меня прошлогоднее) до всех дойти, что не надо всех под одну гребенку грести...

Григорий Вячеславович не сделал здесь важное разделение понятий: поддержка вмешательства армии НЕ означала поддержки диктатуры. Тот же Эдуардо Фрей сначала оправдывал действия военных (что зафиксировано в письме Фрея президенту Всемирного союза христианских демократов Мариано Румору от 8 ноября 1973 года). Однако он рассчитывал на короткую техническую операцию военных по «восстановлению правопорядка» с немедленной передачей власти парламенту и проведением новых президентских выборов, на которых ХДП рассчитывала победить. Однако это была его позиция, а сама партия оказалась быстро разъединена: уже 13 сентября 1973 года 13 влиятельных лидеров Христианско-демократической партии, включая Бернардо Лейтона, Андреса Эйлвина и Белисарио Веласко, выступили с категорическим публичным протестом, их декларация стала известна как Заявление Тринадцати (Declaración de los 13). Они заявили, что военный переворот стал катастрофической ошибкой, и отказались признавать силовое свержение конституционной власти.

То же наблюдалось и в «широких слоях среднего класса»: профсоюзы грузоперевозчиков, мелкие собственники, феминистская организация Poder Femenino и много кто еще действительно активно боролось с правительством Альенде. В то же время значительная часть чилийского среднего класса - учителя, врачи, государственные служащие, юристы и студенты - поддерживала законную власть и с первых дней оказалась объектом репрессий хунты. Многие занимали «сложную позицию» и с течением времени от сторонников переходили к противникам военного режима (например, Роберто Тиеме, Марио Гонгора, Орландо Саэнс или даже генерал Ли).

Власть в погонах ч. 3

Начались массовые забастовки и демонстрации, а некоторые ультраправые группы готовились к партизанской войне. Крайне левые организации […] тоже вооружались, готовясь не только защищать правительство Альенде, но и перевести события в формат настоящей классовой борьбы. С. 119.

Забавно, но тут видимо есть след пропаганды хунты. После переворота военная хунта выпустила «Белую книгу», в которой утверждалось, что крайне левые подготовили «План Z» (тут нужна гифка с Планктоном), масштабный заговор с целью физического уничтожения генералитета и начала гражданской войны с использованием сотен тонн кубинского оружия. Ультралевые действительно были вооружены (правда, нередко у них были чехословацкие стволы), но а) начался этот процесс в 1960-е, задолго до переворота и б) у них не было ни тяжелого вооружения, ни военной структуры, необходимых для гражданской войны.

Ультраправые вооруженные организации, появились позже ультралевых, как раз на фоне прихода к власти Народного единства, и они тоже не имели ресурсов для ведения гражданской войны, но зато вели подрывную деятельность, устраивали уличные беспорядки и осуществляли политические убийства.

Позднее стало ясно, что Пратс участвовал в консультациях армейской верхушки. […] Однако в ходе консультаций оформилась группа, которая считала насильственное отстранение Альенде от власти единственным приемлемым выходом. […] Аьенде совершил фатальную ошибку, назначив новым главнокомандующим Пиночета, в лояльности которого был уверен. К тому времени Пиночет уже завершал подготовку переворота. С. 120.

Генерал Пратс, заменивший на посту убитого генерала Шнайдера, вероятно имел собственные амбиции, но все равно оставался сторонником доктрины своего предшественника. Собственно говоря, он и занимал два поста в кабинете Альенде как раз потому, что он был фигурой, призванной стабилизировать министерскую чехарду (к тому времени оппозиция через суд снимала с постов членов кабинета). В общем, снова не ясно, какие консультации Голосов имеет ввиду.

После ухода Пратса с поста главнокомандующего из-за протестов офицерских жен, Пиночет занял его должность не потому что в его лояльности был уверен Альенде (хотя не ясно был ли ирл, потому что по понятным причинам у нас нет прямых подтверждений), а потому что по армейской иерархии он должен был занять этот пост после Пратса.

Ну и да, повторюсь, на момент назначения (23-24 августа) он ни в каких заговорах не состоял, а вступил в него лишь 8-9 сентября, когда стало понятно, что переворот случится в любом случае.

Радиостанции, поддерживавшие Альенде, были разбомблены боевыми самолетами, но одна из них все же успела передать последнее обращение президента к народу. К тому времени другие СМИ сообщили о том, что власть в стране перешла в руки нового военного руководства во главе с Пиночетом. С. 120.

Когда в 9:10 утра Radio Magallanes передавала последнее обращение Сальвадора Альенде, СМИ, захваченные военными, транслировали Военный манифест № 1 (Bando Militar № 1). В этом документе объявлялось о переходе власти коллективному органу - Правительственной хунте, состоявшей из четырех равных членов от каждого рода войск под председательством Пиночета. Изначально предполагалась ротация председателя хунты (что затем отчасти произошло, с 1981 по 1989 годы формальным руководителем хунты был адмирал Мерино). Единоличную власть Пиночет присвоил себе значительно позже: статус «Верховного руководителя Нации» он получил в июне 1974 года (Декрет-закон № 527), а титул «Президента Республики» лишь в декабре 1974 года (Декрет-закон № 806).

Но самое важное: радиостанции никто не бомбил. Основной авиаудар наносился по президентскому дворцу Ла-Монеда и одной из резиденций Альенде. Это произошло существенно позже его выступления на радио - около 11:52 утра. Все радиостанции, оставшиеся верными президенту, были к тому времени захвачены штурмом или были отключены от электроснабжения.

Власть в погонах ч. 2

...вплоть до 1973 года успешных военных переворотов в Чили не было. […] особое значение придавалось формированию в армии профессиональных стандартов и установок, соответствовавших либеральной модели.[…] Авторитет будущего лидера переворота Аугусто Пиночета во многом строился на том, что он воспринимался не просто как носитель, но и как живое воплощение этих стандартов. С. 117

Не очень ясно, что Григорий Вячеславович имеет ввиду под либеральной моделью. Вообще армейская традиция Чили формировалась на базе прусской традиции с 1885 года, когда в страну пригласили немецких офицеров (самым известным был Эмиль Кёрнер, но не он один там был). Обучение, устав, иерархия и военная доктрина чилийской армии были скопированы с кайзеровской системы. Это прививало армии культ абсолютного порядка, иерархии и кастовой замкнутости, что кардинально отличалось от либеральной модели цивильного контроля.

Касательно Пиночета, то он а) не был воплощением этого самого духа (им был убитый в 1970 году генерал Рене Шнайдер), сам он скорее «штабная крыса» и б) он примкнул к заговору самым последним, 8-9 числа, инициаторами и организаторами были командующий ВВС Густаво Ли и адмирал ВМФ Хосе Торибио Мерино. Пиночет стал «первым среди равных» исключительно в силу того, что возглавлял наиболее многочисленный вид войск.

Например […] в президентском дворце оборудовали комнату управления, в которой должна была обрабатываться экономическая информация, поступавшая по телексу, для определения оптимальных объемов производства по товарным группам и предприятиям. Это выполненное в футуристическом дизайне помещение потом послужило источником вдохновения для оформлений американских фильмов в жанре научной фантастики. С. 118.

Здесь речь идет о проекте Киберсин. Страшно сказать, но уже прошло почти 2 года с момента выхода ролика у Григория Александровича, пересмотрите. Коротко: комната была оборудована в музее рядом со дворцом только в 2023 году, во время выставки, посвященной проекту. В реальности не очень понятно где конкретно она находилась, но скорее всего в здании Корпорации развития производства, CORFO. Более того, к моменту военного переворота комната существовала лишь как прототип и даже не была окончательно подключена к действующей сети предприятий.

Самое важное, кажется, это главный стереотип в Киберсине: проект НЕ был системой директивного госпланирования. Он строился на модели жизнеспособных систем (VSM) и принципах децентрализации. В отличие от Госплана, чилийская система не занималась директивным назначением планов для заводов. Ее задача сводилась к мониторингу сырьевых потоков и отклонений в реальном времени. Если на фабрике возникала проблема, предприятию давалась автономность для ее решения, и лишь при длительном сбое система сигнализировала на верхний уровень.

Из-за отсутсвия ссылок опять же непонятно для каких фильмов она послужила источником вдохновения. Ги Бонсип из Ульмской школы дизайна, создатель прототипа, вдохновлялся уже вышедшим на тот момент сайфаем: Стар Треком и Космической одиссеей Кубрика.

В ноябре 1972 года был объявлен частичный мораторий на выплату внешнего долга, то есть, как это принято называть в России, дефолт. У населения страны, и особенно у довольно большого чилийского среднего класса, все это вызывало ощущение экономической катастрофы. С. 118.

Тут у Голосова хронологическая ошибка: мораторий был объявлен в 1971, а в ноябре 1972 шел совершенно иной процесс - последствия крупнейшей общенациональной забастовки грузоперевозчиков и мелких собственников, которая заблокировала логистику страны. Более того, сравнение с дефолтом 1998 года некорректно не только из-за характера кризисов, но и по сути: правительству Альенде в апреле 1972 удалось договориться о реструктуризации долгов с «Парижским клубом» и значительных последствий моратория не было.

Автор немного выше этой цитаты перечислил основные реформы Народного единства, но самым тревожным процессом был товарный дефицит, который упомянут не был.

Власть в погонах ч. 1

Обычно, за несколькими исключениями, я тут отзывался о нишевых авторах, но сегодня (в такой-то день!) замахнусь на большее. Григорий Голосов «Власть в погонах: Военные режимы в современной мире».

Как всегда, сначала пара вступительных слов. До этого я не читал ни одной книги Голосова, но при этом слышал о нем только положительные, если не сказать восхищающиеся, отзывы. Потому когда у меня наконец появилась его крайняя книга у меня было некоторое предубеждение. Также надо проговорить, что книга научпопная, явно были и жесткие требования издательства, которым требовалась максимально слопная работа, из-за чего нет нормального справочно-ссылочного аппарата (вы кстати не заметили, что Альпина скатилась? Хотя учитывая нынешний кризис, все выживают как могут), предполагаю, что и времени у Григория Вячеславовича было в обрез.

Я не буду касаться ни общих выводов, ни каких бы то ни было других разбираемых кейсов, за исключением чилийского, - он там не главный, но один из сквозных, - все таки в основном там разбираются военные режимы с 2010-х гг.

И это не будет полным обзором всех спорных моментов.

Начинаем с начала:

Известно, что США прямо способствовали установлению военных диктатур в Чили и в некоторых других странах. С. 7.

Согласно докладу Комитета Чёрча (Специального комитета Сената США по изучению правительственных операций, созданного в 1975 г. и названному по фамилии ее председателя - сенатора-демократа Фрэнка Чёрча - изучавшего злоупотребления со стороны федеральных служб, включая разные известные операции: Пересмешник, MKULTRA, SHAMROCK и др.), ЦРУ и правительство Ричарда Никсона знали о готовящемся военном мятеже, но не принимали в нем непосредственного участия. Стратегия США заключалась в масштабном экономическом давлении и финансировании оппозиционных СМИ и политиков, а не в координации действий чилийской армии.

При этом реальные операции прямого действия были, но в 1970 г., чтобы не допустить инаугурацию президента Альенде.

Рассмотрим для примера военный переворот 1973 года в Чили, который справедливо считается одним из важнейших политических событий XX в. С.116.

Сильное заявление. Из-за отсутствия ссылок непонятно кем он так считается. Может, это странно от меня прозвучит, но в Восточной Европе данное событие представляется переоцененным. Я предполагаю, что это связано с тем, что оно удачно совпало с состоянием тогдашнего советского общества, причем как у молодежи и диссидентов, у которых не было «своего мая 68», так и с состоянием тогдашнего политического класса, уже не способному к глубоким преобразованиям, но еще отчетливо помнящим сталинские репрессии*. В академическом анализе глобального влияния переворота его значение строго ограничивается рамками генеалогии неолиберализма и трансформации демократических институтов, без постановки в один ряд с фатальными глобальными катастрофами XX в., любое иное влияние за пределы континента - скорее косвенное и второстепенное.

МинЮст признал, что ЛПР никогда не распадалась.

Находящимся в России "соучастникам" сил.

На прошлой неделе увидел у Альбины Галлямовой пост о публикации в журнале Dædalus, посвященной «индигенным наукам» незападных этносов и их угнетенному положению относительно «западной науки». Пожалуй, вот этот фрагмент мне показался самым важным:

Их [авторов] центральная мысль такая: «западная наука» часто представляет себя как единственную настоящую Науку — универсальную, нейтральную, свободную от культуры и ценностей. Но авторы считают это мифом. Именно здесь появляется понятие Western epistemic supremacy — «западное эпистемическое превосходство» — скрытая структура власти: «западная наука присваивает себе право решать, что вообще считается знанием, что считается доказательством, что считается рациональностью, что считается объективностью». Всё остальное при таком подходе оказывается либо «мифом», либо «верованием», либо «локальной культурой», либо «сырым материалом», который ещё должна подтвердить «настоящая наука». То есть «индигенные знания» часто признаются не как знание, а как гипотеза, ожидающая «западной валидации».

Авторы прямо не предлагают заменить физику мифологией, а биологию фольклором, они утверждают: «западная наука» не должна обладать монополией на определение того, что считается знанием. Таким образом эта статья продолжает большую академическую линию «woke» в широком смысле, опирающеюся на: деколониальную теорию, индигенные исследования, критическую расовую теорию, феминистскую эпистемологию, исследования эпистемической несправедливости, standpoint theory и конечно же STS — Science and Technology Studies.

Здесь я не могу не вспомнить дебаты о позитивизме (Positivismusstreit) между Карлом Поппером и мыслителями Франкфуртской школы (прежде всего, Теодором Адорно), чтобы поделиться своим взглядом на то, чем меня напрягает весь этот интерпретивистский подход.

Для начала ОЧЕНЬ упрощенно объясню позиции сторон.

Карл Поппер был сторонником критического реализма. Он верил в возможность объективного изучения мира, в том числе социального. Для него наука заключалась в постоянном поиске объективной истины через выдвижение гипотез и попытки их опровергнуть (фальсифицировать). Однако Поппер признавал ограниченность научного знания и возможностей человека полностью и всесторонне исследовать мир вокруг себя — опять же, очень упрощая, этим он отличался от позитивистов.

Напротив, интерпретивистский подход к науке предполагает, что социальный мир существует лишь в головах людей (социально сконструирован) и не может изучаться объективно. Сторонники критической теории, разработанной авторами Франкфуртской школы, ищут в любых социальных отношениях (в том числе, в науке) иерархии и инструменты угнетения. Для них функция науки заключается в постоянной критике и эмансипации общества.

Первый критиковал вторых за отказ от поиска объективной истины, намеренное усложнение языка и утопический радикализм. Вторые первого — за веру в существование объективной, свободной от ценностей науки, и позитивизм: Адорно считал позитивистами всех, кто пытался применять методы естественных наук для изучения социального мира, хотя сам Поппер являлся одним из главных критиков позитивистского подхода.

Теперь вернусь к своему взгляду на этот вопрос — тут я скорее следую за Поппером. На мой взгляд, главная опасность критической теории — это ее тотальный релятивизм. Она принципиально неопровергаема, с ней невозможно спорить — любой аргумент, основанный на эмпирическом опыте, будет отвергнут и подвержен «критической» оценке: объявлен необъективным, воспроизводящим властные отношения и поддерживающим доминирующий дискурс. В качестве более ценной точки зрения будет взят взгляд угнетенной стороны (та самая standpoint theory) — правда, понять, кто является угнетенным, а кто нет, тоже невозможно, поскольку на предыдущем этапе мы уже отказались от объективности: то есть это вопрос нашего субъективного восприятия.

Мне кажется, что тотальный релятивизм обнуляет смысл любой рациональной дискуссии и превращает академические споры в бесконечную идеологизированную войну всех против всех.

Вдогонку к предыдущему посту. Упоминал пару раз съезд Общества Мон Пелерин (далее просто буду писать MPS) в Чили, так вот, финансово его организацию частично покрыл Тиаки Нисияма, японский экономист.

Нисияма по моим ощущениям (может Григорий Александрович меня поправит) малоизвестен в наших краях, хотя являлся учеником фон Хайека, учился в Чикаго и был далеко не последним экономистом в самой Японии. В 1978 году он участвовал в переговорах в Вашингтоне с североамериканскими чиновниками из министерства финансов и ФРС, представляя премьера Такэо Фукуду. Там вообще отдельная история: японское экономическое чудо происходило в условиях фиксированного курса , когда в 1973 году мир перешел на плавающий курс, иена начала расти. К 1978 году она укрепилась до исторических максимумов. Премьер-министр Фукуда (сам в прошлом министр финансов) поставил на кон свою политическую репутацию, пообещав лидерам Большой семерки обеспечить 7% роста ВВП. Из-за взрывного роста иены японские чиновники весной 1978 года поняли, что экономика недополучит 1,5% роста и цель будет провалена. Фукуде нужно было срочно стабилизировать валютный рынок, чтобы спасти внутренний экономический рост. Так как главным торговым партнером тогда были США и японцы опасались что из-за дорогой иены американцы перестанут покупать их продукты, Токио отправил в Вашингтон свою делегацию. Ее и возглавлял Нисияма. И у него получилось договориться.

Вернемся к Обществу. В 1970-е он являлся президентом MPS и продвигал идею его, скажем по-советски, интернационализации: активного включения экономистов из развивающихся стран, включая и Латинскую Америку. На генеральной ассамблее MPS в Гонконге в 1978 году чилийский бизнесмен и политик Педро Ибаньес Охеда предложил провести следующий съезд в Чили и эта идея зашла Нисияме, но не зашла оргкомитету. Причин было несколько: с одной стороны проводить съезды так далеко от Европы и США подряд - это дорого. С другой стороны необходимо было беречь свой имидж. Короткие поездки Фридмана и Хайека в Чили дали отличные поводы для критики со всех сторон, а проведение целого съезда и в особенности если бы там выступил кто-то причастный к власти очевидно создало бы еще больше проблем.

Именно Нисияма помог найти компромисс. Он убедил чилийскую сторону ограничиться региональной встречей, указав на объективную трудность проведения двух Генеральных ассамблей подряд в удаленных точках планеты, и рекомендовал запланировать мероприятие на 1981 год в Винья-дель-Мар. И более того, он помог найти деньги на ее проведение через японские компании, которые работали в Чили - не много, но и не мало - 30.000 долларов (из общего бюджета в 150.000, все остальное покрыли чилийские частники, использование любых государственных средств было запрещено уставом Общества). Компромисс также был найден и с участниками: официальные лица (чикагские мальчики в первую очередь) выступили на съезде, но только на банкете на открытии, в самом съезде они не приняли участие, за исключением тех, кто работал исключительно в академии, как Рольф Людерс.

Вот такие японские связи.

Не так давно Лиса опубликовала пост про Шпенглера, в процитированной ею работе Годы решений был и такой пассаж:

Америка является единственным серьезным противником, но насколько велика ее морская сила в данном регионе, несмотря на Панамский канал? Сан-Франциско и Гавайи находятся слишком далеко, чтобы служить базами флота против Японии, удержать Филиппины вряд ли возможно, к тому же Япония имеет в Латинской Америке возможных союзников против Нью-Йорка, значение которых велико, что бы о них ни говорили.

Тезис провоцирующий, согласитесь, потому мне было интересно почитать об этом на досуге подробнее, благо, есть отдельная книга, посвященная японскому влиянию на Латинскую Америку до Второй Мировой войны. Сейчас все-таки чаще вспоминают о превосходстве Японии скорее в контексте их экономического чуда, но подобные мифы стимулировались сильно раньше появления мультиков про киберпанк и гигантских роботов.

В этой книге историки Тоаке Эндо и Факундо Гарасино раскрывают тесную связь между государственной политикой Японии и идеологической адаптацией их идей в Латинской Америке.

Эндо анализирует превращение эмиграции в инструмент социального контроля и империализма. С 1920-х японское государство (kokusaku) активно направляло мигрантов преимущественно из западной Японии (главным образом из Хиросимы, Фукуоки и Ямагути) в Перу и Бразилию. Это решало внутренние проблемы: разгрузку «избыточного» населения, подавление движений буракумин, крестьянских и рабочих протестов. Эмиграция выступала «политическим предохранителем»: удаление «нежелательных» элементов из метрополии для сохранения стабильности в эпоху Тайсё и Великой депрессии. Государство субсидировало семьи, создавало кооперативы и направляло людей на «фронтир», изолированные районы, где мигранты становились инструментом колонизации.

Гарасино развивает эту связь на идеологическом уровне через деятельность Синъя Ёсио в Аргентине. Синъя, ранний иммигрант и лидер местной японской общины, после Маньчжурского инцидента вёл активную пропаганду: статьи в La Nación, выпускал брошюры по типу «Правда о Маньчжурском вопросе», оправдывающая японские действия как защиту интересов и стабилизацию. В 1933 году он участвовал в создании Аргентино-японского культурного института совместно с местными экономистами. Как представитель японской культурной дипломатии, Синъя переводил имперские идеологии в формат, совместимый с аргентинским национализмом.

Он подчёркивал параллели: Япония как слияние Востока и Запада опровергает расовые теории, а Аргентина - будущий гегемон Южной Америки (там он ссылался на Хосе Инхеньероса). Японская модель «семьи-государства», дисциплины и гармонии представлялась универсальной, созвучной католицизму и аргентинским ценностям. В испанской секции газеты Aruzenchin jihō и публичных лекциях Синъя продвигал паназиатизм, новый порядок в Восточной Азии, говорил о заказте Запада, позиционируя Аргентину как союзника в борьбе за равенство против англо-американского доминирования.

Не знаю активно следил ли Освальд Шпенглер за японской политикой в Америках или он впитывал идеи о превосходстве империи Восходящего солнца по косвенным источникам. Кстати, здесь же внезапно актуализируется Хосе Васконселос с его идеями о космической расе.

На BC вышла крутая статья про аргентинский панк и хардкор конца 80-х

В то время в стране творился полный хаос и аргентинцы пытались сопротивляться жестокому военно-гражданскому режиму. Само собой, из-за таких настроений, в стране начали появляться группы, которые пели про протест режиму.

Внутри — солидная лоу-файная подборка.

Кто победит на выборах в Колумбии?

Уже завтра колумбийцы выберут нового президента. Дубравский Консалтинг подготовил аналитический доклад о прошедшей кампании.

Авторы и эксперты доклада прогнозируют победу правого кандидата Абелардо де ла Эсприэльи.

Мы подробно разобрали прошедшую кампанию, рассказали про кандидатов и что они предлагают избирателю. Проанализировали повестку и как политики пытаются на неё реагировать. И главное, дали прогноз на победу.

Я назвал его «Огонь и лёд: Президентские выборы в Колумбии».

Иван Сепеда и Абелардо де ла Эсприэлья представляют два противоположных типа политиков, из-за этого изучать кампанию было огромным удовольствием.

Большое спасибо моим коллегам за работу над вышедшим докладом:

Евгений Джума
Олег Краев
Тимур Альмуков

Подпишитесь на их каналы!

Мы собрали команду крутейших латиноамериканистов, чтобы максимально подробно и объективно рассказать про эти выборы.

Как всегда, огромное спасибо нашему креативному директору и дизайнеру Наталье Сочиловой за уникальный визуальный стиль. Отсылки к Фернандо Ботеро и ГАБО греют сердце.

Благодарю моих колумбийских коллег за помощь с докладом:

—журналисту и политическому аналитику Хуану Мануэлю Ринкону;

— эксперту по политической стратегии и коммуникациям Луису Фернандо Мартину;

— профессору департамента международных отношений Pontificia Universidad Javeriana Эдуардо Пастране Буэлвасу;

— политическому стратегу и консультанту Себастьяну Диасу.

Приятного чтения!

https://dubravskiy.consulting/presidentialelectionsincolombia

Как хорошо, что мы не живем в мире Wolfenstein, иначе бы такие истории заканчивались как-то так:

​​Начало

Это все прилюдия, а настоящее мясо началось из-за двух итальянских журналистов: Антонио Гирелли из Corriere della Sera и Коррадо Пиццинелли из La Nazione. Они приехали в Сантьяго на жеребьевку за пять месяцев до начала чемпионата мира и... мягко говоря не были впечатлены.

Пиццинелли писал о Сантьяго как о «печальном символе одной из отсталых стран мира, пораженной всеми возможными бедами: недоеданием, проституцией, неграмотностью, алкоголизмом, нищетой». Гирелли, в свою очередь, назвал «безумием Чемпионат мира в 13 000 км от Италии» и продолжил: «Чили - маленькая и бедная страна... В столице всего 700 гостиничных мест. Телефоны не работают. Такси так же редки, как верные мужья. Письмо доставляется авиапочтой не менее пяти дней». Можно подумать, что итальянцы пытались копировать Хантера Томпсона (тогда он только начинал свою журналистскую карьеру и вроде как еще не придумал свой гонзо-стиль), но видимо они просто были мудаками (хотя Гирелли был участником итальянского Сопротивления, а Пиццинелли большим публицистом, про Вьетнам затем писал).

Когда посол Чили в Италии узнал об этих статьях, он отправил их в El Mercurio, что вызвало гнев среди чилийцев. Проблема была еще и в том, что команды должны были встретиться во втором матче группового этапа. Еще перед матчем чилийские болельщики несколько раз избили несколько иностранцев, приняв их за тех самых журналистов. Итальянские футболисты перед началом матча вышли к 66-тысячной толпе на Estadio Nacional с букетами цветов, чтобы раздать их болельщикам, но их под свисты бросали обратно на поле. После свистка арбитра же началось мясо: несколько раз карабинерам пришлось выходить на поле и разнимать драки футболистов. Английский арбитр, Кен Астон (который в будущем по легенде придумает использовать желтые и красные карточки в футболе. Кстати говоря, официально считается что именно чилийский игрок был первым, которому показали красную карточку) рассказывал, что тот матч был похож скорее на военные маневры. Несмотря на большое количество фолов и постоянные остановки матча, чилийцы смогли победить итальянцев и пройти дальше, отлетев позже от бразильцев.

Забавно, но прямых политических последствий не было: главным пострадавшим по итогу скорее являлся Астон, который стал козлом отпущения и на том чемпионате больше не выполнял функции арбитра. Несмотря на жестокость нынешних темных двадцатых представить такой футбол (который вроде бы и суровый, но затем игроки расходятся и «забывают» о конфликте) практически невозможно: и правила другие, и VAR появился, и власти стран стремятся к «бескровному» проведению чемпионатов. Хорошо это или плохо - сами думайте.

​​Совсем скоро начнется чемпионат мира по футболу, который уже вошел в историю (как минимум потому что это первый чемпионат мира, который проводится сразу в 3 странах, как максимум - потому что в нем в последний раз участвуют в роли футболистов звезды нулевых и десятых: Месси, Роналду, Неймар, Нойер). В честь этого хотелось бы рассказать про известную битву при Сантьяго), матч сборной Чили против сборной Италии в 1962 году.

Чили с 1945 до начала 1950-х переживало стабильный экономический рост на основе, как казалось, успешной политики ИЗИ. В 1952 году глава чилийской федерации футбола Эрнесто Альвеару поехал на конгресс ФИФА. Это событие совпало с Олимпийскими играми в Финляндии, и, будучи впечатленным, он рассудил, что если маленькая страна на крайнем севере может принять крупное спортивное мероприятие, то почему его страна на крайнем юге не может? В 1954 году Чили официально баллотировалась на проведение ЧМ. Проблемы начались почти сразу: заявку отправил и старый противник Чили - Аргентина. Глава чилийской делегации, Карлос Диттборн, проявил себя как убедительный переговорщик. Решение было принято на конгрессе международной федерации футбола в Лиссабоне в 1956 году. Там же и произошел диалог, позже превратившийся в афоризм: «Мы можем начать чемпионат мира уже завтра, - заявил Рауль Коломбо, президент аргентинской федерации футбола. - У нас есть все». На что Диттборн ответил: «Поскольку у нас нет ничего, мы хотим сделать все».

Он широко использовал статью 2 устава ФИФА, в которой в то время говорилось о роли чемпионата мира в продвижении футбола в странах, где он был «недостаточно развит». Среди прочего Диттборн отметил, что Чили, по крайней мере, участвовала в двух послевоенных чемпионатах мира (в отличие от Аргентины) и что она была политически стабильной страной. Более того, он смог договориться одновременно и с СССР и с США. Москве он говорил о силе профсоюзов в Чили и подчеркивал антикоммунистическую направленность тогдашнего военного правительства в Аргентине; Западной Европе и Соединенным Штатам он говорил о современности Чили и правоцентристском правительстве, одновременно подчеркивая недемократический характер аргентинского режима. Аргументы Диттборна сработали и Чили с большим отрывом выиграло голосование. Сам он правда так и не увидит его проведение - Карлос Диттборн умрет за месяц до открытия от сердечного приступа.

Весной 1960 года случилось самое сильное землетрясение за всю историю наблюдений и его эпицентр пришлось на центральные и южные регионы Чили. Последовавшие затем цунами и извержение вулкана совсем добило ситуацию: тысячи погибших и десятки тысяч пострадавших и лишившихся своих домов людей, некоторые фотографии той катастрофы с легкостью можно спутать с последствиями бомбардировок во время Второй Мировой. Ряд городов, в том числе и те, которые готовились принимать чемпионат мира, оказались в значительной степени уничтожены. Чилийские власти однако не стали отказываться от проведения чемпионата мира, посчитав, что нации просто необходимо событие, способное ее объединить.

Продолжение

Похороны Эдуардо Фрея, 1982

Кстати про реципиентов. Максим Шевченко спросил у меня как я отношусь к книге Платошкина про Чили, я сказал, что она писалась в тот период, когда чуть менее чем весь мейнстрим по теме был под влиянием рассекреченных материалов ЦРУ и в итоге все забыли про субъектность чилийцев. Максим Леонардович согласился, на удивление. Может еще позовет на свои эфиры...