Теперь у нас таймскип, сразу в 1980-е:
Как мы помним, режим Аугусто Пиночета в Чили с самого начала не отказывался от демократической перспективы, однако откладывал ее на длительный срок, в течение которого чилийское общество должно было подготовиться к возвращению выборной власти. […] Новая конституция определенно не была образцовой с точки зрения высоких демократических стандартов. Она предусматривала очень большой объем президентских полномочий, включая право назначать досрочные парламентские выборы. Некоторые из явно антидемократических положений документа были уже на этапе демократизации отменены путем референдума. […] Главный подвох […] содержался во временных и переходных положениях. […] Однако главным краткосрочным эффектом после вступления новой конституции в действие в 1981 году стала частичная легализация оппозиционных партий. […] Пиночет довольно долго противился восстановлению партийной системы. Но конституция к этому обязывала, и в 1987 году хунта все же издала новый закон, согласно которому сохранялся запрет на деятельность партий, придерживавшихся “тоталитарных” идеологий. С. 273-274.
Григорий Вячеславович верно зафиксировал роль переходных положений и факт конституционной реформы 1989 года, но фундаментально ошибся в юридических положениях текста основного закона.
Вступление Конституции в силу 11 марта 1981 года не легализовало оппозиционные партии. Статья 8 основного закона объявила вне закона партии марксистской и тоталитарной направленности (а не в 1987 году как у Голосова), а 10-я переходная статья (Décima Disposición Transitoria) прямо продлила абсолютный запрет (receso político) на деятельность вообще любых политических партий.
Их фактическая деятельность началась с «весны Харпы» 1983-84 годов: тогда из-за тяжелого экономического кризиса и больших протестов новый министр внутренних дел, опытный политик и националист, сел за стол переговоров с умеренной оппозицией и снял многие цензурные ограничения и разрешил легальное возвращение политэмигрантов. При всем при этом политическая деятельность оставалась уголовно наказуемым преступлением до марта 1987 года, когда был принят Органический конституционный закон № 18.603 о политических партиях, потому до этого времени партии существовали как «союзы» или «альянсы». И Пиночет не противился его принятию - этот закон бы приняли в любом случае, потому что это было заранее прописанным в конституции требованием для проведения плебисцита 1988 года, который также был прописан в новой конституции. Ну или пришлось бы менять свой основной закон еще раз.
И по мелочи уже, оригинальный текст не давал президенту права назначать досрочные парламентские выборы.
Коалиция “Да”, поддерживавшая Пиночета, на этом фоне выглядела блекло. Она состояла из новообразованных партий, многие лидеры которых вообще не имели опыта конкурентной политики, а также из фиктивных организаций, создающих впечатление поддержки режима в разных социальных слоях. С. 276.
Мягко говоря этот тезис недооценивает и политический вес и опыт лидеров, которые были в коалиции «Да». Во-первых, там был уже упомянутый Серхио Онофре Харпа, его партия Renovación Nacional прямо наследует Национальной партии, она же - Консервативной, появившейся в XIX веке; и Хайме Гусман, который был в политике с 1960-х годов со своей UDI. Это были институционально сильные структуры, которые после плебисцита стали основой коалиции Alianza por Chile.
Называть поддержку режима «фиктивной» - значит игнорировать электоральную статистику. На плебисците 5 октября 1988 года кампания «Да» получила 44,01% голосов. Такая масштабная поддержка в условиях международного наблюдения и строгих электоральных процедур не могла быть обеспечена «фиктивными организациями», потому что у них была реальная социальная база. Противники у «Нет» были сильны и в том и ценен их триумф, странно что Голосов не акцентирует на этом достаточного внимания. Собственно, про это ниже.