На этой неделе Лекс Фридман выпустил большой подкаст с Дженнифер Бернс, историком, автором недавно вышедшей книги Milton Friedman: The Last Conservative. Саму книгу не читал, но исходя из обсуждений, там есть один эпизод, который можно сейчас прокомментировать.

В своей книге Бернс посвятила целую главу влиянию Фридмана на policy making в Чили в 1970-е гг. Во время презентационного тура Бернс посетила СЕР (английская/испанская версия), где получила критику со стороны Рольфа Людерса, одного из последних живых представителей первого поколения «чикагских мальчиков», ученика Фридмана (причем в отличие от большинства «чикагцев» Фридман был его непосредственным научным руководителем), министром финансов и экономики в разные годы правления хунты.

Важно! Бернс является историком идей (по ощущениям она ближе к генеалогии Мишеля Фуко, но не уверен, надо прочитать саму книгу) и ее работа в первую очередь посвящена далеко не Чили. Собственно, включила она эту тему потому, что она является важным куском образа Фридмана как общественного деятеля в США и Европе, так что ей простительно не знать тонкости современной историографии по вопросу влияния одного из отцов неоклассической школы на внутреннюю политику в первое десятилетие правления Правительственной хунты.

Сужая до тезисов, у Бернс два главных тейка в главе про Чили:

1️⃣ Чили в 1970-е стояла на распутье: либо рыночная экономика и автократия либо централизованный госкапитализм и демократия.

2️⃣ Милтон Фридман сыграл важнейшую политическую роль в принятии программы «шоковой терапии» во время своего первого визита в Чили в 1975 г.

Начну с конца. В своей крайней книге The Chile Project Себастьян Эдвардс тоже посвятил целую главу двум поездкам Фридмана в Чили и его влиянию на принятие экономической программы Пиночетом. Тезисно:

1️⃣ В 1975 году существовало множество точек зрения о том, как стоит выходить из экономического кризиса: от продолжения дирижистского пути, поддерживаемого офицерами госбезопасности во главе с директором DINA Контрерасом, «мягкой» либерализации, поддерживаемой офицерами ВВС, и программы «шоковой терапии», поддерживаемые «почетным чикагским мальчиком» Хорхе Каусом («почетный» – потому что он не учился в Чикаго, но разделял идеи и ценности неоклассиков) и Серхио де Кастро.

2️⃣ В феврале-мае 1975, когда принималось окончательное решение, стороны воевали друг с другом за влияние практически всеми возможными методами.

3️⃣ В марте в Чили приезжает Милтон Фридман с 6-дневным визитом и проводит несколько публичных и непубличных встреч с разной аудиторией: он выступал перед промышленниками, армейскими офицерами, чиновниками, студентами и т.п. Каждый раз его идеи встречали сопротивление у публики, включая и у представителей бизнес-сообщества.

4️⃣ 45-минутная встреча с Пиночетом не была особо содержательной (по словам того же Людерса, который организовывал поездку в Чили и саму встречу, генерал только качал головой, в шуточной форме Бернс процитировала его слова на подкасте). Ни поездку в Чили, ни встречу с Пиночетом в контексте принятия решения о начале «шоковой терапии» не упоминали ни Кауас, ни де Кастро, потому что рабочие карты у них уже были.

5️⃣ Однако именно после отъезда Фридмана Пиночет дает добро: к середине апреля Plan de Recuperación Económica дорабатывают до окончательного вида, в конце апреля министр финансов Хорхе Кауас выступил по ТВ с объявлением о начале «шоковой терапии». С мая 1975 на разные уровни бюрократического аппарата стало попадать все больше «чикагцев» разных поколений.

6️⃣ Эдвардс приходит к выводу, что Фридман не был ни вдохновителем, ни разработчиком, ни куратором чилийской программы реформ, но и совсем посторонним человеком в этой истории он тоже не был. Он по сути был внешним арбитром, чьи как публичные, так и не публичные встречи повлияли на принятие окончательного решения экономического вопроса. Смогли бы «чикагские мальчики» протолкнуть свою позицию без него? Вероятно да, но на это ушло бы больше времени.