Гендерное семейное насилие vs отчуждение родителя: какая из этих теорий подтверждается фактами? LCNB представляет пересказ статьи социолога Стэна Короси

В 2025 делегат Комитета ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин упрекнул правительство Ирландии в использовании «спорной» концепции отчуждения родителя [лишение одного из родителей общения с ребенком из-за манипуляций другого родителя — LCNB], якобы она опасна для страдающих от домашнего насилия женщин и детей. Это лукавое заявление исходит из презумпции, будто гендерные теории семейного насилия (ГТСН) неоспоримы, а все остальные подходы заведомо сомнительны. В действительности ГТСН гораздо более спорные и идеологически ангажированные.

Сторонники гендерных теорий семейного насилия отрицают отчуждение родителя, якобы оно не научно и является лишь субъективной интерпретацией. Однако сами ГТСН опираются преимущественно на субъективный жизненный опыт (как правило, женщин и детей) и используют количественные данные лишь для подтверждения своей доктрины, оставаясь закрытой системой. Теория отчуждения родителя, напротив, развивается как открытая концепция, использующая объективные и субъективные методы, и принимает конструктивную критику, что укрепляет её научность.

Гендерные теории насилия исходят из того, что насилие в семье — это исключительно инструмент мужского контроля. Эта доктрина, восходящая к Дулутской модели, лежит в основе законодательства, финансирования, обучения судей в Австралии и других юрисдикциях. Однако крупные эмпирические исследования показывают, что насилие в отношениях часто носит взаимный характер, а инициатором нередко выступает женщина. ГТСН это игнорируют, отказываясь признавать женское насилие иначе как в форме самозащиты. Тем самым они исключают из поля зрения значительную часть реальных жертв — мужчин, а также детей и женщин, чей опыт не вписывается в заданную рамку. В свою очередь теория отчуждения родителя не привязана к полу и признаёт возможность манипуляции ребёнком со стороны любого родителя; она имеет разработанную диагностику и междисциплинарную доказательную базу, косвенно признана в DSM-5 и, несмотря на сопротивление, используется в судах Бразилии, Канады, Дании, Великобритании.

ВОЗ признаёт ГТСН серьёзной проблемой для женщин и детей несмотря на то, что в классификаторах болезней (МКБ-11, DSM-5) не существует специальных категорий, характерных для ГТСН. При этом ВОЗ отказывается признавать проблемой отчуждение родителя и не включила его в МКБ-11, ошибочно утверждая, что оно относится лишь к «юридическим контекстам».

Гендерные теории семейного насилия — это политическая концепция, направленная на переустройство общества с целью упразднения «патриархата». Они опираются на идеологическую доктрину мужского контроля, которая отвергает неудобные эмпирические данные. Теории гендерного насилия защищены от критики: любой, кто их оспаривает, рискует быть заклейменным как агрессор. ГТСН избирательно трактуют Конвенцию ООН о правах ребёнка, акцентируя лишь право на безопасность, но игнорируя право детей на отношения с обоими родителями. В представлении ГТСН нуклеарная семья угрожает женщинам и детям, а матриархальные общины их защищают. Теория отчуждения родителя настаивает на том, что для ребенка полезны семейные отношения (или совместное воспитание после развода). Сложившаяся под влиянием ГТСН ситуация не только лишает помощи реальных жертв, но и закрепляет антимужские и антисемейные политизированные нарративы.

Утверждение о спорности теории отчуждения родителя — это оружие политической борьбы. Если признавать спорность критерием для отказа от теории, то гендерные теории насилия должны быть отвергнуты в первую очередь из-за их идеологической ригидности, слабой эмпирической базы и дискриминационного эффекта.

***
Стэн Короси — доктор социологии, Университет Саншайн-Кост (Австралия). Ведущий научный консультант по вопросам отчуждения родителя и социально-политических условий существования семьи после развода.

Оригинал статьи: https://research.usc.edu.au/esploro/outputs/report/991136805102621

LCNB