Андроцид встречается гораздо чаще, чем фемицид, — говорит Энтони Синнотт, профессор социологии из Университета Конкордия (Канада). LCNB кратко излагает главу из его книги «Переосмысливая мужчин: герои, злодеи и жертвы»

В общественных дебатах доминирует нарратив о женщинах как единственных жертвах неравенства. Этот фокус создал слепое пятно, делая невидимым параллельный феномен массового подавления мужчин. Речь идёт не о соревновании в страданиях, а о признании полной картины, где оба пола сталкиваются с уникальными и общими угрозами. Ключевым для понимания этого является концепция андроцида — массового уничтожения мужчин именно потому, что они мужчины. Это понятие на периферии публичного дискурса описывает реальность, более распространённую, чем фемицид.

В США мужская смертность на 39% выше женской. Войны XX века являются самой очевидной формой андроцида, где молодые мужчины рассматриваются как законный «расходный материал» государств. Но андроцид проявляется и в мирное время. Мужчины чаще совершают самоубийства: тут соотношение мужчин и женщин колеблется примерно от 10:1 в Бахрейне и на Сейшельских островах до примерно 4:1 в США и 3:1 в Канаде и Великобритании. ВОЗ представляет карту частоты самоубийств по всему миру: высокая (красная), средняя (желтая), низкая (синяя) и неизвестная (белая). Красная зона включает бывший Советский Союз, Китай, Японию и Францию; желтая: Индия, США, Канада, большая часть Западной Европы; синяя: Южная Америка; белая: Африка, большая часть Ближнего Востока. На опасных работах — в шахтах, на рыболовных судах, в строительстве — гибель мужчин настолько обыденна, что воспринимается как «несчастный случай», а не как системная проблема. Пожарные, полицейские, военные — мужские профессии, основанные на самопожертвовании.

Парадокс в том, что эта масштабная утрата мужских жизней институционально игнорируется. Статистика ООН ожидаемой продолжительности жизни демонстрирует, что почти в любой стране мужчины умирают раньше женщин. При этом в ООН существуют обширные программы и конвенции, посвящённые женщинам, но нет аналогичного фокуса на проблемах мужчин. Национальные законодатели охотно принимают законы о насилии в отношении женщин, но игнорируют, что мужчины становятся жертвами насилия гораздо чаще. Этот перекос заложен в глубоко укоренённой мужской этике, предполагающей, что жизнь и здоровье мужчины имеют меньшую ценность. Принцип «сначала женщины и дети» в экстремальной ситуации на «Титанике» выглядит героизмом, но в повседневности трансформируется в общественное согласие с тем, что мужчины должны рисковать собой на опасных работах, в зонах конфликтов и даже в быту. Их готовность к самопожертвованию — оборотная сторона восприятия их как расходного пола.

Классическая теория патриархата, описывающая его исключительно как систему угнетения женщин, оказывается примитивной. Она признаёт «патриархальные дивиденды» — власть и привилегии, которые получают некоторые мужчины, — но игнорирует патриархальный налог: сокращение продолжительности жизни, высокий риск насильственной смерти, эмоциональную изоляцию и системное пренебрежение к их проблемам в сферах здравоохранения, образования и правосудия. Андроцид — крайнее проявление этого налога.

Экономические последствия систематической потери мужчин огромны. Подсчёты показывают, что преждевременная смертность мужчин обходится экономике в сотни миллиардов долларов ежегодно. Игнорирование проблемы андроцида — это не только гуманитарный, но и экономический провал.

Необходим интеллектуальный и политический сдвиг в нынешней разрушительной системе, которая наносит ущерб обоим полам, возлагая на мужчин непомерную нагрузку в виде риска преждевременной гибели.

LCNB