Меня трудно заподозрить в луддизме или антипрогрессизме: идеи Унабомбера и ему подобных деятелей я считаю абсурдными и вредными. Однако прогресс — палка о двух концах: хотя в основном он облегчает жизнь людей, но зачастую приводит к негативным изменениям в социальной сфере. В марксистской и либерально-рыночной доктринах постулируется, что общество постоянно развивается, двигаясь от темноты к свету, от неравенства к равенству, но на деле это не так.

Революционные технологии способны углубить неравенство и усилить закрепощение личности.
Яркий пример — промышленная революция XIX века. Считается, что она стала двигателем социального развития, но не ставим ли мы телегу впереди лошади, говоря так? Скорее, промышленная революция породила такое острое социальное и гендерное неравенство, что именно оно стало триггером для перемен и борьбы за права.
Возьмем гендерный вопрос. В традиционной крестьянской семье женщина формально не имела равных прав, но фактически играла не менее важную экономическую роль, чем мужчина. Семья была формой симбиоза, выжить без которого в отдельности было сложно не только женщине, но и мужчине.

Основными участниками промышленной революции стали именно мужчины, а женщины оказались прикованы к архаичному домашнему труду, рудименту натурального хозяйства. Да, женщины тоже трудились на фабриках, однако даже прогрессивный промышленник Генри Форд отказывал в работе замужним женщинам, поскольку считал, что их должны обеспечивать мужья. Элементы этого неравенства, когда женщина по умолчанию считается домашним чернорабочим, сохраняются до сих пор. И только ценой борьбы женщинам удалось добиться права заниматься (хотя бы дополнительно к бытовому рабству) квалифицированным и оплачиваемым трудом.

Однако мужчины тоже стали жертвами индустриальной революции. Условия труда и качество жизни работников фабрик были чудовищно плохими, промышленность буквально поедала людей заживо — средняя продолжительность жизни обрушилась местами до 20 лет (как в рабочих кварталах Ливерпуля). Как правило, фабричный рабочий едва доживал до 30–40 лет. Промышленная революция породила невиданное за всю историю человечества неравенство.

Сегодня мы находимся в эпицентре ещё одной технологической революции — в этом уже нет сомнений. Это цифровая революция, которая включает интернет-торговлю и развитие ИИ-технологий. Цифровая экономика функционирует по принципу «пан или пропал» — есть только лидеры и аутсайдеры, середнячки же становятся исчезающим явлением. Так работает рынок приложений — есть только один поисковик, один музыкальный сервис, один сервис доставки, один маркетплейс, один видеохостинг.
В цифровой среде невозможна классическая конкуренция: из-за того, что расстояние между потребителем и товаром сокращается до секундного клика, 99% людей выбирают одно самое привлекательное предложение. Одного этого при повсеместной цифровизации достаточно, чтобы сформировать огромное неравенство, не говоря уже о колоссальном давлении на трудовые права со стороны платформ-агрегаторов. Уберизированная гиг-экономика — это откат к реалиям XIX века: 15-часовому рабочему дню и отсутствию социальных гарантий.

Парадокс в том, что цифровое неравенство практически не осознается людьми из-за иллюзии больших и равных возможностей, которые якобы дарит цифровая среда каждому человеку.

Апофеозом этой тенденции стал нынешний бум нейросетевых технологий. Хотя все хором повторяют, что «ИИ не заменит человека», никто при этом не уточняет, а какого именно человека он не заменит? LLM вышли из пеленок буквально два-три года назад, но уже сейчас модели переформатируют рынок труда, медиа и ряд других сфер человеческой жизни.

Важно отметить, что ИИ автоматизирует именно непроизводственные области, ядро постиндустриальной экономики, выталкивая оттуда среднюю прослойку специалистов. Так, многие корпорации уже проводят сокращения позиций менеджмента среднего звена, оставляя в штате только линейный персонал и руководителей высокого уровня. Промежуточную нишу теперь занимает ИИ: он служит связующим звеном между топ-менеджментом и низкооплачиваемыми клерками.

Таким образом, постиндустриальная экономика повторяет путь индустриальной: ведь в эпоху промышленной революции тоже существовал большой разрыв между высококвалифицированными и линейными фабричными рабочими. Сценарий полуторавековой давности повторился с той разницей, что сегодня двигателем социального расслоения стал не станок, а нейросеть. Социальная напряженность нарастает во всем мире — мало какое поколение в истории было так недовольно своим положением, как поколение зумеров.

Из всего сказанного вовсе не следует, что нужно тормозить сам технический прогресс. Идеи современных луддитов вредны и утопичны, потому что именно развитие технологий обеспечило нынешний бытовой комфорт и высокую продолжительность жизни. Но это случилось, только когда за промышленной революцией последовала социальная. Мы не должны останавливать прогресс: мы должны трудиться над тем, чтобы социальная сфера прогрессировала одновременно с технологической. А если это необходимо, то и бороться за это.