Книгосмотр. Больно, но по делу

Сегодня Стивену Кингу семьдесят девять. А мы пришли с венком: пора помянуть человека, которого именинник убил собственными руками. Звали покойного Ричард Бахман. Он написал «Ярость» (1977), «Долгую прогулку» (1979), «Дорожные работы» (1981), «Бегущего человека» (1982) и «Худеющего» (1984). А потом, уже покойником, выдал «Регуляторов» (1996) и «Блейза» (2007). Мёртвые не потеют. Этот пахал.
 
Бахмана никогда не существовало. Это псевдоним Кинга. Не фиговый листок, а мёртвая душа класса люкс: с фермой, коровами, женой и медицинской картой. В семидесятые издатели держали закон: одна книга в год, больше публика не проглотит. А Кинг — не таблетка, Кинг — капельница. Вот он и открыл второе юрлицо: одна касса на две вывески. Заодно решил выяснить, что его вознесло — талант или слепая удача, и нарочно ставил двойнику подножки: ни рекламы, ни твёрдых обложек, тишина.
 
Имя сколотили за минуту. На столе лежал роман Ричарда Старка, на проигрывателе крутились Bachman–Turner Overdrive. Человека окрестили, как кота в приюте, по первому, что попалось на глаза.
 
Кинг выписал двойнику биографию. Торговый флот, молочная ферма в Нью-Гэмпшире: днём доит коров, ночью пишет романы. Сын утонул в колодце в шесть лет. В 1982-м опухоль мозга — лучшее алиби в истории литературы. Почему автор не даёт интервью? Так опухоль же, граждане, имейте совесть.
 
Жена, Клаудия Инес Бахман, — самая работящая несуществующая женщина Америки: ей же приписали фото автора. А на фото живой строитель, знакомый литагента. Ему потом звонила родня: слушай, а ты вылитый этот писатель.
 
Бахмана разгадал продавец книжного Стив Браун. Критики в шарфиках читали его восемь лет и ничего не видели, а Брауну хватило двух страниц «Худеющего». Осенью 1984-го он поехал в Библиотеку Конгресса. Почти все бумаги оформлены на агента Кинга: улика жирная, но не железная. Осталась первая книга, из бумажного архива. Браун упёрся и заставил сотрудницу искать вручную. Та ушла в архив, как санитар в холодильную камеру, и вернулась с бумагой. На бумаге стояло: Стивен Кинг.
 
Браун написал письмо и ждал вежливой лжи. Ответом стал звонок в магазин: продавца вызвали по громкой связи на весь зал. В трубке: «Стив Кинг. Ты знаешь, что я Бахман, я знаю, что я Бахман. Что будем делать?» Лучший хоррор Кинга он не написал, а разыграл: покойник сам позвонил следователю. Гонорар сыщика — ни цента и «как-его-там» в черновиках «Тёмной половины». У выдуманного фермера есть лицо и полка в магазине. У честного читателя нет даже фамилии.
 
Кинг объявил, что Бахман скончался от рака псевдонима, редкой формы шизономии. Такого диагноза нет ни в одном справочнике, и слава Богу. «Худеющий» под именем фермера разошёлся в двадцать восемь тысяч. Стоило проступить слову «Кинг» — в десять раз больше. Та же книга, поменялась табличка на двери. Потом покойника дважды выкапывали: в 1996-м «вдова» нашла коробку с рукописью, в 2007-м из архива поднялся «Блейз». А в 2025-м «Долгая прогулка» и «Бегущий человек» вышли в кино. Фермер без пульса кормит Голливуд.
 
И только одну книгу похоронили всерьёз. «Ярость» — роман о школьнике, который с оружием захватывает класс. После того как его нашли у нескольких школьных стрелков, Кинг в 1998-м сам снял книгу с печати и больше никогда не переиздавал. Щёк не надувал и не объяснял, что искусство ни за что не отвечает.
 
Бахман жив. Мёртв только продавец, сказавший правду.
 
В 1977-м Кинг спросил рынок: что ты покупаешь, книгу или фамилию? Рынок ответил: двадцать восемь тысяч фермеру, в десять раз больше Кингу. Просто Кинг не захотел дослушать.
 
Покойся с миром, Ричард. Ты продаёшься лучше живых.
Читать полностью на Книгосмотре

Третьего сентября в Гостином Дворе на 39-й Московской международной книжной ярмарке Российский книжный союз при поддержке Минцифры провёл отраслевую конференцию «Книжный рынок России — 2026». Восемнадцатый по счёту ежегодный сбор профессионалов, на котором принято подводить итоги полугодия, кивать на кризис и говорить про диверсификацию. На этот раз собрались в атриуме главной сцены, с четырёх до шести, и два часа говорили про цифры, которые лучше бы не звучали в здании, где вокруг стоят стеллажи с книгами, — потому что книги стоят, а цифры — падают.

Открывал и модерирует — Владимир Григорьев, директор Департамента государственной поддержки периодической печати и книжной индустрии Минцифры. Человек, который по должности обязан знать, сколько книг в России печатается, продаётся и — в этом году — сгорает. И он знает. И он говорит. И — вот — что он говорит.

«На подведении итогов этого полугодия сказалась беспрецедентная потеря книжной индустрией огромного количества средств в связи с сожжёнными 15 млн книг на складах маркетплейсов». Совокупный ущерб — порядка 6 миллиардов рублей.

Беспрецедентный. Слово, которое в русском языке означает «не имеющий прецедента», то есть — случившийся впервые, без аналогов в прошлом. Слово, которое чиновник произносит в зале, где сидят издатели, которые годами складывали треть своих тиражей на два склада — Wildberries и Ozon, — и которые знали, знали, знали, что эти склады не бесконечны, не вечны и не неуязвимы. Прецедент утрамбовывали своими руками. Годами. Отгрузка на FBO — Fulfillment by operator, когда продавец отдаёт товар на склад маркетплейса, — занимала порядка 75% работы с книгами. Три четверти. Книги ехали на склады тоннами, лежали там неделями, продавались или не продавались, возвращались или сгорали. Альтернатива — FBS, когда продавец хранит у себя и отгружает по заказу, — существовала, но была неудобной, дорогой и не давала той скорости доставки, к которой привык покупатель. Поэтому — склады. Поэтому — горы. Поэтому — когда загорелось, горело то, что сложили сами.

С восемнадцатого июля беспилотники атакуют склады Wildberries. С двадцать второго августа — Ozon. К середине августа под удар попали семь из десяти крупнейших складов Wildberries. Общая площадь уничтоженных логистических мощностей — около 2,4 миллиона квадратных метров, что равно примерно 43% всех складских площадей компании. Пожары — в Самарской, Владимирской, Тульской, Ленинградской, Воронежской областях, в Башкирии. Площадь — до 160 тысяч квадратных метров в Самарской области, до 100 тысяч во Владимирской, где тушение заняло почти сутки. Погибли люди.

Среди сгоревших книг — тиражи нового издания Конституции РФ, романа «451 градус по Фаренгейту» Рэя Брэдбери, книг Захара Прилепина и Маргариты Симоньян. Брэдбери, который всю жизнь писал о том, что книги горят, — сгорел. Нельзя выдумать такой символ. Символ придумывает себя сам.

Григорьев говорит «беспрецедентный». Евгений Капьев, генеральный директор «Эксмо» — крупнейшего издательства России, — сидит рядом и уточняет: количество потерянных экземпляров может вырасти до 20 миллионов. Не 15 — 20. И — не закончится, потому что подсчёт не завершён, потому что склады горят до сих пор, потому что никто не знает, что будет завтра.

Ответ государства узнайте на сайте Книгосмотр

Поставить человека на место пословицей — верх интеллекта.

Пословицы и поговорки — авторский канал, где собирают много редких и уникальных пословиц.

А самое главное — объясняют, когда и где их можно метко применить. Побеждайте в спорах красиво!

Подпишитесь чтоб не потерять: @pos_lov

Нестор-летописец сидел в келье Киево-Печерской лавры и записывал: «В лето 6562…» Нестор-летописец из Лондона сидит в квартире в Камдене и записывает: «В лето 1972…» Разница — в почерке, не в методе. Тот Нестор писал о князьях, походах и страшных судах. Этот — о десяти подростках в театральной студии, которые встречаются каждые десять лет с 1972 по 2032 и через свои судьбы пропускают всю историю страны. Тот Нестор кончал летопись и уходил в монастырь. Этот кончил летопись и получил заочный приговор — пятнадцать лет колонии строгого режима, первые четыре в тюрьме. Тот Нестор — святой. Этот — иноагент. Разница — в веке, не в сути. Оба — хронисты. Оба — в изгнании. Только один — от мира, а другой — от государства, которое решило, что летописец опаснее летописи.

Борис Акунин (иноагент; включён в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга), «Поколение „М". Повесть временных лет». Издательство BAbook, Лондон. Бумажная версия — с 22 июля 2026 года, 508 страниц, твёрдый переплёт, ISBN 978-1-972707-10-4. Электронная — с 6 августа. Аудиокнига — в авторском прочтении, четырнадцать часов двадцать семь минут, к сентябрю доступна. Полный комплект форматов — к нашей дате. Цена на BAbook — 11,99 доллара за аудио; бумага на Ozon через партнёров — от 3667 рублей; на европейских площадках — 29,50 евро. Платформа BAbook заблокирована в России Роскомнадзором с 29 июня 2024 года — формально из-за романа Владимира Сорокина «Наследие», фактически — потому что создатель платформы Акунин (иноагент; включён в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга). Но об этом — позже. Сначала — о книге.

Сам автор определяет жанр: «не роман, а скорее летопись, „Повесть временных лет", что в переводе на современный язык означает „рассказ о минувших годах". Впрочем не только о минувших». Это — честная формулировка, и она важнее, чем кажется. Потому что «роман» — это фабула, интрига, развитие, кульминация, развязка. «Летопись» — это временнáя последовательность, погодная запись, где события нанизаны на нитку времени, а не на причинно-следственную связь. Акунин (иноагент; включён в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга) пишет летопись, и это — его право. Но летопись — жанр, который требует от читателя того, чего роман не требует: терпения. Терпения к тому, что герои не развиваются, а просто стареют. Что события не следуют одно из другого, а просто случаются. Что между главами — десять лет, и за эти десять лет кто-то умер, кто-то уехал, кто-то разбогател, а кто-то спился, и всё это — между абзацами.

Десять героев. Десть встреч. 1972, 1982, 1992, 2002, 2012, 2022, 2032. Семь глав. Шестьдесят лет. В 1972-м им по семнадцать — они в любительской театральной студии, ставят спектакль «Новая Аэлита», режиссёр распределяет роли по типажам: Эксцентрик, Наперсница, Проказница, Герой, Инамората, Маг, Отщепенец, Злодей. В 2032-м им по семьдесят семь — и тех, кто остался, меньше, чем тех, кого нет.

Читать полностью на сайте Книгосмотр

Вам звонит неизвестный номер. Код города — 1979. С 10 сентября в кинотеатрах — «Чужой звонок», полнометражный дебют Светланы Белкиной, экранизация одноимённой повести Екатерины Марковой из журнала «Юность» 1979 года. На афише обещаны первая любовь и семейное кино, слеза умиления размером с абрикос. А на обороте открытки прячется спам-звонок за пятьдесят миллионов государственных рублей: индустрия ремейков дожевала сказки, Гайдая и «Иронию судьбы», а теперь вскрыла подшивку «Юности» и пошла обзванивать старую записную книжку.
 
Сама повесть при этом золотая, её не трогаем. Маркова — актриса «Современника», Галя Четвертак из «А зори здесь тихие…», — дебютировала «Чужим звонком» и сорвала рекорд журнала по читательским откликам за год. Не лайков, а писем, бумажных, с почерком «пишу вам вся в слезах». Потому что история была не про вздохи: школьница Наташа предаёт бедного, настоящего Игоря Турбина и выходит за сытого удачливого Макаркина. Совесть в стоптанных ботинках против серванта с хрусталём — и сервант побеждает. И главное: звонок в названии был дверным. В 1979-м в дверь звонили — и открывали не глядя, потому что на пороге стоял живой человек.
 
Создатели ремейка обещали «современную подачу». На поверку вышел перенос в начало 2000-х, к кнопочным «Нокиям» и группе «Тату». Почему не в сегодня, понятно даже билетёрше: сегодняшняя Наташа не ждёт звонка, она третий час гипнотизирует «печатает…» в мессенджере, а конфликт «художка или юрфак» решает репетитор по ЕГЭ. Авторы это поняли — и дезертировали, оформив бегство как «символическое решение»: стриптиз отменяется, артистка выйдет в водолазке, а водолазка — метафора наготы. Режиссёру двадцать пять, свои нулевые она помнит из детского сада — и в кадре не эпоха, а косплей эпохи по клипам «Руки Вверх!».
 
Даже дружественный стриминг не выдержал и сказал вслух: от современных подростков в фильме нет ничего, на экране сплошь классические советские школьники, целеустремлённые и не по годам серьёзные. За те же миллионы типажи 1979 года разморозили и переодели в шмотки с вещевого рынка, а потом отправили в прокат. К молодым артистам претензий ноль: их нарядили — они надели.
 
Продают это отдельным цирковым номером. На афише Чадов и Иванова, кассовые фамилии крупным кеглем. В фильме они появляются на финальные пять минут. Восемьдесят четыре минуты вы слушаете музыку ожидания, потом эти двое берут трубку, говорят «алло» — и титры. В телефонном мошенничестве это подмена абонента, в кинопрокате — маркетинговая стратегия. А тариф такой: пятьдесят миллионов от Фонда кино по направлению «детский и семейный досуг», рейтинг 6+. Шестилетним достаётся история о преданной любви и загубленной жизни. Малыш, доедай кашу, сейчас будет кино про экзистенциальную катастрофу неверного выбора.
 
И жемчужина программы: Елена Сафонова, игравшая в экранизации 1985 года главную героиню, теперь играет бабушку. Один человек внутри одной повести за сорок лет проехал две ступени родословной. Такой кастинг тянет на чистосердечное признание: индустрия новых историй не рожает, она пересаживает старых на ветку выше по генеалогическому древу и продаёт как премьеру. Подождите ещё сорок — и нынешняя двадцатилетняя Майер сядет в то же кресло. Конвейер вечной бабушки, вечный двигатель на чужой юности.
 
Повесть 1979 года звонила в дверь каждому — и каждый открывал. Фильм 2026-го звонит с неизвестного номера поколению, которое двадцать лет учили единственно верному ответу: не брать, сбросить и заблокировать. Честно здесь отремейкали только сам звонок из названия: дверной заменили на телефонный, живого человека — на робота с тарифом. Абонент выбывает, в трубке короткие гудки. Линия занята прошлым — и освободится нескоро.
Читать полностью на Книгосмотре

Знакомство с новыми именами в литературе

Собрали для вас каналы, где рассказывают о молодых авторах, независимых издательствах и малоизвестных шедеврах.

Расширяйте свой читательский кругозор.

Подпишитесь на папку — и ваша книжная полка пополнится неожиданными находками.

Предложение выглядит заманчивым 😉

https://t.me/addlist/rniL8D8S_O8zNDMy

Папка с любовью собрана для вас командой Booosty.
Booosty - умеем не только в папки 😉

Что почитать?
Ваш надежный маяк в книжном океане.

Канал «Книгосмотр. Больно, но по делу»: В 1909 году Джек Лондон выдумал человека по имени Мартин Иден: плечи грузчика, голод бродячей собаки, чужие книги вместо родни. Выкормил, вывел в люди, довёл до тиражей и салонов, до той вершины, где жмут руку и говорят: как же мы вас раньше не замечали. А там взял за шиворот и снял с довольствия. Книжку прочитали, похвалили, поставили на полку и пошли жить дальше. И зря.

Канал «Точка разлома» читал роман «Бегущий за ветром» Халеда Хоссейни. Это трогательная история двух друзей из Кабула, богатого Амира и бедного Хасана. Мальчики рано узнают, что такое предательство и война, но судьба заставит Амира вернуться за искуплением. От судьбы не убежишь, и за всё приходится платить.

Канал «Балтийский мост» читал Эстонское издание книги Николая Носова «Незнайка на Луне», 1969 год. Перевод: Ико Маран. Иллюстрации: Генрих Вальк. Генрих Оскарович Вальк (1918–1998) — советский художник-карикатурист, иллюстратор, график. Именно он создал канонические образы для «Незнайки на Луне» Николая Носова: скафандры коротышек, лунные города, капиталистов Спрутса, Скуперфильда, Грязинга. Всего создал более 200 иллюстрированных книг.

Канал «Книжный лис Z»: Книжная лавка писателей и сайт журнала «Костёр» представляют рейтинг книжных продаж за период с 7 по 13 сентября. Так самой популярной детской книгой у петербуржцев оказалась краеведческая книга «Каналы, реки и мосты необычайной красоты», на втором месте - «Мифы и легенды Петербурга для детей», на третьем - «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери.

Канал «Заметки Человека Читающего»: Публицистику Прилепина люблю не меньше его размышлений о литературе и писательстве. Она у него такая же живая, яркая, хлёсткая, зовущая читателя не просто принимать излагаемые мысли как факт, а думать, анализировать, спорить. Его недавнюю книгу «Чужецарствие» я буквально проглотил - настолько поднятые в ней вопросы срезонировали с внутренним ощущением происходящего сегодня в стране и в мире, что не заметил как книга закончилась.

Канал «#МЫБеларусь»:​​ «Видоизмененный углерод» (англ. Altered Carbon) — это научно-фантастический роман Ричарда Моргана, опубликованный в 2002 году. Книга стала культовым образцом «крутого» детектива в декорациях мрачного киберпанка и завоевала престижную премию Филиппа К. Дика.

Канал «Писатель Анна Вислоух»: 2 сентября исполнилось 100 лет Евгению Леонову, которого бесконечно люблю. И не я одна. «Письма сыну» Евгения Леонова — это не просто книга, а какой-то очень тёплый, живой разговор, от которого становится и радостно, и немного щемит на душе. Больше всего меня тронуло, что почти каждое письмо заканчивается словом «обнимаю». Даже если перед этим был спор или какие-то сложные вещи обсуждались — всё равно «обнимаю».

Канал Философского клуба: «Россия и Европа» Николая Данилевского — текст, меняющий постановку одного из базовых вопросов. Книга вышла во второй половине XIX века, когда спор о месте России между Европой и собственной исторической традицией был одним из центральных для русской мысли. Данилевский предложил выйти из привычной рамки «догонять Запад или отвергать его» и поставить вопрос иначе: почему вообще предполагается, что все общества обязаны двигаться по одной исторической траектории?

Золотая курица не несёт золотые яйца по графику релизов. Она несёт их тогда, когда готова. Но если её посадить на конвейер, включить таймер и сказать: «Раз в полгода, в августе и в феврале, как на Литрес открывается предзаказ» — она снесёт. Только яйцо будет уже не золотое, а обычное, крашеное, с трещиной сбоку и ценником 599 рублей. И курица будет ещё говорить спасибо, потому что конвейер не спрашивает — он вращается.

Виктор Дашкевич, «Ловушка для главного дива». Издательство «Эксмо», эксклюзив Литрес. Текст — 599 рублей, fb2/epub/pdf, покупка и скачивание в один клик. Аудиоверсия — Александр Клюквин, двадцать часов двадцать одна минута, 659 рублей. Шестьсот страниц. Девятая книга цикла «Колдун Российской империи. Расследования графа Аверина». Дата выхода — 28 августа 2026 года. И на момент, когда вы читаете этот текст, книга уже стоит в топ-3 продаж Литрес по Москве за лето и в топ-3 по регионам — с плашкой «Хит продаж», которая появилась на странице раньше, чем первые читатели успели дочитать до конца.

Чтобы понять масштаб того, что случилось, нужно оглянуться назад. Виктор Дашкевич — это уже третий псевдоним одного человека. Сначала был Нат Фламмер на AuthorToday, где цикл назывался «Они не люди» и лежал в свободном доступе. Потом — Виктор Фламмер, под которым издали «Флаги над замками». Потом редактор «Эксмо» Анастасия Осминина заметила текст, предложила издать — и автор сменил имя на Виктора Дашкевича, а цикл стал «Колдуном Российской империи». Первая книга вышла в августе 2023-го тиражом пятнадцать тысяч экземпляров. Распродана за три месяца. К декабрю — двадцать пять тысяч. Потом — сорок пять тысяч стартового тиража для второй книги. Для дебютанта, чей обычный тираж — три-пять тысяч, это не правило, а исключение. А исключение, как известно, подтверждает правило.

К декабрю 2025-го, когда на фестивале «Comic Con Игромир» продюсерский центр «Яндекса» и платформа «Кинопоиск» объявили о приобретении прав на экранизацию, суммарные продажи цикла — с учётом электронных, аудио и бумажных форматов — составляли 675 194 экземпляра. Генеральный директор «Эксмо» Евгений Капьев назвал это «закономерным результатом феноменального успеха» и «феноменальным взлётом». Продажи за первые одиннадцать месяцев 2025 года выросли на 97% по сравнению с 2024-м. Дашкевич вошёл в число самых издаваемых авторов художественной литературы. Две книги в год. Девять книг за четыре года. Эксклюзивный контракт с Литрес. Права на экранизацию. Мерч. «Культурный феномен» — формулировка гендиректора издательства, не моя.

И вот — девятая книга. И вот — стена.

Читать полностью на сайте Книгосмотр

В 1909 году Джек Лондон выдумал человека по имени Мартин Иден: плечи грузчика, голод бродячей собаки, чужие книги вместо родни. Выкормил, вывел в люди, довёл до тиражей и салонов, до той вершины, где жмут руку и говорят: как же мы вас раньше не замечали. А там взял за шиворот и снял с довольствия.
 
Книжку прочитали, похвалили, поставили на полку и пошли жить дальше. И зря. Это была не книжка, а долговая расписка, и гасили её двадцать лет.
 
Очередь в кассу извольте. Первым — тот, кого не было: Иден. Пароход шёл на Таити, до Таити он не доехал. Вторым — Джордж Стерлинг, друг автора и тот, с кого списан Бриссенден, единственный живой в романе. Лондон похоронил его на бумаге в девятом, задолго до надобности. Стерлинг задержался до двадцать шестого; восемью годами раньше тем же порядком ушла его жена. Третьим — Маяковский, в восемнадцатом написавший сценарий по «Мартину Идену» и сыгравший героя сам, под именем Ивана Нова. Плёнка утрачена. В тридцатом он закрыл вопрос лично. И четвёртым — сам автор: сорок лет, ноябрь шестнадцатого, почки, врачи разводят руками. Медицина сказала: уремия. Литература сказала: ну-ну.
 
Подробностей тут не будет ни одной, и это не осторожность, а капитуляция: фантазии у Лондона было больше, чем у всей Америки, и тягаться с ним мы не подряжались.
 
Достанем счёты. У Идена дебет из семи строк: рукописи, которые вчера возвращали пачками, сегодня рвут из рук — те же самые, поменялась фамилия на конверте; Руфь полюбила не его, а тираж; Бриссенден мёртв; не пишется; вниз не вернуться, вверх незачем; денег много, и не помогают ни на цент. У автора те же семь, только каждая втрое тяжелее. Самый высокооплачиваемый писатель Америки в долгах: ранчо жрёт быстрее, чем он пишет. Тысяча слов в день — не дисциплина гения, а платёж по кредиту. Изобразивший литературу фабрикой сам встал к конвейеру и покупал сюжеты у молодого Синклера Льюиса. Каменный дом, который строили годами, сгорел за недели до новоселья. В шестнадцатом хлопнул дверью соцпартии и остался без своих. Дочь, прожившая меньше двух суток. И почки. Иден разочарование сочинил, Лондон его заработал честным трудом.
 
А главная улика лежит на витрине книжного с тринадцатого года. «Джон Ячменное Зерно», который все считают исповедью пьющего, — на деле протокол. Там есть белая логика: не угар, а стеклянная трезвость, в которой жизнь выкладывают перед вами, как товар в мясном отделе, и проверки она не проходит. Человек напечатал на себя дело за три года до срока и подписался фамилией.
 
И не он первый. Пушкин первым в России решил жить с пера, и вот итог: к январю тридцать седьмого долгов под сто сорок тысяч, и платит казна, то есть Николай, то есть тот самый, от кого поэт всю жизнь и отгребал. Оба были не должниками, а арендаторами собственного имени, а аренда дорожает вместе со славой.
 
Никакого проклятия, конечно, нет. У Стерлинга своя биография, у Маяковского свой тридцатый год, у Пушкина свой двор и свои анонимные письма. Ремесло просто перемалывает своих одинаково — и на Мойке, и в Глен-Эллене. И это хуже чертовщины: проклятие снять можно, механику нельзя. Чтобы книга собирала урожай, ей не нужно быть проклятой. Достаточно быть непрочитанной. Сто лет роман о человеке, которого успех сожрал с костями, раздают подросткам как мотивацию, подчёркивают не те абзацы, а финал списывают на усталость. Лондон огрызался: это удар по индивидуализму, я его не хвалю, я хороню. Не дослушали ни разу.
 
Вексель девятого года не погашен. Окошко открыто, очередь стоит, и все пришли добровольно. А «Мартин Иден» лежит на полке, скачивается за минуту и ждёт — тихо, смирно, с закладкой на той странице, которую вы не дочитаете.
Читать полностью на Книгосмотре

Одиннадцатое сентября — дата, которая в нашей культуре занята другим. Но до башен-близнецов, до самолётов, до всего, что сделало этот день именем нарицательным, — до всего этого было другое одиннадцатое сентября. Внутренняя тюрьма НКВД на Лубянке. Камера. Человек сидит за столом и пишет заявление. Адресат — Народный комиссар внутренних дел СССР Лаврентий Павлович Берия. Заявитель — Исаак Эммануилович Бабель, писатель, номер дела Р-1252. Текст заявления сохранился. Дата на нём — 11 сентября 1939 года. Ровно восемьдесят семь лет назад сегодня.

«Я прошу Вас, гражданин Народный комиссар, разрешить мне привести в порядок отобранные у меня рукописи. Они содержат черновики очерков о коллективизации и колхозах Украины, материалы для книги о Горьком, черновики нескольких десятков рассказов, наполовину готовой пьесы, готового варианта сценария. Рукописи эти — результат восьмилетнего труда, часть из них я рассчитывал в этом году подготовить к печати. Я прошу Вас также разрешить мне набросать хотя бы план книги в беллетристической форме о пути моём…»

Человек сидит на Лубянке и вежливо просит разрешения разобрать собственные черновики. Не выпустить их. Не вернуть. Не опубликовать. Разобрать. Привести в порядок. Раскладочки. Это — не трагедия. Это — канцелярская нелепость такого масштаба, что трагедия рядом с ней выглядит как жанр второго разбора. Трагедия — это когда герой гибнет за идею. Канцелярская нелепость — это когда герой гибнет, а его рукописи тем временем лежат в папках, которые никто не открывает, никто не читает, никто не использует и в конце концов — теряет.

Начнём с начала, потому что начало — документально и точно. Пятнадцатое мая 1939 года. Дача в Переделкине, посёлок советских писателей. Раннее утро. Бабель арестован сотрудниками НКВД. В тот же день — обыски: на даче и в московской квартире в Большом Николоворобинском переулке. Составлен протокол изъятия.

Протокол — документ скуповатый, но честный. На даче изъято: рукописи — пятнадцать папок; записные книжки — одиннадцать штук; блокноты с записями — семь штук. На квартире в Москве — ещё девять папок. Итого: двадцать четыре папки. Плюс переписка — около пятисот писем. Плюс записные книжки, блокноты, блокноты, блокноты. Всё это — сложено, опечатано, погружено, увезено.

Двадцать четыре папки. Попробуем представить, что в них было, — не потому что мы знаем, а потому что Бабель нам рассказал. В заявлении Берии он перечисляет: очерки о коллективизации и колхозах Украины. Материалы для книги о Горьком. Черновики нескольких десятков рассказов. Наполовину готовая пьеса. Готовый сценарий. И — «план книги в беллетристической форме о пути моём». То есть — роман. Или то, что должно было стать романом. Автобиографическим, судя по формулировке. Восемь лет труда. С 1931 по 1939. Восемь лет, в течение которых Бабель почти не печатался — молчание, которое в те годы само по себе было подозрительно.

Знаете, что Бабель сказал после смерти Горького в 1936-м? «Ну, теперь всё, каюк. Жить мне не дадут».

Читать полностью на сайте Книгосмотр

Есть авторы, чья биография опережает их библиографию. Есть авторы, которых литература ждёт, а литературный истеблишмент — нет. Есть авторы, которых не печатали двадцать лет — не потому что они плохо пишут, а потому что пишут слишком хорошо, так что становится невмоготу. Людмила Петрушевская — из всех этих категорий сразу, и ещё из нескольких, для которых названий не придумано. Ей восемьдесят восемь лет. Она только что выпустила книгу. Она сама нарисовала к ней иллюстрации. И она снова издана за границей.

«Время ночь. Роман и две повести». Издательство Esterum Publishing, Франкфурт-на-Майне. Электронная версия — на BAbook с 31 августа 2026 года. Бумага — на сайте издательства и на Ozon: 192 страницы, мягкая обложка, 2981 рубль. ISBN 978-3-910894-46-4. Под одной обложкой — три текста: «Время ночь», «Свой круг», «Смотровая площадка». Графические работы автора, выполненные специально для этого издания. Книга, которую стоило издать давно, — как написала редакция BAbook в анонсе. И которая издана сейчас. И которая не могла быть издана сейчас — в другом месте, в другой системе, в другой стране.

Вся биография Петрушевской — это тамиздат до тамиздата. Не в том смысле, что она придумала жанр, — жанр существовал и до неё. В том смысле, что она прожила его на собственной шкуре раньше, чем у жанра появилось название. Её не печатали почти двадцать лет с первых публикаций начала семидесятых. Двадцать лет. Не потому что запретили — потому что не брали. Слишком мрачно. Без просвета. Не потому что цензор красным карандашом зачёркивал строки — а потому что редактор в журнале говорил: «Людмила Стефановна, ну зачем же так. Где свет? Где лучик? Где преодоление?» И не печатал.

Петрушевская не давала лучика. Она не считала нужным. Она писала о том, что видела: кухонный ад, семейная клеть, где любят и ненавидят одновременно, где мать и дочь — не опора друг другу, а обуза. Где бабушка умирает в больнице, а внук болен, а дочь присылает из Парижа просьбу прислать чемодан. Где жизнь — не «преодоление», а ежедневное перешагивание через себя, через соседей, через детей, через мать. Это не «мрак». Это — реализм. Но реализм такого рода, от которого редактору делалось не по себе, и он закрывал папку и говорил: «Может, в следующий раз». Следующий раз наступал через двадцать лет. 

Читать полностью на сайте Книгосмотр

Кит Харингтон завёл собственную кинокомпанию, купил Диккенса и назначил себя на роль добровольного смертника, идущего под гильотину вместо другого. Сто шестьдесят семь лет назад ровно так же поступил сам Диккенс: сначала выставил из дома жену, потом открыл свой журнал и выложил на прилавок красивую чужую смерть.
 
Мини-сериал «Повесть о двух городах» (четыре серии, режиссёр Ричард Кларк) открылся 6 сентября на MGM+ и BBC One. У нас витрина заперта до 14 сентября, стриминг viju, и половина интернета уже зовёт на Okko. Не надо туда ходить: Okko к этой истории отношения не имеет. Товар мы не пробуем: товара нет, он ещё в пути. Мы оцениваем вывеску. А на вывеске золотом по чёрному: «Умру вместо вас. Недорого. Два учредителя. Работаем с 1859 года».
 
Учредитель второй. Харингтона похоронили публично и торжественно, на глазах у всей планеты. Мир рыдал в подушку. А он через серию встал, отряхнул с плеча снег и пошёл дальше по коридору. Так рождаются не актёры. Так рождаются бизнес-модели.
 
Роль Сидни Картона, добровольно ложащегося под нож вместо своего двойника, ему никто не давал. Он исполнительный продюсер сериала, проект разрабатывала его же компания Thriker Films. Человек не ходил на пробы и не сидел в коридоре с чужим сценарием на коленях. Открыл фирму на своё имя, купил Диккенса и выписал себе роль профессионального заместителя покойника. Кабинет, собеседование, директор и кандидат в одном лице. «Ваш опыт?» «Умирал. Был оплакан. Был воскрешён. Повторно оплакан не был, но готов». Конфликта интересов нет, потому что интерес один.
 
Учредитель первый. Июнь 1858 года, Диккенс уходит от Кэтрин, прожившей с ним двадцать два года и родившей ему десятерых детей. Что делает в такой ситуации нормальный человек? Молчит. Что делает великий писатель? Публикует объявление. На первой полосе своего еженедельника, заголовком PERSONAL. Годом раньше он заметил актрису Эллен Тернан и дал работу в своём спектакле ей. И её сестре. И её матери. Ему сорок пять, ей восемнадцать. Мы ничего не добавляем, мы всего лишь прочитали состав с этикетки.
 
1859 год. Издатели отказались печатать объяснительную хозяина в Punch. Диккенс не спорил и не писал гневных писем, он закрыл журнал целиком и основал новый, All the Year Round. Дебютный номер вышел 30 апреля 1859 года и открывался первой частью «Повести о двух городах».
 
Прочитайте ещё раз, медленно. Человек выставил из дома жену, объяснился с публикой через собственную газету, разругался из-за этого с поставщиками и открыл свою точку. И первым же товаром, в самом первом номере, под лучшей лампой, выложил историю о святом самопожертвовании ради чужого семейного счастья.
 
Дальше идёт цех. Лондон и Париж 1782 года снимали в Будапеште: два великих города слепили из одного, как пельмени из одной пачки, разложенные по двум тарелкам. Создатели обещают отсечь всё лишнее. Отсечь. Всё. Лишнее. В романе, который заканчивается гильотиной. Серии выходят 13, 20 и 27 сентября, как обеды в рабочей столовой. Четвёртая называется «Человек-воскреситель». У Диккенса так звали гробокопателя. В титрах проекта, основанного воскресшим актёром, это уже не название серии, а справка о судимости.
 
Приговор мы выносим не сериалу, сериала мы не видели. Судим мы здешний рецепт. Взять чувство, которого ни один из поваров в жизни не испытывал. Разогреть до слёз. Расфасовать. Продать с наценкой. И пойти домой, где всё устроено ровно наоборот. Роман от этого хуже не становится: голова на витрине настоящая, и боль в ней невыдуманная. Товар подлинный. Продавцы поддельные.
 
Благородную смерть покупают потому, что она красиво лежит под стеклом. Повторять в очереди никто не собирается.
 
Читать полностью на Книгосмотре

Что почитать?
Ваш надежный маяк в книжном океане.

Канал «Книгосмотр. Больно, но по делу»: На 39-й Московской международной книжной ярмарке нашлась лишь одна книга, которую долго читали вслух. «Дело об украденной скрепе» — исторический детектив Алексея Небоходова — начинается с одной странной детали: когда вскрыли гроб Гоголя, черепа в нём не оказалось. Почему эту историю пытались спрятать в протоколах?

Канал «Точка разлома» читал книгу, которую представлять не нужно. Но мы представим. «12 стульев» Ильи Ильфа и Евгения Петрова. Путешествие двух охотников за сокровищами по Советскому Союзу 1920-х годов. Юмор актуален до сих пор. Классика, что ж поделаешь!

Канал «Балтийский мост»: В 1959 году в Вильнюсе вышла книга, ставшая культовой. Авторский коллектив во главе с Е. Драсутене создал настоящий кулинарный хит, который вскоре перевели на русский язык. Она мгновенно превратилась в настольную в каждой второй литовской семье. «1000 вкусных блюд», Государственное издательство политической и научной литературы Литовской ССР, 1959 год.

Канал «Книжный лис Z»: Книжная лавка писателей и сайт журнала «Костёр» представляют рейтинг книжных продаж за период с 31 августа по 6 сентября 2026 года. Первое место продолжает удерживать «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери, на втором месте - «Приключения котёнка в Петербурге» Кристины Кретовой, на третьем «Три толстяка» Юрия Олеши.

Канал «Заметки Человека Читающего»: Никогда не отчаивайтесь. Иногда всё складывается так плохо, хоть вешайся, а — глядь — завтра жизнь круто переменилась.
«Яма»
156 лет назад родился Александр Иванович Куприн.

Канал «#МЫБеларусь»:​​ Рассказ Айзека Азимова «Хозяйка» (Hostess), впервые опубликованный в 1951 году в журнале Galaxy Science Fiction, — это глубокое научно-фантастическое произведение, сочетающее в себе элементы психологического триллера, биологической загадки и классического для Азимова детективного расследования.

Канал «Писатель Анна Вислоух»: Пишу новую, очень хочу рассказать эту историю, о которой мало кто знает. Тема прежняя - Отечественная война. Когда я узнала, сколько в ее истории белых пятен... Правда, понимаю, что все их исследовать не смогу. Но на эту тему пишущих, увы, немного. Ну да, такие книги не расхватывают как горячие пирожки. Ага, страшная тема, тяжёлая.

Канал Философского клуба: В 1920 году, когда Европа только начинала осмыслять последствия Первой мировой войны, Николай Трубецкой выпустил в Софии небольшую книгу, поставившую под сомнение одну из самых устойчивых идей европейской эпохи: действительно ли путь Запада является естественным путем всего человечества?

Конвейер запустили задним ходом. Обычно книгу привозят на ярмарку целой, а увозят по частям: права на экранизацию, аудио, трейлер, настольная игра, мерч с кружочками. Сначала — текст, потом — всё остальное. Это естественный порядок вещей, как рождение раньше смерти. Но Софья Ведищева и её издатели решили, что естественный порядок — для слабаков. Они взяли телевизионный сериал десятилетней выдержки, разобрали его обратно на буквы и продают как новинку сентября. Не экранизация, а деэкранизация. Роман, написанный по фильму, который не был написан по книге. Книжка, которая родилась не из пера, а из раскадровки.

Итак, факты. Софья Ведищева, «Анна-детективъ. Дело утопленниц». Дата выхода на Литрес — 31 августа 2026 года. Текст — 399 рублей. Аудиоверсия — 499 рублей, читает Виктория Мартынова, девять часов шестнадцать минут. 280 страниц, 16+, ISBN 978-5-005-81196-7. Правообладатель — «Эвербук». Бумагу издаёт «РИПОЛ классик», тираж — три тысячи экземпляров, в «Читай-городе» — 1499 рублей за бумагу, со скидкой — 1249. Покупается и скачивается в один клик, с рубрикой всё чисто: никто не забыт, ничто не забыто, ни одной строки не украдено, потому что красть тут нечего — всё уже было на экране.

Помечено как «первая книга в серии». То есть это не разовая акция, не эксперимент, не пробный шар. Это — начало. Конвейер не просто крутится задним ходом, он встал на поток. Если первая книга пойдёт — за ней потянутся остальные. У сериала два сезона, девяносто шесть серий, сорок семь дел. Каждое дело — потенциальная книга. Каждая книга — 399 рублей. Сорок семь умножить на 399 — получается восемнадцать тысяч семьсот пятьдесят три рубля за полный цикл. И это, заметьте, только текст. А ещё — аудио. По 499 за том. А ещё — бумага. По 1499. Математика простая, как фишки на счётах, и примерно такая же безжалостная.

Читать полностью на сайте Книгосмотр

Гостиный Двор, Ильинка, четыре. Очередь загибается за угол, под аркой пищит рамка. Охранник вытряхивает из женской сумки термос, банан и книгу про Гоголя. Термос разглядывает долго и обиженно, отвинчивает крышку, нюхает. Книгу пропускает не глядя.
 
Тридцать девятая Московская международная. Пять дней, триста издательств, пятьсот мероприятий и тринадцать площадок. Разовый билет стоит четыреста рублей, единый тысяча двести. Платите ровно как за конверт молодым, только конверт отдаёте на входе, а молодых показывают издалека и через головы.
 
Почётный гость Китай, впервые. Павильон в самом сердце зала, дополненная реальность: наводишь телефон на старинный свиток, и вокруг горы и туман над рекой, а сзади мужик в жилетке катит тележку с коробками. Стенд КНДР работал всю неделю. Заходили, смотрели на обложки и выходили молча.
 
«Книгу года» вручали в Электротеатре, в трёх километрах от ярмарки. Главный приз взяла «Вита Нова» за тридцатитомную Библию в иллюстрациях современных художников. Тридцать томов. По длине полки это уже мебель. «Прозу года» дали сразу двоим, Шаргунову и Симоньян. Жюри, выйдя к торту, посмотрело на нож и на гостей, потом разрезало пополам.
 
Потом посреди застолья вынесли отдельный столик и принялись вслух зачитывать, сколько осталось денег. Совокупный тираж за полугодие сто пятьдесят миллионов против ста семидесяти двух годом раньше. Средний тираж одной книги две тысячи восемьсот двадцать штук. На всю страну.
 
Это тираж заводской многотиражки, только на заводе за неё хотя бы платили. Наименований при этом больше. Книг меньше, названий больше. Отрасль научилась производить поводы вместо тиражей. Почти двадцать пять тысяч изданий вышли тиражом до пятисот экземпляров. Такой тираж расходится по друзьям автора. Самиздат с ИНН.
 
Гвоздём программы шёл питчинг «Исходный код»: издатели предлагают романы продюсерам кино и стриминга. Книга больше не то, что читают. Теперь это заготовка. У вас на кухне лежит курица, а вы полчаса объясняете гостям, что из неё можно сделать бульон и котлеты. Гости кивают и записывают. Курицу никто не готовит.
 
Четвёртое сентября, стенд Rideró, сорок пять минут, микрофона нет. Выходит представитель. Не автор, а представитель. Говорит: автора зовут Алексей Небоходов, сегодня его здесь не будет, а почему, он просил не объяснять. Поворачивает обложку к залу: «Дело об украденной скрепе». Исторический детектив про Гоголя.
 
Два вопроса в зал. Кто читал «Мёртвые души»? Лес рук. Кто знает, что нашли в гробу Гоголя, когда его вскрыли? Тишина стоит долгая, и слышно, как за соседним стендом обсуждают охваты.
 
Ночь на тридцать первое мая тридцать первого года. Данилов монастырь закрывают, прах переносят на Новодевичье. В комиссии семнадцать человек: чекисты, рабочие и писатели. Гроб открыли при свете фонарей. Черепа в нём не было. В протокол записали, что череп на месте и сохранился удовлетворительно. Шестнадцать человек это подписали. Семнадцатый не подписал.
 
С этой пустой строки книга и начинается. Дальше представитель сделал то, на что за всю ярмарку не решился никто: открыл книгу и читал вслух. Двадцать минут живого чтения в зале, где всё остальное время работали слайды.
 
Ни строки в программе Главной сцены и ни секунды в трансляции, автора на площадке тоже нет. И это самая честная позиция на всём мероприятии. Триста издательств пять дней объясняли залу, как книга становится вселенной, экосистемой и мультфильмом, и ни одно не объяснило, как она становится книгой, которую дочитывают до конца.
 
Свадьба удалась. Гости сыты, оркестр отыграл, родня разъехалась, а подарки унесли грузчики. Не хватало сущей мелочи.
 
Никто так и не спросил, где жених.
 
Читать полностью на Книгосмотре

Фантастика мертва, да здравствует фантастика! Шестьдесят лет — не повести, а самому произведению: «Трудно быть богом» написано в 1963-м, опубликовано в 1964-м, и с тех пор русское кино пытается его экранизировать с упорством, достойным лучшего применения, и результатами, достойными отдельного некролога. Тарковский взял «Пикник на обочине», выкинул Стругацких из процесса — и снял «Сталкер», мировую классику, где от повести осталась только атмосфера. Стругацкие обижались, но молчали: шедевр есть шедевр. Петер Фляйшман в 1989-м снял «Трудно быть богом» с четырьмя странами-копродюсерами и Эдвардом Жентарой в главной роли — и Стругацкие критиковали фильм в таких выражениях, что цитировать их в приличном обществе не принято. Алексей Герман-старший снимал «Трудно быть богом» тринадцать лет, умер, не дождавшись премьеры, оставил трёхчасовое чёрно-белое полотно, от которого зрители на кинофестивалях выходили молча — кто от восторга, кто от тошноты, и обе стороны были по-своему правы. Бондарчук — Фёдор, не Сергей — снял «Обитаемый остров» и ушёл в минус на тридцати миллионах. Казалось бы, урок усвоен. Но нет. Бондарчук возвращается — продюсером и актёром одновременно, — и вот он, результат: сериал «Трудно быть богом», Wink, премьера 3 сентября 2026 года.

В марте мы писали про «Год Стругацких» — про факт запуска двух сериалов, иранскую эвакуацию съёмочной группы, дона Кубу и «российский ответ Дюне». Тот текст был про ожидание. Этот — про результат. И результат, как всегда, интереснее ожидания, потому что ожидать можно чего угодно, а результат — это то, что можно посмотреть. И потрогать. И разочароваться. Или не разочароваться. Или разочароваться наполовину, что, вероятно, и есть правильная реакция на четвёртую попытку сшить костюм, который не сидел три раза подряд.

Итак, 3 сентября, вечер. Wink выкладывает сразу четыре серии из восьми. Остальные — еженедельно по четвергам, до середины октября. Это, кстати, уже само по себе любопытно: на предпремьерных анонсах говорили про десять серий, а в день выхода — восемь. То ли монтажёрская комната пожалела, то ли два эпизода слили в один, то ли тайминг считали неправильно. Серия первая длится около 54 минут, и уже в ней — сцена, ради которой, подозреваю, и стоили все усилия.

Читать на сайте Книгосмотр

Вас водят не за нос, а за руку, но вы не знаете об этом. Вы думаете, что идёте сами. Вы думаете, что выбираете. Вы думаете, что история — это то, что случилось, а не то, что вам показали. Михаил Нейман написал об этом книгу, и она вышла на BAbook — платформе, заблокированной в России Роскомнадзором. Что, в общем-то, только подтверждает её тезис: если спектакль — это всё, что вы видите, то блокировка — это то, чего вы не видите. Занавес опущен. Свет в зале включён. Вы идёте домой. Спектакль продолжается.

«Постановщик». Издательство «Книга Сефер», полка BAbook, 24 августа 2026 года. На сайте израильского издательства — PDF за 11,90 доллара. На BAbook — fb2, epub, pdf, но из России — никак, потому что BAbook создан Борисом Акуниным (иноагентом; включённым в перечень террористов и экстремистов), и Роскомнадзор перекрыл к нему доступ ещё в 2024-м. Тамиздат, котором не нужно подражать советским временам, потому что он точно их воспроизводит: книга издаётся за границей, а на родине — недоступна. Только вместо чемоданов и конвертов — VPN и зеркала. Технологии изменились, механика — нет.

Но прежде чем говорить о содержании, стоит сказать об авторе. Потому что автор — это важно. Михаил Нейман родился «в середине прошлого века под жарким и дружелюбным бакинским солнышком» — формулировка с литературного портала, где он публиковался с 2006 года. Живёт в Хайфе. До «Постановщика» его творческая биография выглядела так: десятки рассказов и миниатюр на сайтах Проза.ру, Литконкурс, Самиздат. Цикл «Дворик на Низами» — дворовые истории из бакинской жизни, где сосед Сёма ругается с женой из-за кота Разбойника, который портил всех кошек на улице. Рассказы с названиями вроде «Секстеррорист», «Пахлава», «Елочка, зажгись!» — бытовая проза, тёплая, лёгкая, с запахом хризантем и нафталина. Семьдесят девять произведений на Проза.ру, двадцать тысяч читателей. Человек, который писал о дворе на улице Низами в Баку, вдруг написал роман о том, как режиссируется постсоветская российская политика. Это не карьерный поворот — это прыжок через пропасть. И интересно, приземлился ли он.

Нейман сам назвал «Постановщик» «романом-предположением». Это умно. Это, в сущности, честнее, чем «политический триллер», потому что «политический триллер» подразумевает, что автор знает, как было на самом деле, и просто упаковывает это в фикцию. «Роман-предположение» говорит прямо: я не утверждаю, я предполагаю. Так могло бы быть. Так, может быть, и было — но я не знаю. Это скромность, которая в жанре политической прозы встречается реже, чем скандал на похоронах. Обычно авторы политических триллеров не скромничают: они намекают на инсайдерскую информацию, ссылаются на «источники», дают понять, что им известно больше, чем они могут сказать. Нейман — нет. Он говорит: это предположение. Берите как можете.

Читать полностью на сайте Книгосмотр

Второго сентября в Гостином Дворе открывается ММКЯ-39. Пять дней будут учить, как книгу продать, и ни разу не скажут, зачем её читать.
 
Гостиный Двор при царях был торговым рядом и теперь вернулся домой. Полы те же и эхо то же, под сводами тянет тем же сквозняком, вывеска сменилась только на книжную, а под вывеской лежат мясо, лёд и опилки. Триста издательств на тринадцати площадках и пятьсот мероприятий.
 
Затевается всё это в тот самый сезон, когда страна недосчиталась двадцати одного миллиона семисот тысяч экземпляров. Не рублей. Книг. Средний тираж одной книги теперь две тысячи восемьсот двадцать. Всё, что осталось от великой русской литературы, влезает в один подъезд и половину соседнего.
 
Названий при этом выпустили больше. Книг меньше, книжек больше. Автор в свитере сидит на табурете и говорит про оптику и метамодерн, зал кивает, и официант несёт морс в запотевшем графине. Всё есть. Читателя нет. Двадцать пять тысяч изданий вышли тиражом до пятисот, покупателей можно обзвонить поимённо за один вечер и с перекуром.
 
За первый квартал минус двадцать шесть. Ковид, для сравнения, стоил отрасли девятнадцати. Пятёрка самых издаваемых прозаиков: Анна Джейн, Достоевский, Кинг, Мураками и Толстой. Живого русского прозаика в списке нет. Вообще.
 
Ударным номером деловой программы стало питчинг-шоу «Исходный код». Издатели выносят романы продюсерам кино, сериалов и стримингов. Официально: проекты, «потенциально способные стать основой новых экранных произведений». Основой. Не книгой. Как щебень под трассой.
 
Дальше идёт обвалка. Книгу заводят в ряд целой, за загривок, обратно она выходит по кускам. Экранизация сюда, буктрейлер вон в тот таз. Комикс в фарш. Продюсер щупает корешок, разминает пальцами вторую сюжетную линию, как курице бедро. Восемь серий или шесть? На шесть в самый раз, если выкинуть отца, добавить сестру и чтоб в конце поцеловались.
 
Почётный гость Китай. Стенд пятьсот квадратных метров, пять тысяч экземпляров. Два наших средних тиража, привезённых как гирлянда.
 
Теперь тихо. За всем этим шапито есть настоящее. Юзефович привозит «Таитянку из Кронштадта», Рубанов «Мороз по жести», Водолазкин на месте, а Черниговская расскажет, как устроена голова, которая всё это читает. Вот это здесь продают целиком, не разделывая на права и точки роста.
 
Трансляции в этом году ведутся только с Главной сцены. Площадок тринадцать. В эфир идёт одна. Двенадцать площадок не существуют.
 
А теперь гвоздь программы, которого нет в афише. Алексей Небоходов, «Дело об украденной скрепе», издательство «Ридеро». Выйдите-ка к продюсеру с романом про филолога, который сидит в архиве над бумажками. Ему нужен сеттинг, дракон и герой с неоднозначным прошлым. А тут филолог. С лупой. Над листком.
 
Началось всё с одного факта. Пушкин просился за границу всю жизнь и всю жизнь получал отказ. Умер, не увидев Европы. А Гоголь после «Ревизора», где чиновничью Россию раскатали при императоре в зале, получил и заграницу, и деньги, и пансион на творчество. С чего вдруг такая нежность?
 
Из этого вопроса и вырос роман. Гоголевед получает заказ к круглой дате: собрать второй том «Мёртвых душ» так, чтобы вышел правильный путь русской души. Скрепа под ключ, в срок. А в закрытых фондах всплывают бумаги, которые кто-то положил покойнику в гроб в пятьдесят втором, и протокол эксгумации тридцать первого года: шестнадцать подписей и пустая семнадцатая строка.
 
Смеялись вы не над чужими пятьюстами экземплярами. Пятьсот экземпляров это половина страны. А за двенадцатью площадками без эфира стоят все, кто в России пишет книги. Вы только что ржали над собственными похоронами и даже не заметили, кто в гробу.
Читать полностью на Книгосмотре

Что почитать?
Ваш надежный маяк в книжном океане.

Канал «Книгосмотр. Больно, но по делу»: Роман Лермонтова «Штосс» остался единственной вещью в русской литературе, которую объявили с помпой, продали публике авансом и не показали. Весна сорок первого. Михаил Юрьевич объявляет своим: господа, у меня новый роман. Называется «Штос». Читать буду часа четыре, не меньше. И условия: собраться рано, двери запереть и посторонних не пускать. И ведь заперли!

Канал «Точка разлома» читал роман Эмили Сент-Джон Мандел «Станция Одиннадцать». Это постапокалиптическая фантастика, которая обещает быть жуткой, но по факту жути там нет. Постапокалипсис всего лишь декорация, а история рассказывает о шекспировком театре, странствующем по безлюдному миру. Но на самом деле книга о том, как хитро переплетены людские истории. Читать лучше осенью - чтобы нагруститься от души.

Канал «Балтийский мост»: Роман «Братья» Александраса Гудайтиса-Гузявичюса, 1956 год. Эпическое произведение в четырёх книгах о революционной борьбе литовского народа за Советскую власть в 1918–1920 годах. В центре повествования — судьбы литовских коммунистов, их самоотверженная борьба против буржуазного режима. Роман создаёт яркие образы борцов за народное дело, показывает драматические события Гражданской войны в Литве.

Канал «Книжный лис Z»: Рейтинг самых продаваемых детских книг за период с 24 по 30 августа 2026 года. Первое место занял «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери. За ним расположился графический роман «Смешарики. Сквозь вселенные». Третье место занимает книга по краеведению «История Санкт-Петербурга» (Самые яркие исторические зарисовки про великий город).

Канал «Заметки Человека Читающего» прощался с летом стихотворением Бориса Рыжего:
Вот и кончилось лето ― как тихо оно шелестело,
на прощанье листвой. Потому и стою оробело
в голом сквере моем, на засыпанной снегом дорожке,
по колено в любви и тоске. Подожди хоть немножко,
хоть немного, прошу. Я еще не успел оглядеться
и прижаться щекой. Потому и хватаюсь за сердце,
что не видел цветов твоих синих, и желтых, и алых ―
не срывал их в бою комарином, в руках не держал их.
Думал все, что успею еще, добегу и успею.

Канал «#МЫБеларусь»:​​«Благие знамения» (Good Omens) Терри Пратчетта и Нила Геймана — это блестящий иронический роман об Апокалипсисе, написанный в жанре городского фэнтези. В центре истории — ангел Азирафаэль (букинист и эстет) и демон Кроули (любитель быстрых машин и рок-музыки). Они живут среди людей со времен Сотворения мира, привыкли к земному комфорту и искренне полюбили человечество.

Канал «Писатель Анна Вислоух: Древнегреческий учёный Теофраст родился около 370 года, умер около 287-го. До нашей эры, конечно. В каких только областях науки он не отметился! И физикой занимался, и ботаникой, и географией, и философией. А ещё он был автором «Характеров» — первой в истории литературы попытки типизировать свойства человеческой личности.

Канал Философского клуба: Директор НОЦ «Центр исследования мировой философии», доктор философских наук Роман Светлов в своей статье в журнале «ОТТИСК» ставит важный, фундаментальный вопрос: когда мы произносим привычные слова — «правда», «добро», «знание», «созидание», — совпадает ли то, что мы хотим сказать, с тем, что слышит другой человек?

Кому колбасы?? Полпалки по цене палки, палка по цене двепалки! Налетай, не скупись, Маринину брать торопись!

Вот он, идеальный книжный бизнес-кейс августа 2026 года: берёшь один роман, разрезаешь его посередке, упаковываешь каждую половину в отдельную обложку, ставишь на оба тома цену 499 рублей — и получаешь 998 рублей за то, что раньше стоило бы 599. Гениально? Безусловно. Честно? Ну, это с какой стороны посмотреть. Со стороны издательства — блестящая операция. Со стороны читателя — грабёж средь бела дня, но такой аккуратный, такой привычный, что и сопротивляться не хочется. Александра Маринина, «Люди за спиной», тома 1 и 2, издательство «Эксмо», серия с почти пророческим названием «А. Маринина. Больше чем детектив. Новая Эра». Новая эра, как видим, наступила: эра, когда книгу не дописывают — её допродают.

Начнём с фактов, потому что факты в этом деле поучительнее любого комментария. Том первый: 231 страница. Том второй: 250 страниц. Вместе — 481 страница. Это один роман. Один. Не дилогия, где автор написал первую книгу, увидел реакцию, подумал и написал вторую. Не цикл, где каждая часть обладает самостоятельным сюжетом. Это один текст, который существовал целиком — и был разрезан на две части перед публикацией. Оба тома вышли одновременно, 26 августа на Литрес. Оба доступны по одной и той же цене — 499 рублей за электронную версию. Аудиоверсия — по 519 рублей за каждый том. Итого: 998 рублей за текст, 1038 — за аудио. Это не литература. Это бизнес-план.

А теперь — главное. Отзывы на Литрес, которые буквально фиксируют механизм, как мухи в янтаре. Читательница Антонушкина пишет: «Первая книга проглочена буквально залпом, перехожу ко второй!». Вот она, идеальная реакция, на которую и был расчёт. Человек купил первый том за 499 рублей, прочитал, сюжет оборвался — и он физически не может остановиться. Он идёт и покупает второй том. Ещё 499 рублей. Это не импульсивная покупка — это покупка вынужденная. Сюжет не просто прервался: он был обрезан. Как бинтованный окорок: с одной стороны красиво, с другой — срез, и видно, что дальше есть ещё.

А что говорит издательская аннотация? А она — гениальна в своей наглости. И на первом томе, и на втором — одинаковая. Слово в слово. Тот же Шебалин, та же исчезнувшая женщина, та же Каменская, те же «давние истории» и «новые смерти». То есть издательство даже не пытается описать второй том как самостоятельное произведение, потому что самостоятельным произведением он не является. Это не аннотация ко второй книге — это пересказ первой, расширенный на полстраницы. Если бы второй том был отдельной книгой, у него была бы своя завязка, свой конфликт, свой кульминационный поворот. Но зачем, если можно просто продолжить текст с того места, где его разрезали?

Читать полностью на Книгосмотр