В 1920 году, когда Европа только начинала осмыслять последствия Первой мировой войны, Николай Трубецкой выпустил в Софии небольшую книгу, поставившую под сомнение одну из самых устойчивых идей европейской эпохи: действительно ли путь Запада является естественным путем всего человечества? Именно «Европа и человечество» впоследствии стала одним из интеллектуальных источников классического евразийства.

Главный объект критики Трубецкого — европоцентризм. Европейская цивилизация, которую он называет романо-германской, в определенный момент перестала воспринимать себя как одну из многих исторических культур и стала выдавать собственные нормы за общечеловеческие. Свои представления о государстве, обществе, прогрессе, образовании и культуре она предложила остальному миру уже не как частный исторический опыт, а как универсальную шкалу развития.

Отсюда появляется деление народов на «передовые» и «отсталые» — варваров и эллинов. Одни оказываются образцом будущего, другие должны их догонять.
Трубецкой видит в такой конструкции фундаментальную подмену, ведь если каждый народ обладает собственным историческим опытом и культурной логикой, то объективной лестницы, на вершине которой находится европейская цивилизация, просто не существует. Можно сравнивать технологии, государственные институты или уровень благосостояния — значительно сложнее доказать, что одна культура в целом «выше» другой.

Особенно опасным последствием европоцентризма Трубецкой считает культурное самоотрицание. Общество, признающее чужую цивилизацию безусловным образцом, начинает смотреть на самого себя глазами этого образца. Собственная история представляется отклонением, традиция — препятствием для модернизации, язык и культура — чем-то провинциальным. Возникает слой людей, для которых движение вперёд означает прежде всего максимальное уподобление внешнему центру. Так Трубецкой фактически ставит вопрос об интеллектуальном суверенитете: кто определяет критерии современности? Можно ли заимствовать научные достижения, институты и технологии, не принимая одновременно всю систему культурных координат общества, в котором они появились? Обязательно ли модернизация означает унификацию? И почему развитие должно пониматься как движение всех народов по одной исторической траектории?

Спустя столетие эти вопросы звучат едва ли не острее. Мир стал гораздо более взаимосвязанным, но спор об универсальности западной модели никуда не исчез. Наоборот, на фоне подъёма Китая, Индии и других незападных центров вновь становится очевидно, что экономическая и технологическая модернизация вполне может сочетаться с различными культурными и политическими формами. При этом Трубецкой спорит не с существованием европейской культуры и не с ее достижениями, а с претензией одной цивилизации говорить от имени человечества вообще. Сегодня многополярность обычно обсуждают оперируя понятийми армий, экономик, валют, международных организации и прочего многообразия. Но настоящий многополярный мир начинается с обычного признания того, что человечество не обязано иметь один культурный центр и единственную версию будущего.

📎Подписывайтесь в MAX