Уголок тишины.

Божественная любовь не терпит эгоизма. А человек, когда пал, опустошился, и для него нет никого ближе, чем его собственная личность. Он обратился к своей личности и хранит ее. Он не позволяет никому обидеть себя, хочет, чтобы все о нем хорошо думали, но при этом не обращает внимания на то, как он живет, что делает и как делает. Не обращает внимания, потому что весь сконцентрирован на своей личности. Мы должны отречься от себя ради любви Господа, должны не только отбросить этого «господина Я», но и убить его. Если он не будет уничтожен, мы не сможем соединиться с Господом. Этот великий господин всегда с нами, он не может склонить своей головы.

Господь показал нам, какими мы должны быть: смиренными, кроткими, покорными Его воле. Но мы хотим устроить все по своему разумению. Мучим сами себя. Измучились и ничего не добились. Не будет этот мир таким, каким мы его себе представляем. А «господин Я» очень сердится, когда что-то не так, как он замыслил. А тот, кто смирился, тот не мнит себя чем-то значительным, зная, что он – ничто, что он – тлен. Если бы Бог нас не хранил, если бы не поддерживал нас, что бы было с нами? Ничего, одна грязь.

Наша земная любовь обращается то на одно, то на другое. Все это непостоянно и ничего из этого не получается. И это непостоянство губит нас. Мы воспринимаем жизнь поверхностно, в нас нет разумения. Необходимо планы и желания земные выбросить из сердца, только тогда сможем вместе с Господом искренне любить и ближнего своего.

Архимандрит Фаддей Витовницкий.

Что же представляют из себя сердце и душа современного христианина? О, сколько там несогласий и противоречий. Ни мира, ни единомыслия нет в душах наших. У каждого свой особенный язык, и мы не понимаем другого. И языков у нас у каждого столько, сколько страстей прижилось и угнездилось в душе. И каждая страсть – это великая болезнь нашей души. И жизнь становится мучением, когда движения нашей природы буйны, рассуждения безумны. Из всех страстей, до безумия волнующих жизнь, самая большая – это ненависть! О, что это за недуг! Это возгоревшаяся желчь, это великая тяжесть уныния сердца, это яд в крови, отравляющий всякое удовольствие, распаляющий жестокость. Эта страсть, столь безумно возбуждающая душу, есть "дух лукавый", приходящий из ада, где он только и имеет силу, где только осуждённым и позволено ненавидеть друг друга...

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин).

«Попкультура» это опьянение звуком и движением. Христово Царство – внутри, Царство устойчивости и глубоких, ответственных взаимоотношений; оно здесь, хотя часто неузнанное в этом мире. «Поп» требует внимания посредством шума. Мы ошибаемся, когда обещаем, вместо того, чтобы требовать. Множество молодежи ответило бы на вызов, – мы не обращаемся к ним с вызовом, не требуем достаточно. И наше дело – дать им этот вызов не просто в словах, разумеется, но бескомпромиссной инаковостью, отличностью нашей мысли и нашей жизни. Мы должны были бы звать всех людей открыть для себя Христа; ученичество – это нечто суровое, требовательное, полное вызова. Мы должны предостерегать людей, чтобы они не спешили следовать Христу, пока не готовы заплатить цену. Мы должны были бы охлаждать легко воспламеняющиеся призвания, а не стремиться вербовать как можно больше людей в христианскую Церковь. Надо со всей резкостью ставить перед людьми вызов христианства.

Митрополит Антоний (Сурожский).

Сегодня в магазине взгляд споткнулся о надпись на пластиковой упаковке: «Филе крабовой палочки».
​Сначала это кажется просто нелепой ужимкой торговцев. Но если замереть и вдуматься перед нами разверзается какая-то жуткая, почти мистическая глубина современной подмены. Крабовая палочка сама по себе никогда в жизни не видела краба. Это суррогат, прессованная пыль, сдобренная искусственным вкусом. Но человек зашел в искусстве фальши настолько далеко, что ему потребовалось украсить саму подделку, выдав её кусок за «филе». Имитация имитации...

​Когда годами крутишься в городском угаре, ты этой фальши не чуешь. Душа заплывает жиром, а ум привыкает питаться вещами «идентичными натуральному». Но стоит провести хотя бы полгода в глухом уединении, в трезвом, суровом соприкосновении с землей: с тишиной, ветром, колодезной водой и нехитрым хлебом, как весь этот мир искусственных эрзацев начинает вызывать настоящую, болезненную оторопь.
​И ведь дело совсем не в еде. Страшно то, с какой сатанинской въедливостью этот принцип суррогата проникает в самое сокровенное - в наши отношения с Богом. ​Мы ведь и в духовной жизни устроили себе уютное производство «подделок, идентичных натуральным».

​Нам не хочется кровавого труда, нам страшно стоять пред Живым Богом в полной нищете и наготе своего бессилия. И потому мы конструируем удобный муляж. Вместо вопиющего из бездны плача сердца, быстрая, механическая вычитка зазубренных правил. Вместо тяжелого, но жертвенного сострадания к ближнему: сухая перекличка и благочестивые формулы. Вместо живой, ранящей нас веры - гладкий глянец, за которым мы прячем свою гордыню.

​Подделка всегда комфортнее. Она не требует умирания нашего эгоизма, не болит и не обязывает ни к чему настоящему. Чтобы в муках родилась настоящая молитва нужно истощить надежду на себя до самого основания. Чтобы купить искусственный елей достаточно пробормотать правильные слова. ​Но Христос не принимает нашей имитации. Он приходит не к аккуратным фарисейским декорациям, а к разрыву аорты, к настоящей человеческой боли, к нерафинированной правде нашего банкротства.

​Иногда нужно споткнуться о глупую надпись на дешевом пластике, чтобы с ужасом оглянуться на собственное сердце. И спросить себя в тишине: что вообще во мне осталось от живого, непреложного Хлеба Жизни, а что стало выхолощенным, мертвым «филе крабовой палочки»?

Верующим будет тяжело. Чем больше вы будете входить в тайну веры, тем тяжелее будет в этом мире. Вы будете все больше осознавать праздность этого света, суету, ритм. Вам станут чужды музыка, разговоры, мирские праздники. И чем больше вы будете ощущать сладость духовную, тем тяжелее станет чувствовать душевную низость плотского, все то, чем живет сегодня наш мир.

Игумен Рафаил (Болевич).

​1. Фёдор Достоевский - «Братья Карамазовы».
​Мы страшно боимся собственных бездн и старательно драпируем их благочестием. Но Достоевский, прочитанный ещё где то в пятом классе школы, навсегда отучил от уютных духовных подделок. Настоящее богословие начинается не там, где всё гладко и понятливо, а в точке предельного человеческого надрыва, на самом дне нашего стыда и немощи. Именно в эту неизбывную тьму, которую человек бессилен исправить сам, снисходит Христос. Не суд проводить, а пребывать с тем, кто окончательно сломался но по прежнему ищет Его.

​2. Преподобный Софроний (Сахаров) - «Старец Силуан».
​Первая прочитанная книга о вере, которая сразу выбила из-под ног почву бытовой религиозности. Молитва - это не сухая отчитка «положенного» и не попытка обустроить свой личный душевный комфорт. Живой опыт Афона открывает страшную и прекрасную правду: сердце, прикоснувшееся к Богу, неизбежно теряет свои эгоистичные границы. Оно начинает болеть чужой болью и вмещать в себя весь страждущий человеческий род без остатка и без деления на «своих» и «чужих».

​3. Грэм Грин - «Сила и слава».
​Удивительное избавление от иллюзии «стерильной святости». Мы часто ждем от себя или других безупречной силы, но Благодать действует иначе: она входит сквозь пробоины. Грешный, бегущий, изнемогающий человек, осознавший свое абсолютное банкротство, оказывается способным пронести Таинство там, где праведные давно бы отступили. Божественное присутствие не требует от нас идеальной формы, Ему нужна лишь наша готовность не предавать Ему вверенное, даже когда от нас самих остался один пепел.

​4. Иеромонах Дамаскин (Кристенсен) - «Не от мира сего».
​Встреча с этим текстом в приходской библиотеке стала тихим ударом по уму. Ну а точнее книга буквально упала с верхней полки и хорошо огрела по макушке. Посреди оглушительного, разорванного на смыслы XX века вдруг открывается пространство, где мир умолкает. Настоящее уединение - это не сбегание от людей из обиды или усталости. Это обретение той внутренней пустыни, в которой затихает суетная человеческая перекличка и наконец становится слышен Еле слышный Голос, определяющий всё.

​5. Преподобный Софроний (Сахаров) - «Видеть Бога как Он есть».
​Есть сокровенные, невидимые миру состояния сердца, когда ты застыл перед бездной, переживаешь духовный тупик, но не находишь слов, чтобы это назвать. Отец Софроний дал точнейший, обнаженный язык этому опыту. Он показал, что момент полного истощения человеческих сил, когда ты «стоишь ни на чем» - это не катастрофа и не конец. Это единственный порог, на котором заканчивается наша гордая самонадеянность и начинается подлинная, невыдуманная встреча со Христом. Позже именно отец Софроний пойдёт рядом по жизни. По его трудам будет написана дипломка. Он станет, если можно так сказать, самым близким святым определившим многое в этой странной жизни.

​6. Сенека - «Нравственные письма к Луцилию».
​Прекрасное и честное преддверие к христианской трезвости. Недаром Сенеку называли "почти христианином". Когда внешнее рушится, а привычные подпорки оказываются трухой, стоическая мысль учит опускать забрало и безжалостно отсекать все тварные иллюзии. Это суровая наука хранения ума: умение не паниковать перед неизбежным, ценить тишину и держать внутренний строй даже тогда, когда всё вокруг обращается в прах.

Мне тут предложили поучаствовать во флешмобе. Признаться, я не особый поклонник подобных сетевых акций, но в этот раз идея показалась действительно живой и глубокой.
​Предлагается назвать шесть книг, которые сформировали меня как человека вообще и как верующего человека в частности.

​Знаменитую поговорку «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты», пожалуй, сегодня стоит произносить иначе: «Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты». Потому что книги, пропущенные через сердце - особенно в моменты тупиков, сомнений и поиска, становятся не просто «кругозором», а тканью души, нашим языком и самой оптикой взгляда на мир.

Итак, начнём...

Для мира, ищущего самоудовлетворение, Христово Евангелие является сложным для понимания. Учение о кресте – это радикальная оппозиция к мудрости этого мира. В то время, как мир учит нас всеми имеющимися средствами продлить и улучшить нашу жизнь на земле, Христос учит нас, что нам нужно умереть для мира, чтобы иметь вечную жизнь.

Каждый поступок земной жизни Христа – это высшее учение, данное человечеству. В распятии человечество получило наивысшее учение о любви, смирении и готовности страдать за истину. Он страдал не только от побоев, креста, гвоздей и копья, но и от отвержения со стороны Своих чад, которым Он являл Свою любовь. Христа осудили к смерти на кресте, а Он спас человечество и открыл ему двери в вечную жизнь.

монах Эндрю Вермут.

Род человеческий насколько преуспевает в изобретениях, открытиях и прочих делах века сего, настолько тупеет в понятиях своих о духовной жизни.

Разными прихотливыми желаниями человек опутал себя, как сетями, и от них не освободится до гроба.

Мы похожи на людей, стоящих на берегу моря и бросающих в него золото - это драгоценнейшее время, данное нам для спасения души; пройдет пора, поищем его, но уже не найдем.

Когда глядишь на суету мира сего, приходит на мысль: какое великое люди имеют попечение о временной жизни своей, сколько забот, предприятий, предположений, какая неусыпная деятельность, неутомимость в трудах, долготерпение в достижении целей своих!

И всё это делается ради маловременной жизни земной.

Всё это имеет главных двигателей: самолюбие, сребролюбие, честолюбие.

Эти три гиганта весь греховный мир держат.

Грешное твое тело, которое ты так нежишь, украшаешь и о благосостоянии коего всё тщание употребляешь, - думаешь ли ты, что оно некогда будет пищей червям, и чем оно добротнее будет, тем обильнейшим послужит им питанием?

Приходило ли тебе когда на мысль, что все, так теперь желающие быть близкими с тобой, некогда далеки будут от тебя - смрад тела твоего отгонит их.

Размысли обо всем этом и поменьше заботься о бренном своем теле, а побольше - о бессмертной душе.

По мере отрешения человека от земного водворятся в душе его мир и тишина.

Если сердце человека прилагается к суетным вещам века сего, то уже он не раб Божий, а раб мира, и вместе с ним осудится.

Люди века сего постоянно гонятся за счастьем, а оно, как клад, не дается им.

Они подобны жаждущим, пьющим соленую воду, ибо вместо того, чтоб умерять свои суетные желания, расширяют их.

На всё житейское, земное надо смотреть холодно, вопрошая себя: по Бозе ли оное?

Если к чему земному приложил ты сердце, то ты уловлен.

О том только и тщится ловитель, дабы ум и сердце твои отвлечь от Бога.

Живя в мире, нельзя вовсе не заботиться о потребном для жизни; но заботы эти должны быть на втором плане, не прилагая к ним сердца и с совершенной преданностью в волю Божию.

Излишние о житейском попечения святой Кассиан именует смертоносными.

Обставляешь ты себя удобствами жизни, обеспечиваешь в будущем, а не ведаешь и не помышляешь, что, быть может, в самом разгаре твоей суетной деятельности внезапно найдет на тебя смертный час; не памятуешь ты сказанного: в чем тебя застану, в том и буду судить тебя.

Если бы позвали тебя на веселый пир и сказали бы, что по окончании пира закуют тебя по рукам и ногам и предадут суду, поехал бы ты на пир при всей сладости его?

Не это ли самое изображено в притче о богаче, светло жившем и вверженном за то в огонь вечный (См.: Лк.16:19-31)?

За маловременное услаждение тела...

Смотри на деньги и на всё земное, как на дуновение ветра и как на сети дьявольские (последнее еще вернее).

Иеромонах Арсений (Минин) (1823–1879).

Мы ведь как привыкли строить свою духовную жизнь? Вся она крутится вокруг собственного «я»: моих грехов, моих скорбей, моего личного спасения. Дошло до того, что даже отношение к Святой Чаше у нас сместилось исключительно на «собственное освящение» и внутреннее комфортное тепло. Подошел, причастился, забрал «своё» и пошел дальше.
​Мы легко забываем, что в Чаше мы соединяемся не просто со Христом в каком-то приватном, уютном диалоге, а в Нём и через Него со всем Его Телом. Со всем Адамом. С тем самым человеком, который стоял сегодня с нами локоть к локтю на литургии, и с тем, кто причастился на другом конце земли.

​Отец Софроний оставляет нам совершенно иной, поразительный масштаб веры - молитву за «всего Адама», за весь болящий и растерзанный человеческий род.
​Нам часто кажется, будто молиться за весь мир это какой-то недосягаемый удел афонских старцев и духовных гигантов, а наше дело - скромно сидеть в углу, ковыряясь в собственных болячках. Но у отца Софрония всё куда трезвее: это не экзотическая «высота», а просто естественный знак того, что сердце начинает выздоравливать.
​Глухое, разъедающее одиночество, которым так болен современный человек, лечится не поиском «своего круга» и не бегством в суету. Оно отступает тогда, когда сердце перерастает рамки собственного эгоизма. Христос пришел не для того, чтобы дать нам индивидуальный рецепт душевного покоя. Он взял на Себя боль всего мира. И христианская молитва постепенно, шаг за шагом, учится дышать тем же духом, чувствовать чужую скорбь не как далекую новость из ленты, а как свою собственную рану.

​Этого масштаба не нужно бояться. К нему стоит стремиться хотя бы в самых простых утренних и вечерних вздохах к Богу. Потому что пока я прошу только о себе, мой мир остается крошечным, тесным и душным. Но когда в тихую молитву входит сострадание к каждому человеку на Земле, рушится глухая стена, отделявшая нас и от людей, и от Творца.

​Преподобне отче Софроние, моли Бога о нас!

22 сентября - 130 лет со дня рождения преподобного Софрония (Сахарова), старца Эссекского. "Господи, спаси нас дураков как-нибудь!".

Рождество Пречистой...
Бывают в жизни периоды, когда ты оказываешься в глухом, непроницаемом тупике. Ты годами о чём-то просишь, пытаешься вытащить себя из застарелых грехов, барахтаешься, строишь планы и вдруг с ужасом понимаешь: ничего не меняется. Силы растрачены, время упущено, а внутри лишь звенящая, болящая пустота полного духовного и человеческого банкротства.
​И самое мучительное в этой точке даже не сама беда, а ядовитое ощущение, будто Бог молчит, а мир вокруг давно поставил на тебе крест.

​В праздник Рождества Пресвятой Богородицы мы вспоминаем праведных Иоакима и Анну. Но если убрать иконописный елей и посмотреть на их жизнь с трезвой, сокрушённой правдой, это была история многолетней, изнурительной человеческой боли. Они дожили до преклонных лет в позорном для того времени бесплодии. Это был не просто диагноз, это была печать отвержения, знак «явного неблаговоления Божия». Их попрекали, над ними глумились, их жертвы с презрением отвергали в храме. Десятилетие за десятилетием - глухая тишина, одиночество и полная безнадёжность. Все естественные человеческие сроки давно вышли.

​И именно тогда, когда надеяться на свои истлевшие силы стало окончательно невозможно, когда рухнули абсолютно все тварные подпорки, совершается немыслимое. Рождается Та, Которая станет Вместилищем Невместимого Бога.
​Это удивительный, сокрушительный урок для каждого, кто сегодня чувствует себя сломанным и опустошённым.

​Наше ощущение полного тупика и бесплодия это не знак того, что Творец отвернулся. Это момент, где наконец сокрушается наша горделивая, самонадеянная праведность. Пока у нас есть хоть какие-то иллюзии собственных сил, мы пытаемся строчить свои суетные сценарии. Но когда человек доходит до предельной нищеты духа и понимает, что сам он не способен выстроить ничего, открывается место для Божьего чуда.

​Богородица рождается не из шумного людского успеха и не из гордого самоутверждения, а из глубокой тишины, смиренного терпения и плачущего, сокрушённого доверия Богу.
​Если сегодня ты чувствуешь себя полным банкротом и не видишь выхода из собственного тупика не спеши сдаваться этой тьме.

Спасение начинается именно там, где человек сломал свои песчаные замки и замлел перед Лицом Божьим в тихой но упрямой молитве. У Бога не бывает опозданий.

УМ - там и проходит вся игра нашей жизни. Когда ум, занимает себя зримыми вещами, то это как ангел, который смешивается с плотью, – разве такое возможно! Ум сотворен чтобы обращаться к Богу, это его природное свойство. Когда же он занимается видимыми, материальными вещами, то мыслит посредством чувств, коль скоро умные (духовные) чувства у него атрофируются, и остаются для употребления только естественные, природные, плотские. То есть ум мыслит тогда посредством зрения, вкуса, обоняния, слуха, осязания; это как если кому-то вытащили сердце, потому что оно плохо работает, и вставили бы вместо него пластмассовое, или пластиковый желудок, или искусственные глаза.

Ум имеет свои собственные чувства, посредством которых он зрит Бога, осязает Бога. Но когда царь превращается в бродягу и скитается по весям, то вполне естественно, что он начинает мыслить посредством физических, а не умных чувств. Чтобы увидеть звезды нужен глаз для макромира, то есть телескоп. Если ты будешь пытаться увидеть их обычными глазами, которыми мы смотрим на физические предметы вокруг нас, то у тебя ничего не выйдет, ничего не увидишь. Таким же образом ты ничего не добьешься, если хочешь увидеть и растолковать вещи умом, который занят физическими предметами.

Если бы ум не занимался поверхностными вещами, но постоянно бы бдел и мыслил Бога, то не имел бы вообще умозрений для употребления, то есть не полнился бы мыслями, был бы пуст, взыскуя единого только Господа Бога. Тогда Бог мог бы стать для него видимым чувствами духовного умозрения.

схиархимандрит Эмилиан (Вафидис).

Друзья! Завтра, в день Усекновения главы Иоанна Предтечи, Церковь традиционно отмечает День трезвости. В память о том, что великий пророк пострадал во время нетрезвого пира, мы сугубо молимся об избавлении людей от пагубных страстей.

Завтра я буду служить молебен о страждущих недугами пьянства, наркомании и любых других зависимостей. Если ваши родные или близкие попали в эту тяжелую беду и нуждаются в духовной поддержке, давайте помолимся о них вместе.

Вы можете подать записки с именами ваших близких. Сделать это можно за любое пожертвование, сумма — исключительно на ваше добровольное усмотрение.

Напишите имена в личные сообщения канала.
Дождитесь реакции на ваше сообщение, это значит что записка принята на молебен.

Добровольное пожертвование можно перевести:
на Сбер по номеру 8 936 512 2412.
или на Каспи по номеру 8 777 225 1560

Пусть Господь по молитвам святого пророка Иоанна Крестителя дарует исцеление страждущим и утешение вашим семьям!

«Возненавидеть мир» – это вовсе не значит возненавидеть людей, это вовсе не значит возненавидеть природу, это вовсе не значит возненавидеть жизнь, – а это значит возненавидеть тот мир, который «во зле лежит».

И вот одно впечатление. Несколько дней тому назад, после поздней нашей церковной службы, я еду домой и в окно трамвая вижу ярко освещенный кинематограф. Открыты большие ворота, точно чья-то пасть. Два больших столба по бокам этих ворот, точно белые клыки; и в эту открытую пасть вливается такое множество народа, что видны одни только головы. И представилось мне, что это именно и есть «мир», та мирская пасть, которая поглощает человеческие души. И для кого это ясно, не может быть иного чувства к этому пожирающему души человеческие миру кроме пламенной ненависти.

Жизнь человеческая слишком коротка, чтобы можно было выбрасывать из нее не только часы, не только дни, а целые годы. Нужно делать выбор. И, если большинство живет изо дня в день, изо дня в день, не делая этого выбора, – это совершенно не значит, что он не является обязательным для всякой человеческой души.

«Ненавидеть мир» – это значит ненавидеть то, что заставляет человека жить не для вечности, не для спасения, не для того, ради чего его послал в мир Господь, а для того, что является лишь временным, внешним условием человеческого бытия. «Ненавидеть мир» – это значит ненавидеть его соблазны, заставляющие человека забывать высший смысл бытия своего, забывать Господа, забывать молитву, забывать те высшие радости, которые открываются человеку веры, вместо всего этого отдаваться мирскому дурману, этому веселью, оставляющему на сердце такую тоску. «Ненавидеть мир» – это значит ненавидеть те страсти, которые лишают высшего достоинства обоженного человека, заставляют его делаться «горее скота». «Ненавидеть мир» – это вовсе не значит ненавидеть то, что создал Творец во благо, а это значит ненавидеть то, что превращает благо во зло и в смерть. «Ненавидеть мир» – это совсем не значит ненавидеть жизнь, а это значит утверждать жизнь и ненавидеть смерть, которая лишь наряжается в мишурный образ жизни, это значит ненавидеть обман, который влечет доверчивых и слабых людей, чтобы они упали в бездну.

Все это видя, все это понимая, все это сознавая, можно ли что-нибудь иное испытывать к миру, кроме отвращения и ненависти? И можно ли по мере сил своих не раскрывать людям на сие глаза?

Протоиерей Валентин Свенцицкий.

Дорога к Богу – по ступеням
Молчанья до исчезновенья
Себя, до превращенья в путь,
Ведущий прямо в Божью грудь.
Но ты уже не ты. Теперь
Ты только путь, ты только дверь, -
Ничто, не мало и не много,
Наполненное целым Богом.

Зинаида Миркина.

Бывают в жизни моменты, когда земля уходит из-под ног. Вдруг ломаются привычные планы, предают самые близкие люди, рушатся опоры, на которые ты опирался годами, и остаётся лишь одно жгучее, почти физическое ощущение: я стою ни на чём. Впереди пустота, внутри - звенящая беспомощность.

​Первая реакция ума в такой миг паника и судорожная попытка нащупать хотя бы какую-то тварную подпорку. Схватиться за чужое мнение, за прежние уверенности, за собственные израненные силы - лишь бы не чувствовать этой зависшей над бездной головокружительной слабости.

​Но если замереть и не бежать от этого страха, открывается удивительная трезвость.
​Осознать, что ты «стоишь ни на чём», это не трагедия и не конец. Это момент великого милосердия Божия. Ибо только тогда, когда в прах рассыпаются все наши искусственные подпорки и иллюзии самодостаточности, мы впервые перестаём опираться на воздух.
​Именно в этой точке полной нищеты духа открывается Единственное, Что действительно не колеблется. Не наши онемевшие чувства, не наши зыбкие успехи, а Сам Христос - Незыблемая Скала, Которая никуда не исчезала, пока мы строили свои песчаные замки.

​Все наши надрывы и духовные катастрофы происходят оттого, что мы пытаемся выстроить жизнь на собственном «я». Но стоит рухнуть последней подпорке, как под немощными ногами человека обнаруживается Твёрдость, Которую невозможно пошатнуть.
​И оказывается, чтобы наконец встать во весь рост, нужно было сначала перестать цепляться за костыли.

Весь мир - паутина в сравнении с душой человека-христианина ;
ничто в нем не постоянно и не надежно ;
ни на что опереться в нем надежно нельзя : все рвется.
Ни к чему не надо привязываться сердцем, кроме единого Бога.
К чему ни привяжешься, кроме Бога, все то язвит и стесняет сердце ;
к Нему одному полная привязанность живительна.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский.

У Исаака Сирина есть молитва для постоянного пользования:

«Исполни, Господи, сердце мое жизни вечной». Мы же часто хотим быть бездумными мотыльками, порхающими два дня над травой, и притом это свое мотыльковое бездумье мы делаем своим убеждением, чем–то вроде религии. «Так легче жить», — говорим мы.
Вот, очевидно, почему промыслительно посланы человеку страдания в жизни. Когда они приходят, начинается серьезность. «Иных и страхом спасайте». Без них человек склонен окончательно потерять духовное зрение. Апостол Петр сказал совсем просто: "Страдающий плотию перестает грешить".

Сергей Иосифович Фудель.