Пятого марта 2024 года Канеману исполнилось 90. В середине месяца он прилетел в Париж, где провел неделю с близкими: они гуляли по городу, посещали музеи и балет, наслаждались французской кухней. По утрам Канеман работал над научными статьями. А в районе 22 марта начал рассылать имейлы: «Это прощальное письмо, которое я отправляю друзьям, чтобы сообщить, что отправляюсь в Швейцарию, где моя жизнь окончится 27 марта».
Многие, включая Цвейга, пытались его отговорить. Ведь Канеман не страдал никакой неизлечимой болезнью (если не считать таковой старость), не был в депрессии, продолжал работать. «Я все еще активен, наслаждаюсь многими вещами в жизни (кроме газетных новостей) и умру счастливым человеком, — писал Канеман друзьям. — Но мои почки уже на последнем издыхании, участились провалы в памяти, и мне уже девяносто лет. Пора уходить».
Канеман пролил свет на то, как люди принимают решения. Вместе со своим соавтором Амосом Тверски он убедительно доказал, что люди не вполне рациональны — наши мысли и действия затуманены разного рода когнитивными искажениями. Мы опираемся на самую доступную информацию вместо того, чтобы исследовать все данные. Переоцениваем затраченные усилия и поэтому боимся что-то менять: жалко потраченных средств и времени. Цепляемся за факты которые кажутся красивыми и яркими, вроде круглых цифр. (Цвейг размышляет, не повлияло ли на решение Канемана его 90-летие — тоже ведь круглая дата.)
Автор эссе пытается ответить на вопрос: Как ведущий в мире специалист по принятию решений мог принять решение уйти из жизни? «Думаю, Дэнни больше всего хотел избежать долгого угасания, уйти на своих условиях, стать хозяином собственной смерти. Возможно, принципы принятия правильных решений, которые он так долго проповедовал — опираться на данные, не доверять интуиции, рассматривать доказательства с максимально широкой перспективы — почти не повлияли на его решение».
«Когда смерть приближается, следует ли нам использовать по максимуму то время, что осталось, чтобы побыть с самыми близкими? Или лучше оградить их и себя от неизбежного угасания? Принадлежит ли наша смерть только нам самим? Дэнни научил меня важности слов "Я не знаю". И я не знаю ответов на эти вопросы. Я знаю лишь, что последние слова его заключительного письма звучат верно, но все-таки кажутся неправильными: "Спасибо за то, что помогли сделать мою жизнь хорошей"»