Лэмлинчи. Текст прошёл только один этап редакта.
Взгляд в панике метался от одного уголка экрана к другому: Линч раз за разом нажимал на кнопку удаления, особо не вглядываясь в смазанные силуэты на дорогущем диване — впрочем, «веселья» было достаточно, чтобы на фотографии он выглядел не так хорошо, как изначально, — и с особенной закономерностью отводил горящие возмущением глаза от хитрого прищура, на каждом изображении неизменно мерцающем ровно на камере. Очевидно, седовласый ублюдок проверял, сохранялись ли все фотографии, был ли каждый чёртов момент неуклюжего падения журналиста запечатлён объективом, и наслаждался лёгким миганием устройства, пока Линч растрёпанно брыкался у него в руках, не подозревая, что весь этот позор фиксировался, а теперь висел напоминанием, забив всю карту памяти до отказа. Каждый стоп-кадр оживлялся свежими воспоминаниями: ранее непонятные, резкие действия и направления сложились в мозаику нарочито уверенных поз, с ракурса камеры выглядящих донельзя театрально.
Ассоциация с одним интересным чёрно-оранжевым сайтом совершенно не помогала. Егор зажмурился на мгновение и продолжил механически нажимать на удаление; ласковое щёлканье кнопки методично капало на мозг, ибо пытка памяти под закрытыми веками продолжалась, растягиваясь цветной раскадровкой во тьме, как в каком-нибудь элитном — всё элитное мучило также, как Генри, да? — кинотеатре. Вот он виснет в чужих руках, не ожидавший внезапного переворота, вот сжимает бледные плечи до алых полумесяцев от ногтей, вот дёргается, впрочем, никак не препятствуя чужим действиям.
Кажется, его мозг решил добить мысленную вереницу аудиосопровождением... За спиной раздался кашель. Лэмбтон проснулся.