«Белая гвардия», «Бег», Михаил Булгаков

Кажется, что в этом году в свете (или во тьме?) того, что нельзя называть, просто невозможно не прочитать или не перечитать Булгакова. В позднефевральских новостях мне отчетливо слышалось: «Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй», – и рука сама потянулась к «Белой гвардии». Потянулась, достала с полки книгу, переложила поближе и решила, что для первого раза достаточно. Второй раз настал в конце июня: я сходила на «Бег» в МХТ, пересмотрела советский фильм, в свое время очень впечатливший, и взялась-таки за уже покрывшуюся тонким слоем пыли «Белую гвардию».

Спектакль в МХТ хороший, субъективно лучше, чем «Белая гвардия» того же режиссера, с частично тем же актерским составом и с той же наклоненной сценой – буквальным отражением подвинувшегося, уходящего из-под ног мира. Посреди сцены стоит то ли фонарный столб, то ли крест, то ли виселица, а рядом сходит с ума генерал Хлудов и видит «сны» – так определен жанр. Сны красивые, резкоконтрастные, ярко-черные (здесь могла бы быть шутка про то, что зато Хлудов – Белый). Есть, правда, ощущение, что комические эпизоды получились все же убедительнее трагических, а романтические и вовсе прошуршали мимо, но общее впечатление однозначно положительное.

Забавно, что советский фильм на поверку оказался почти таким же монохромным, только не черным, а серым. И очень интеллигентным – это вообще почти неотъемлемое свойство советского исторического кино, иногда избыточное, но в случае с «Бегом», пожалуй, уместное. Дворжецкий–Хлудов практически эталонно молчит и душераздирающе смотрит. Но размышляла я во время просмотра вовсе не о его сумасшествии, а о неизбежности Стамбула для русской эмиграции, куда бы она ни бежала. География, конечно, многое объясняет, но ощущается в этом и странная зацикленность, из-за которой кажется, что мы все в очередной раз зависли в какой-то временной петле, и черт знает, как из нее можно вывернуться.

Жанр «сны» вполне подходит и «Белой гвардии», причем это сны не Турбиных, а Города – ни разу в романе напрямую не названного Киева, несмотря на предельно точную топографию улиц, памятников и пригородов. Где-то в почти космической дали кипит и громыхает Москва: это ее неспокойствие, как вспышки на Солнце, нарушает размеренное течение жизни – нарушает жизнь. А Город спит, укрытый снежным одеялом, и ему снится вязкая небывальщина про непонятных, может, и вовсе не существующих людей: чужих, совершенно посторонних немцев, наскоро выдуманного и еще быстрее бежавшего гетмана, полумифического всеустно обсуждаемого, но принципиально невидимого «Петтуру». В этом сонном мире всё ненадежно – как, впрочем, и бывает в кошмарах, – и только неугасимые турбинские лампы под розовыми абажурами могут ненадолго рассеять окружающий мрак, хоть немного поспорить с все ярче разгорающимся в небе кровавым Марсом. Воля ваша, а по-моему, «Белая гвардия» все-таки лучшее у Булгакова.

«Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, но 1919 был его страшней». Как говаривал Николка Турбин, «эх, эх».

#БеспорядочнаяКлассика