Мнение второе. Что-то я ни хрена не понимаю в современном переводе, вот прям ни хренушечки. Потому что через перевод Максима Немцова я продиралась, как через бурелом, а это вообще весьма заслуженный переводчик с обширной библиографией, и его работу хвалят вот здесь и еще тут, и разве что здесь сдержанно называют «своеобразной». Я же, читая, выла (временами вслух), и билась головой об стол, и прошу прощения у всех, кого я терроризировала жалобами в онлайне и офлайне. Особенно ставит в тупик, что перевод выполнен, судя по всему, сознательно – это не тупой подстрочник, не ошибки в значениях и не ленивая корректура: у Немцова была какая-то стратегия, и он ее придерживался.

Например, он использует классический подход транслитерации, основанный не на звучании слова, а на орфографии, когда «a» во всех случаях превращается в «а», «u» – в «у», «h» – в «г». При таком подходе экономку Шерлока Холмса звали бы не миссис Хадсон, а миссис Гудзон, и она была бы, как и в английском, однофамилицей нью-йоркского залива. Но существование даже в советских переводах миссис Хадсон намекает, что подход, возможно, немного устарел. В контексте того, что Немцов активно ратует за регулярное обновление и осовременивание переводов, имена «Станли», «Бальдвин» и, особенно, «Доннагью» выглядят, на мой вкус, довольно иронично. Хорошо, что Манхаттан хотя бы не стал Мангаттаном, а то можно было и не догадаться, о чем идет речь.

В двух случаях Немцов почему-то решил перевести фамилии, и если превращение Говарда Смолла в Говарда Мелка слабовато, но хоть как-то оправдано единственным на тысячу страниц каламбуром о том, что он «вовсе не был мелким», то понять, с чего вдруг Билли Бест стал Билли Блеском, крайне затруднительно. Ладно бы он, допустим, пел под таким псевдонимом в кабаре, но это настоящая фамилия книгоиздателя. Вспоминается бородатый (или лучше сказать бровастый?) анекдот про Брежнева, который смотрит в зеркало и бормочет, что он «стар, очень стар, суперстар».

На мой вкус, такие особенности перевода делают язык неживым, искусственным, но вполне можно согласиться, что это именно вопрос вкуса. Есть вещи более принципиальные. Первая отчасти связана с особенностями стиля самого Остера: в романе очень много длинных, на всю страницу, предложений, но это не предложения со сложными причастными или деепричастными оборотами, и не такие предложения, в которых много подчиненных частей, связанных многочисленными «что», «когда», «который» или «поскольку», это скорее просто цепь обычных недлинных предложений, и автор решил не делить их, а написать все через запятую, даже если мыслей там пять, а не одна. Ну вот примерно как я попробовала сейчас написать. Только намного, намного длиннее. Это, конечно, не поток сознания, но, предполагаю, шаг примерно в этом направлении, желание передать цепляющиеся одна за другую мысли героя, сделать повествование более непрерывным. Не самый удобный для чтения прием, но перевод Немцова делает его почти невыносимым.