Сегодня 16 июня, Блумсдэй – день, когда разворачиваются (а также сворачиваются, заблуждают и заблуждаются, происходят и чудятся) события «Улисса», а я как раз его дочитала. Некоторым образом достижение – хочется поделиться, хотя по существу мне особенно сказать нечего, если только еще раз порекомендовать прекрасный «Joyce Project» «Армена и Фёдора», который тоже заканчивается сегодня и по которому я, кажется, уже начинаю немного скучать. Не устаю поражаться, как заразительна искренняя увлеченность, как интересно читать и слушать человека, который не просто хорошо в чем-то разбирается, но и любит то, в чем разбирается.

Культовость «Улисса» сама по себе очень любопытный феномен, и в нем есть что-то от стокгольмского синдрома: там местами так тяжело, что его вполне можно любить хотя бы за те усилия, которых требует чтение, за всплески самоуважения: я могу это прочитать и понять, хотя бы в первом приближении. Еще там местами очень красиво: странное джойсовское отношение к языку даже не как к инструменту, а как к полотну, из которого можно скроить, что угодно, завораживает. И, к моему огромному удивлению, там почти повсеместно смешно. Не в буквально комедийном смысле, но уровень иронии высоченный, особенно там, где все особенно серьезно. Главу про ультрапатриотичных, но туповатых «Циклопов» я бы предложила изучать в старшей школе, чтобы показать, как не надо родину любить.

И вот, поскольку примерно на этом мои связные впечатления исчерпаны, я еще немного скажу про переводчика, Сергея Сергеевича Хоружего. Кажется, я скоро переименую этот канальчик в «Беспорядочные переводы» и буду безостановочно плеваться огнем, потому что к некоторым переводам эпитет «беспорядочные» подходит слишком хорошо и они попадаются мне слишком кучно, чтобы я могла не принимать это близко к сердцу. И вот пребывая в таком настроении, Хоружему я бы поставила памятник. Перевод принципиально, намерено непереводимого – задача по условию обреченная на провал, но вот он, перевод, полный и снабженный к тому же отличными комментариями. А комментарии очень нужны, и не только потому, что без них можно многое упустить (упустить можно и с комментариями), а потому, что с «Улиссом» страшно оставаться наедине: особенно поначалу (и еще больше – в конце). Комментарии Хоружего прекрасны. Сначала он придерживается весьма академического стиля, но хватает его глав на пять. Потом он начинает вежливо сетовать, что этому, блин, нет аналогов в русском языке, долго искал, нашел только такое, мне и самому не очень нравится, но извиняйте. А к финалу уже окончательно расслабляется и начинает жечь: иронизировать над самим Джойсом и его комментаторами, делиться собственными наблюдениям на тему. В каком-то смысле это и был первый русскоязычный «Joyce Project», комментарии к каждой новой главе я открывала, предвкушая интересное чтение, и не обманывалась. И это, кстати, тоже про любовь к тому, в чем разбираешься.

Ну и напоследок: через несколько недель после того, как я начала читать «Улисса» в нашем любимом пабе появилась цитата из Джойса, правда, из «Поминок по Финнегану», зато красивая. Совпадение? Да, наверняка. Но я такие совпадения люблю.