В декабре я читаю Диккенса. И не только потому, что это звучит красиво. Декабрь органично сочетает ожидание праздника, если вы еще не окончательно упоролись, и совершенно нездоровое количество дел, из-за которых никак не выходит не упороться, круглосуточную ночь и повсеместную иллюминацию, успокоительное и мандаринки. С такой же биполярочки начинается «Повесть о двух городах», и для англоязычной литературы это примерно такое же культовое начало, как для русской – по-своему несчастливые семьи: «Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время, – век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния, у нас было все впереди, у нас впереди ничего не было, мы то витали в небесах, то вдруг обрушивались в преисподнюю, – словом, время это было очень похоже на нынешнее, и самые горластые его представители уже и тогда требовали, чтобы о нем – будь то в хорошем или в дурном смысле – говорили не иначе, как в превосходной степени.»

«Вот это класс!» – подумала я год назад и принялась за своего очередного декабрьского Диккенса. Двумя городами оказались воспламененный (или воспаленный?) революцией Париж и Лондон, поглядывающий через Ла-Манш с испугом и осуждением даже более заметными, чем обычно. Внутри – классический Диккенс, с ложными обвинениями и десятилетиями в тюрьме, чудесными спасениями и безумием, благородными героями и уморительными чудаками, саморазрушением и переперепереживаниями. Описания съехавшего с катушек Парижа пугают, описания закосневшего в традициях Лондона веселят (особенно прекрасны картины жизни уважаемой нотариальной конторы, идиотичность которой, вплоть до решеток на окнах, устойчиво напоминала мне Почту России).

Вроде бы то, что доктор прописал: Диккенса я читаю вместо того самого успокоительного, его основательность и в хорошем смысле предсказуемость гарантируют приятное чтение на весь безумный декабрь. Но с «Двумя городами» что-то пошло не так: в какой-то момент я отчетливо поняла, чем все это закончится, и – секунду спустя – что я категорически против. И в общем, даже в предисловии автора написано, что это история о самопожертвовании, но там же не предупреждали, что это прям буквально и что мне так понравится самопожертвующийся, несмотря на свою бестолковость (а скорее всего именно благодаря ей). Всю последнюю треть книги (а книги у Диккенса толстые, если вы вдруг не в курсе) я практически бубнила себе под нос что-то вроде: «Вот же идиот, можно же все нормально сделать, кому это на фиг надо», – периодически прерываясь на смех по поводу Почты России.

Это я к чему? Во-первых, к тому, что если вам вдруг захочется почитать Диккенса, берите лучше «Большие надежды» или «Записки Пиквикского клуба», или хоть «Рождественскую песнь», она и маленькая еще. Во-вторых, к тому, что 2020 год у меня в каком-то смысле начался со сломанного Диккенса, который на вид как настоящий, но никакого праздника. И как-то так все на хрен и пошло. Принимаюсь за «Нашего общего друга» – посмотрим, что из этого выйдет.

#БеспорядочнаяКлассика