Пока писала про яхинских детей, в голову пришла внезапная, отказавшаяся влезать в основной текст, аналогия – с «Пианистом» Романа Полански. Герой фильма, тоже немного аутичный и замкнутый, очень похожим образом зациклен на предмете своего обожания – музыке. Показанные в фильме ужасы варшавского гетто выворачивают наизнанку зрителя, но проходят как будто параллельно жизни героя: он спрятан в своей музыке, как в коконе, и изо всех сил старается выжить – не для того, чтобы жить, а для того, чтобы играть.

Кажется, что задумка Яхиной была примерно в этом же: показать защитную функцию дара, помогающего переживать самое страшное и направляющего жизнь героя. Подвох в том, что там, где Полански мог легко разводить два мира: за счет противопоставления изображения (жуткого) и звучащей в голове героя музыки (прекрасной), Яхиной приходится все выражать словами. Возможно, именно поэтому их в романе очень много – слишком много. К тому же, мы все «видим» глазами героя, поэтому отделить настоящую реальность от выдуманной становится еще сложнее.

Но главное здесь все-таки то, что пианист Полански, считая себя скромным и незначительным, умел делиться своим даром с окружающими – приоткрывать дверь в тот параллельный мир, где правит Шопен и слыхом не слыхивали про Гитлера и концлагеря. Скромный литератор Яхиной, наоборот, втайне мечтает о великом, но оказывается неспособным совладать со своим талантом и делает еще более невыносимым, то, что и без него было далеко не лучезарным.

Может быть, все было задумано именно так, и читатель должен испытывать относительно Якоба Ивановича серьезные сомнения. Но все-таки кажется, что Яхина просто не шмогла. А вот родился бы Бах совсем без рук, был бы сейчас великим пианистом.

#впорядкебреда